Часть V. Ключ
Когда дверь захлопнулась, тьма сомкнулась вокруг.
Максим стоял в центре комнаты, окружённый детьми с мёртвыми глазами. Настя лежала у их ног, неподвижная, и казалось, что из её груди уходит пар, втягиваемый в рты этих бледных существ.
— Поиграй с нами… — шептали они. — Ты же обещал…
— Я ничего не обещал! — сорвался Максим, сжимая нож. Голос дрожал, пальцы онемели. — Отпустите её!
Дети разом склонили головы набок, как куклы. Улыбки разорвали их лица шире, чем позволяла кожа.
— Но ты пришёл… — произнесли они в унисон. — Значит, ты выбрал.
В комнате становилось холоднее. Стены дрожали, будто дом дышал. Фонарик в руке Максима мигнул и погас.
В темноте зашуршали босые ступни. Лёгкие касания скользнули по его рукам, по волосам. Он рванул ножом вслепую — клинок пронзил пустоту. Смех взорвался со всех сторон.
— Ты — ключ, — сказал мальчик впереди. Его лицо распалось на трещины, будто глиняная маска. — Мы ждали тебя.
— Ключ? — голос Максима сорвался на хрип.
— Ты слышишь нас, — прошептала девочка с кукольными косичками. — Другие не слышали. Они просто уходили. Но ты… ты открыл.
Максим вспомнил первую ночь, когда услышал шёпот. Тогда он коснулся двери, и изнутри раздался стук. Может быть, именно в тот момент он действительно «открыл» их.
— Я не хотел… — прошептал он.
Дети приблизились. Их лица поблёскивали в темноте, белые глаза сияли.
— Нам всё равно, — хором произнесли они. — Ты впустил нас. Теперь мы выйдем.
На полу что-то заскреблось. Максим направил фонарик вниз — и увидел, что пол покрывается ладонями. Сотни детских рук проступали сквозь гнилые доски, тянулись вверх. Пальцы царапали воздух, хватали пустоту.
Он попятился, но дверь за спиной исчезла. Вместо неё была сплошная стена, чёрная, влажная.
— Пусти нас… — шептали дети. — Пусти нас…
Они подняли Настю. Она висела в их руках, как кукла, голова болталась. Но вдруг её глаза открылись. И Максим увидел в них то же белое молоко, что и у детей.
— Макс… — её голос звучал чужим, глухим. — Иди к нам…
Он закричал, бросился вперёд, вырвал её из их рук. Тела детей рассыпались дымом, но тут же снова сложились, обступая его.
Максим тащил Настю к углу комнаты, но пол дрожал, под ним зияли тёмные щели. Из них тянулись руки, хватали её волосы, его ноги.
— Почему я?!! — заорал он.
И тогда тени ответили.
— Потому что ты похож.
Перед ним выделился один силуэт — мальчик постарше, лет десяти. Его лицо было обуглено, кожа облезла, но голос звучал отчётливо:
— Двадцать лет назад я звал маму. Я бился в дверь. Она заколотила нас, чтобы мы не вышли. Она кричала, что «другие заберут». А ты… ты тоже бился. Ты тоже кричал, когда был маленьким. Тебя закрыли. Мы помним.
У Максима перехватило дыхание. Он видел перед глазами картинку из детства — тёмная кладовка, запах пыли, он маленький, стучит в дверь, орёт, а мать не открывает. Наказание. Он забыл об этом, вытеснил. Но дети… они нашли это в нём.
— Ты — такой же, как мы, — сказал мальчик. — Запертый. Брошенный. Ты наш.
Комната закружилась. Максима тянуло вниз, в трещины пола. Руки детей хватали его, царапали кожу. Он слышал хохот, крики, плач.
Он вцепился в Настю, пытаясь удержать её. Она билась, шипела чужим голосом:
— Пусти нас! Отдай нас!
— Нет! — рявкнул он, и впервые почувствовал ярость, не страх. — Вы не заберёте её!
Он рванулся к стене, вонзил нож. Гнилая штукатурка осыпалась, и за ней он увидел окно. То самое, заколоченное.
Железные листы дрожали, и из-за них лился белый свет. Дети завыли, закрывая лица.
— Нельзя! — закричали они. — Там огонь! Там конец!
Максим понял. За окнами был пожар. Тот самый, который унес их двадцать лет назад. Огонь застывший, вечный, будто замурованный вместе с ними.
И они боялись его.
Он ударил ножом снова, выбил кусок металла. В комнату ворвался свет и жар. Дети закричали, рассыпаясь в дым.
Настя рухнула на пол, задыхаясь. Её глаза прояснились, снова стали человеческими.
Максим поднял её.
Но огонь всё сильнее рвался внутрь. Стены горели, потолок трещал. Он понимал: если не уйдёт сейчас, они сгорят вместе.
Он бросился к щели, которую пробил. Металл раскалялся, но он выдавил лист и выбил остатки.
Огонь хлынул внутрь, яростный, живой. Дети вопили, исчезали один за другим, растворяясь в пламени.
— Мы не уйдём… — донёсся их последний шёпот. — Мы всегда будем здесь…
Максим успел вытянуть Настю в коридор. Дверь позади захлопнулась сама собой.
Шестой этаж дрожал, будто весь дом рухнет. Но когда они сбежали вниз, всё снова стихло. Обычный подъезд. Пыль, запах кошек.
Они стояли, дрожали, не в силах поверить.
— Ты их видел? — прошептала Настя.
Максим кивнул.
— Это были не дети. Уже нет.
Она заплакала, уткнувшись ему в плечо.
А он смотрел на окно шестого этажа. Оно снова было заколочено. Но теперь из щелей сочился дым.
Этой ночью он не спал. Настя осталась у него, боялась возвращаться домой. Они сидели молча.
И вдруг телефон снова мигнул.
Новое аудио.
Максим включил.
Детский голос, тихий, еле слышный:
— Ты открыл. Мы ещё вернёмся.
Он бросил телефон, но знал — правда. Они не ушли.
Он был их «ключом». И теперь дверь навсегда осталась открытой.