5.
Воспоминание, которое, как заноза, сидело во мне с тех пор, как мне исполнилось тринадцать. Он. Деревня. Лето. Беззащитность. Боль. Отвращение. И ощущение, что я никогда не смогу по-настоящему избавиться от этого грязного пятна, въевшегося в мою душу.
Я уткнулась ей в плечо, стараясь дышать глубже, чтобы легкие наполнились воздухом, а не паникой. Дакота была моим якорем, моей единственной константой в этом мире, который иногда казался слишком жестоким и непредсказуемым. Она не знала об этой ситуации. Она была единственной, кому я смогла рассказать, но не решалась. И она бы не осудила, не отвернулась, а просто обняла, растворяя мои страхи в своей безусловной любви, как сделала сейчас.
Постепенно, очень медленно, ритм моего сердца начал успокаиваться, слезы подсыхали, оставляя на лице соленые дорожки. Я почувствовала, как тепло тела Дакоты проникает в меня, согревая, даря ощущение безопасности, которого мне так не хватало.
— Спасибо, — прошептала я, почти беззвучно.
— Не за что, милая, — она поцеловала меня в макушку. — Хочешь поговорить?
Я покачала головой. — Просто подержи меня.. Рядом.
Так мы и просидели в обнимку, пока солнечные лучи не стали ярче, заполняя комнату и прогоняя остатки ночных кошмаров. Это было наше обычное утро после "тех" снов, которые до сих пор приходили ко мне, напоминая о прошлом. Но каждый раз, после таких снов, я чувствовала себя немного сильнее, немного более готовой к новому дню, потому что рядом была она.
***
Художественный колледж искусств. Мой мир. Мое убежище. Место, где краски и холсты становились моим языком, моим способом выражения того, что слова не могли передать. Я, здесь чувствовала себя живой, по-настоящему собой. Не той Милли, что была жертвой, а той, кто могла создавать, кто могла преображать боль в красоту, а страхи — в замысловатые узоры.
Моей главной страстью была портретная живопись. Человеческие лица, их эмоции, истории, скрывающиеся в глубине глаз, — все это завораживало меня. Я могла часами сидеть над холстом, пытаясь уловить тот самый неуловимый взгляд, ту едва заметную складку у губ, которая могла рассказать о человеке больше, чем тысячи слов. Мой стиль был… уникальным, как мне часто говорили. Я любила контрасты, смелые мазки, яркие, иногда даже неестественные цвета, которые, тем не менее, идеально передавали внутренний мир моих работ. Это были не просто изображения, а попытки заглянуть за завесу обыденности, обнажить суть, душу.
Сегодняшнее утро, несмотря на тяжелое начало, обещало быть необычным. По всему колледжу витал какой-то особый, электрический заряд. Слухи, как искры, проносились по коридорам, зажигая глаза студентов.
— Вы слышали? — шептала одна однокурсница, прикрывая рот ладонью, но ее глаза горели возбуждением.
— Билли Айлиш! — ответил другой, и в его голосе слышалось благоговение.
Билли Айлиш. Имя, которое в последние дни было у всех на устах. Ее музыка, ее стиль, ее индивидуальность — все это делало ее иконой нового поколения. И она... должна была приехать к нам в колледж. Зачем? Слухи говорили, что она ищет художника для обложки своего нового альбома. Альбома! Это было невероятно. Шанс, который выпадает раз в жизни.
Я, честно говоря, чувствовала себя странно. С одной стороны, я не была такой уж фанаткой поп-музыки, предпочитая более сложные, инди-жанры. С другой стороны, я не могла отрицать ее талант, ее мощь, ее влияние. Идея рисовать обложку для *ее* альбома была… ошеломляющей. Это было бы как заявить о себе всему миру, показать то, на что я способна, доказать самой себе, что я чего-то стою.
Но тут же, как холодный душ, на меня нахлынули мои обычные сомнения. Хватит ли у меня таланта? Смогу ли я соответствовать ее ожиданиям? Не засмеет ли она мои работы, мои попытки выразить что-то глубокое через краску? Мои руки, которые только что держали кисть с такой уверенностью, вдруг стали казаться слабыми и неумелыми.
Дакота, которая, как всегда, была рядом, заметив мою задумчивость, легонько толкнула меня в бок.
— Ну что, мечтательница? Сегодня твой день!
Я лишь слабо улыбнулась. — Думаешь?
— Я не думаю, я знаю, — ее уверенный взгляд заставил меня немного расслабиться. — Твои работы — это что-то нереальное, Милли. У нее просто нет выбора, кроме как выбрать тебя.
Ее слова, как всегда, были бальзамом на мою израненную душу. Дакота всегда верила в меня больше, чем я сама. Она видела во мне не только художницу, но и сильную женщину, способную на великие дела, даже если я сама так не считала.
***
Наступил момент "Х". Актовый зал колледжа был битком набит. Студенты, преподаватели, журналисты — все ждали. Я стояла где-то сзади, стараясь слиться с толпой, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Мой блокнот с эскизами был крепко зажат в руке. Каждый мой портрет, каждый набросок казался мне теперь слишком личным, слишком уязвимым, чтобы показывать его такой звезде, как Билли Айлиш.
