Часть VI. Дом
Сон не пришёл. Максим сидел на кухне, глядя в пустую кружку. Настя заснула на диване, исцарапанная, бледная. Казалось, её дыхание вот-вот остановится.
За окном медленно рассветало, но свет не приносил облегчения. Шестой этаж многоэтажки напротив всё так же темнел заколоченным окном. Из щелей тянулся дым — тонкая, почти невидимая струйка, поднимавшаяся к небу.
Максим прикрыл глаза, и сразу же услышал знакомый шёпот.
— Мы здесь…
Он дёрнулся, выронил кружку. Та грохнулась на плитку и разлетелась.
— Чёрт… — прошептал он.
Настя проснулась, вскрикнула, спросонья схватив его за руку:
— Они?..
Максим кивнул. Он не сказал, что шёпот теперь звучал не из телефона, не из стен — а прямо внутри головы.
Вечером он решился вернуться.
— Ты с ума сошёл, — Настя дрожала, когда он собрал рюкзак с фонарём и ломиком. — Мы чуть не погибли! Ты сам видел, что там!
— Если я не пойду, — сказал Максим, — они всё равно придут сюда. Уже пришли.
Она плакала, просила, но он был твёрд. В глубине души он понимал: дело не в ней. Дети выбрали именно его. Он — их «ключ». Если он сбежит, они найдут способ добраться до него через других.
Многоэтажка стояла мёртвая. Вечером в окнах горел свет, слышались телевизоры и ругань соседей, но шестой этаж был мрачен. Даже лампы на лестнице здесь гасли.
Максим поднялся. В руках дрожал ломик. На каждом пролёте он чувствовал, как воздух густеет, становится тяжелее.
У пятого этажа его встретил запах гари. У шестого — тишина.
Заколоченная дверь ждала.
Он поднёс ломик к доскам.
Стукнул раз. Второй. Дерево треснуло.
Стукнул третий — и за дверью раздался детский смех.
Максим замер. Пот проступил на спине.
— Мы знали, что ты вернёшься, — прошептал голос за дверью.
Он ударил сильнее. Доски посыпались. В нос ударил жар. Изнутри пахнуло гарью, будто за дверью горел пожар, застывший во времени.
Он отворил дверь.
Комната не изменилась. Всё та же чёрная копоть на стенах, прогнивший пол. Но теперь окно зияло открытым провалом: металлические листы исчезли. За ним горел огонь — огромный, алый, живой. Он клубился, как океан, бьющийся о стены.
А перед окном стояли они.
Дети. Сотни. Бледные, полупрозрачные, с пустыми глазами. Они смотрели на Максима. Улыбались.
— Ты вернулся, — сказали они. — Значит, пора.
Максим поднял ломик.
— Я не дам вам выйти.
Они засмеялись.
— Уже поздно.
Пол под ним раскололся. Из щелей полезли руки — сотни, тысячи. Они тянулись не к нему — к окну. К свету.
Дети двинулись. Их тела проходили сквозь стены, сквозь мебель, сквозь друг друга. Они стекались к окну, словно стая.
И тогда Максим понял: они не боялись огня. Они ждали. Они были частью этого пламени.
— Мы — дом, — сказали они. — Мы — огонь.
И шагнули наружу.
Огненный свет хлынул внутрь. Но это не был обычный огонь — он не жёг вещи, не палил стены. Он горел только на живом.
Первым загорелся кот, пробежавший по двору. Его тело вспыхнуло, как свечка, и рухнуло. Затем женщина в соседнем подъезде закричала — из её глаз полилось пламя.
Дети выходили десятками, сотнями. Они наполняли воздух, смех звенел по всему району. Каждое их прикосновение поджигало плоть. Люди выбегали на улицу, орали, но только становились для них топливом.
Окно больше не закрывалось. Оно превратилось в портал, через который вырывалась бесконечная толпа.
Максим пытался удержать их. Он бросался на них с ломиком, но оружие проходило сквозь их тела. Он хватал руками, и они смеялись, растворяясь.
— Ты открыл нас, — сказали они. — Ты и есть дверь.
И тут он понял: они больше не привязаны к окну. Они связаны с ним.
Он побежал вниз по лестнице. Дом дрожал, гремел, стекла трещали. Люди выбегали из квартир, но детей становилось всё больше. На каждом пролёте они стояли рядами, белые, прозрачные, но с горящими глазами.
— Куда ты? — смеялись они. — Мы с тобой!
Он вбежал во двор. Небо было чёрным от дыма, хотя вокруг не было пожара. Только дети, горящие изнутри, шагали по улице. Машины взрывались, сирены выли. Люди падали на колени, обхватывали головы.
Максим бежал, не разбирая дороги. Он слышал, как Настя кричит его имя где-то вдали, но не мог остановиться.
Он выбежал к пустырю. Остановился, задыхаясь. Сердце билось в висках.
Дети окружили его. Со всех сторон. Их было уже тысячи. Их лица сливались, превращались в одну общую маску.
— Ты наш, — сказали они. — Мы будем там, где ты.
— Зачем?! — закричал он. — Зачем вам я?!
— Без тебя мы — тени, — ответили они. — С тобой — мы дом.
И тогда дом вырос.
Прямо на пустыре, из земли, поднялись стены. Те же бетонные панели, что и у многоэтажки. Шестой этаж сиял чёрным окном. Дом рос быстро, обгоняя дыхание, заслоняя небо.
Максим понял — они строят новый приют. И этот приют будет расти там, где он окажется.
Он попытался бежать, но стены сомкнулись. Лестничные пролёты поднялись вокруг. Запах гари наполнил лёгкие.
Он снова оказался внутри.
— Ты не уйдёшь, — сказали дети. — Ты — наш ключ. С тобой мы откроем весь город.
Они схватили его за руки, за ноги. Тянули вниз, в пол, где зияла тьма.
Он кричал, бился, но понимал — бессмысленно.
Перед глазами мелькнула Настя. Она стояла на улице, смотрела в пустое окно шестого этажа. Она кричала его имя, но голос глох в гуле.
Максим протянул к ней руку. Но стена закрылась.
Тьма сомкнулась. Дети смеялись.
— Теперь мы везде.
На следующее утро в городе было тихо.
Многоэтажка на проспекте стояла пустая, но заколоченное окно исчезло. На его месте — обычное, серое.
Люди говорили, что ночью горели кварталы, но пожарные не нашли ни следов пламени, ни обугленных стен. Только десятки исчезнувших жильцов.
А в новостях писали о странных детских голосах, которые слышали в разных районах. Люди жаловались на смех за окном, на силуэты в подъездах.
Настя не вернулась домой. Она знала: Максим не погиб. Он остался там. Внутри.
Каждую ночь она проходила мимо той самой квартиры. И всегда видела в окне детские лица. А среди них — его.
Он улыбался. Белыми глазами.
И дом рос.
Сначала на пустыре, потом на окраинах. Каждый день появлялись новые подъезды, которых вчера не было. Никто не помнил, как их строили, кто их заселял. Но внутри всегда слышались шаги босых ног и тихий смех.
Город превращался в их дом.
И выбраться из него уже было невозможно.