Часть IV. Когда они вошли
Максим почти не помнил, как дошёл до квартиры. Он бросил куклу в угол прихожей, захлопнул дверь и рухнул на пол. В ушах звенело, руки дрожали. Казалось, что кукла смотрит на него пустыми, выгоревшими глазницами, хотя у неё и не было глаз вовсе.
Он пытался убедить себя: всё это галлюцинации, нервы, бессонница. Но следы на полу не исчезали. Надпись на стене не стиралась. А детские голоса не замолкали.
И хуже всего было то, что теперь они не оставались за дверью.
Сначала он заметил движение краем глаза. Вечером, когда пил воду на кухне, в отражении окна мелькнула маленькая фигурка. Он резко обернулся — никого. Но на столе, прямо рядом с его кружкой, стояла влажная ладошка. Отпечаток.
Потом они начали касаться его. Лёгкие, едва ощутимые касания. Будто кто-то проводил пальцами по щиколотке, когда он сидел за столом. Будто чьи-то руки сжимали его одеяло ночью.
Максим кричал, включал свет, но это ничего не меняло. Они не боялись света.
На четвёртую ночь он проснулся от тяжёлого дыхания. В темноте что-то стояло рядом с кроватью.
Он медленно протянул руку к тумбочке, нащупал фонарик, щёлкнул.
Луч выхватил из темноты две фигуры. Дети. Мальчик и девочка. Лица серые, кожа будто облупилась, глаза молочно-белые. Они смотрели на него, не мигая.
Максим закричал, метнулся к двери, выскочил в коридор. Но дверь захлопнулась сама собой за его спиной. Он слышал, как они шуршат внутри, как маленькие босые ступни шлёпают по полу.
— Пусти нас… — донёсся шёпот из комнаты. — Мы замёрзли… нам холодно…
Он стоял в коридоре, дрожал, не решаясь вернуться.
А потом тишину прорезал стук. Изнутри. Его собственная дверь трещала под ударами.
Он провёл ночь на лестнице, сидя у окна и глядя вниз на двор. На рассвете, когда дрожь отпустила, он вернулся.
Внутри всё было… почти нормально. Только в углу, на полу, сидела кукла. Она повернулась к нему головой, хотя он точно помнил, что бросил её иначе.
Максим перестал есть, перестал спать. Каждый день превращался в ожидание темноты. Он понимал: скоро они выйдут окончательно.
И это случилось.
Однажды ночью он услышал, как дверь в прихожей медленно открывается. Он сидел на кухне, не решаясь выйти. Дверь хлопнула.
И потом… шаги. Маленькие. Несколько пар. Они вошли.
Максим зажал рот рукой, стараясь не издать ни звука. Но скрип половиц всё приближался.
Он видел их тени раньше, чем самих детей. Маленькие силуэты, вытянутые по стенам. Они двигались неровно, дергались, как будто тела не слушались.
И вот они вошли в кухню.
Четверо. Двое мальчиков и две девочки. Лица серые, кожа потрескавшаяся, белые глаза. Они улыбались — рты растянулись слишком широко, будто кожа разорвалась.
Один мальчик сделал шаг вперёд.
— Ты наш…
Максим вскочил, схватил нож. Но рука дрожала.
— Убирайтесь!
Дети не испугались. Они рассыпались по комнате, окружая его. Их шаги были тихими, как шорох мышей.
Одна девочка подошла ближе и подняла руку. Кончики её пальцев были чёрные, словно обугленные. Она коснулась его щеки.
Кожа в том месте обожгло холодом.
— Пойдём с нами, — прошептала она. — Там тепло.
Максим оттолкнул её, бросился к двери. Но коридор потянулся, стал длиннее, чем обычно. Он бежал, но не мог добежать. Дети шли за ним, не торопясь, и их шаги звучали всё громче.
Он рухнул на пол, закрыл глаза.
И вдруг тишина.
Когда он открыл глаза, он снова сидел на кухне. Один. Нож валялся на полу.
Но на стене большими буквами было написано:
«Мы уже внутри».
Он понял: теперь квартира принадлежит не ему. Всё вокруг изменилось.
Стены покрывались влажными разводами. В углах что-то шевелилось. В зеркале ванной вместо его отражения иногда появлялись их лица.
Он перестал выходить. Боялся оставить квартиру — вдруг они последуют за ним?
Сидел в темноте, слушал шёпот. Он уже не затыкал уши — знал, что это бесполезно.
— Скоро… — твердили они. — Скоро мы откроем.
Однажды ночью он услышал звонок в дверь. Настоящий, обычный звонок.
Он замер. Никого не ждал.
— Максим? — позвал голос. Настя.
Он бросился к двери, распахнул. Девушка стояла на лестнице, испуганная.
— Ты чего? Мы тебя неделю не видели! Ты что, заболел?
Он хотел ответить — но позади, из квартиры, донёсся детский смех.
Настя побледнела.
— Кто там у тебя?..
И в ту же секунду из-за её спины мелькнула маленькая рука. Хватка — и девушку рывком втащило внутрь.
Она закричала. Максим кинулся следом, но дверь захлопнулась, ударив его по плечу.
Секунда — и тишина.
Он вломился внутрь. Но в квартире было пусто. Ни Насти, ни детей. Только на полу осталась её сумка.
С этого момента он понял: они уже могут забирать других.
И теперь у него не оставалось выбора.
Он должен был войти в ту квартиру.
Ночь. Он поднялся на шестой этаж. Дверь была открыта.
Изнутри веяло холодом.
Он сделал шаг внутрь.
Коридор был длинный, тёмный. Пол прогнил, стены обуглены. По ним стекала влага.
Он шёл, светя фонариком. Луч выхватывал игрушки, разбросанные по полу: куклы без глаз, плюшевые медведи с вывернутыми лапами, маленькие ботинки.
И всё время слышался смех. Детский, но уже не похожий на человеческий.
— Иди сюда… — звали голоса. — Мы ждём…
Он вышел в комнату.
И замер.
Там, в середине, стояли они. Дети. Теперь их было больше. Десятки. Лица серые, глаза белые. Они смотрели на него и улыбались.
В руках у них была Настя. Она лежала, без сознания, её волосы рассыпались по полу.
— Поиграй с нами… — прошептали они в унисон.
И все шагнули к нему.
Максим поднял нож, но понимал: против них он бессилен.
А за спиной дверь захлопнулась.