И тут она появилась. Все затихло. Тишина была такой густой, что, казалось, ее можно было потрогать. Билли Айлиш. Вся в черном, как всегда. Широкие брюки, объемная куртка, массивные ботинки. Волосы были собраны в небрежный пучок, открывая ее острые скулы и выразительные глаза. Она была... невероятной. Не просто красивой, а обладающей какой-то магнетической аурой, которая притягивала и одновременно отталкивала. В ее походке, в ее взгляде чувствовалась невероятная уверенность, почти вызов. Она была живым произведением искусства, воплощением той самой индивидуальности, о которой я только мечтала.
Она поднялась на сцену, взяла микрофон, и ее голос, такой знакомый по песням, прозвучал в зале.
— Привет всем. Спасибо, что пришли. Как вы знаете, я ищу художника для своего нового альбома. Мне не нужны пустые картинки. Мне нужно то что отражает суть альбома и песен. Что-то настоящее.
Она говорила спокойно, но в каждом ее слове чувствовалась мощь. Она прошлась взглядом по залу, и на секунду, лишь на долю секунды, ее взгляд, казалось, задержался на мне.
Затем преподаватели начали представлять работы студентов. Один за другим, студенты выходили на сцену, с гордостью демонстрируя свои портреты, свои абстракции, свои концептуальные работы. Я видела, как Билли внимательно рассматривает каждую из них, ее лицо оставалось невозмутимым, но глаза, казалось, впитывали каждую деталь. Некоторые работы были действительно впечатляющими, и я чувствовала, как моя надежда тает с каждой новой представленной картиной.
Моя очередь. Я подошла к краю сцены, держа в руках свой альбом. Руки дрожали так сильно, что я боялась уронить его. Мне казалось, что все взгляды устремлены на меня, и я чувствовала себя обнаженной, незащищенной. Мои кошмары, мои страхи, мои неуверенности — все это, казалось, вырвалось наружу, окутывая меня невидимой пеленой.
— Милли, — произнесла преподавательница, пытаясь придать мне уверенности. — Милли у нас очень талантливый портретист. Ее работы всегда отличаются глубиной и необычным подходом.
Я стояла с той картиной, тема которой была "время".
Я не осмеливалась поднять глаза на Билли. Мой взгляд был прикован к моей собственной картине, которая вдруг мне показалась такими несовершенными, такими уязвимыми. Я чувствовала, как пот стекает по спине, а сердце вновь начинает барабанить.
Вдруг я услышала ее голос. Он был тихим, почти шепотом, но, казалось, пронзил весь зал.
— Это… — она замолчала, и я замерла, ожидая приговора. — Это невероятно.
Я медленно подняла голову. Билли Айлиш стояла прямо передо мной. Ее глаза, голубые глаза, такие чистые, почти прозрачные, были устремлены на мою работу. В них не было насмешки, не было пренебрежения, только… интерес. И что-то еще, что-то, что я не могла понять, но что заставило меня почувствовать, как дрожь пробегает по всему телу.
Она осторожно взяла мою картину из моих дрожащих рук. Ее прикосновение было легким, но я почувствовала, как по мне пробежал электрический разряд. Она внимательно изучала каждый мазок. Наконец, подняла на меня глаза.
— Мне не нужны были пустые картинки, — повторила она. — Мне нужно было что-то настоящее. И я это нашла.
Мои глаза расширились. Я не могла поверить своим ушам.
— Ты... Выбираешь меня? — мой голос был едва слышен.
Билли Айлиш улыбнулась. Это была не та голливудская улыбка, которую я видела на экранах, а что-то более искреннее, более теплое.
— Да, Милли. Без сомнений. Твои работы… они говорят. Они кричат. Они показывают ту часть души, которую большинство людей прячет. Это то, что мне нужно.
Я почувствовала, как волна облегчения, смешанная с невероятной радостью, накрыла меня с головой. Мои ноги подкосились, и я едва удержалась, чтобы не упасть. Дакота, стоящая неподалеку, улыбнулась мне, ее глаза сияли.
— Мы встретимся завтра, — сказала Билли, протягивая мне руку. — Мой менеджер свяжется с тобой, и мы обсудим детали.
Я механически пожала ее руку. Ее ладонь была теплой и сильной. В этот момент мир вокруг меня, казалось, остановился. Я, Милли, студентка художественного колледжа, со всеми своими страхами и прошлым, только что получила свой шанс. Шанс, который мог изменить все.
Билли ушла, оставив за собой шлейф своего невероятного присутствия. Зал взорвался аплодисментами, но я почти не слышала их. Я все еще стояла, как вкопанная, пытаясь осознать произошедшее.
— Ты это сделала, Милли! — Дакота подбежала ко мне, крепко обнимая. — Я же говорила!
Я с трудом выдавила из себя улыбку. Это было похоже на сон. Сон, но на этот раз — не кошмар, а самая настоящая, захватывающая дух реальность. Но, несмотря на всю эту эйфорию, внутри меня оставались небольшие сомнения. Смогу ли я? Смогу ли я создать что-то, достойное такой звезды, как Билли Айлиш? Смогу ли я перебороть свои собственные тени и вынести на свет ту часть себя, которая до сих пор пряталась в темноте?
И что-то в ее взгляде, когда она смотрела на холст. Было ли в ее глазах что-то, что она поняла, что-то, что выходило за рамки простого восхищения искусством? Мне казалось, что она увидела во мне не только художницу, но и родственную душу, которая так же, как и она, боролась со своими демонами, выражая это через творчество. И это понимание, это невысказанное сходство, пугало и притягивало меня одновременно. Мой путь только начинался, и он обещал быть куда более сложным и непредсказуемым, чем я могла себе представить.