Часть II. Шестой этаж
Максим всё утро ходил по квартире как в бреду. Он не мог отделаться от воспоминания о том, что случилось вчера. Казалось бы, обычная дверь, заколоченная железом, обычный дом. Но он слышал… слышал шёпот. Видел ладонь на ржавчине. И теперь след на полу, этот крошечный отпечаток ступни — он не исчезал, будто въелся в доски паркета.
Он пытался объяснить себе всё логикой: ну мало ли, может, он спал, бредил, намочил пол и сам наступил. Но отпечаток был маленький. Слишком маленький, чтобы принадлежать ему.
Максим закрыл шторы и лёг, но сна не было. В голове крутилась одна мысль: «надо вернуться».
На следующий день он не выдержал. Пропустил пары, вместо этого отправился в библиотеку университета. Ему было неловко, но он спросил у библиотекаря:
— А у вас есть газеты… ну, за начало двухтысячных?
— Есть, — устало сказала женщина. — Чего ищешь-то?
— Там был пожар… на проспекте… вроде дом номер двадцать семь.
Она смерила его подозрительным взглядом, но принесла подшивку.
Максим листал шуршащие страницы, пока не нашёл заметку. Заголовок был сухим: «В жилом доме произошёл несчастный случай». Дальше — пара строк о том, что в квартире на шестом этаже вспыхнул пожар, погибла женщина и двое детей. Причина возгорания — короткое замыкание.
Ни фамилий, ни подробностей.
Максим вчитался в дату: май 2003-го. Двадцать лет назад.
Но что-то в заметке не сходилось. Газета писала: «Тела обнаружены на месте». А в легендах, которые он слышал, говорилось обратное — будто тел не нашли.
Вечером он снова стоял у подъезда, глядя вверх. Заколоченное окно темнело в сумерках, как зияющая рана на фасаде.
Сзади послышался голос:
— Не советую туда ходить.
Максим вздрогнул. Перед ним стояла пожилая женщина, в тёмном пальто, с сумкой. Она жила в этом доме — он видел её раньше.
— Почему? — спросил он, стараясь говорить спокойно.
Старуха посмотрела на шестой этаж и перекрестилась.
— Там… дети. Они не ушли.
— Но ведь был пожар, их же… — начал Максим, но женщина резко перебила:
— Я жила тогда на пятом. Слышала. Они стучали. Долго. Сначала кричали, потом плакали, потом стучали в стену, в пол… А потом стало тихо. Но по ночам… по ночам они всё равно стучат.
Максим сглотнул.
— И вы… вы никому не говорили?
Женщина криво усмехнулась:
— Кому? Милиции? Они пришли, посмотрели — квартира выгорела, тела есть. Заколотили. А мы живём. Только ночью туда лучше не ходить.
Она отвернулась и пошла прочь, оставив его стоять в холоде.
Ночью он снова услышал шорох. И снова — детский голос. Теперь не из коридора, не из двери, а прямо у себя в комнате.
— Пусти…
Он резко сел на кровати. В темноте что-то мелькнуло у стены. Маленькая фигурка. Слишком быстрая, чтобы рассмотреть.
— Кто здесь?! — выкрикнул он, но в ответ был лишь тихий смешок.
В сердце сжался ледяной ком. Он включил свет — комната пуста. Но на полу теперь были не один, а несколько мокрых следов. Маленькие босые ступни тянулись от двери к его кровати.
На следующий день Максим выглядел разбитым. На парах его не слушали, он всё время оглядывался. В голове звучало одно: «пусти… пусти… пусти…».
К вечеру он не выдержал. Купил фонарик, перчатки и пошёл к шестому этажу.
Подъезд был пуст. Он поднялся, сердце колотилось в горле.
Дверь. Та самая.
Он светил фонариком по ржавчине, по щелям. На железе действительно были отпечатки ладоней. Десятки. Маленьких, тонких, еле различимых. Они покрывали всю поверхность, будто изнутри кто-то много лет бился, царапался, стучал.
Максим сглотнул и приложил ухо.
Сначала — тишина. Потом… звук. Едва слышный, но невообразимо страшный: детский смех. Но смех не радостный, а какой-то надорванный, надломленный.
— Пусти… нас…
Голос был не один. Несколько. Два? Три? Он не мог сосчитать.
Максим отшатнулся. И в ту же секунду из-за двери раздался удар. Сильный, тяжёлый. Металл дрогнул, пыль посыпалась. Потом ещё удар. И ещё.
Казалось, что изнутри что-то вырывается.
Максим в панике бросился вниз. Но на лестнице вдруг замер.
Навстречу поднимался сосед — высокий мужчина лет сорока, в спортивной куртке. Он остановился, глядя на него.
— Ты тоже слышал? — хрипло спросил он.
Максим кивнул, не в силах вымолвить слово.
— Не ходи туда, парень, — мужчина тяжело вздохнул. — Я в детстве жил в той квартире.
У Максима побежали мурашки.
— И… что там?
Сосед отвёл взгляд.
— Они так и не ушли. Я съехал через год после пожара. Но их всё равно слышно. Я думал, они ко мне привыкли. Но теперь, похоже… они нашли кого-то нового.
Ночью Максим снова не мог уснуть. В темноте, за закрытыми глазами, он видел заколоченное окно. Слышал смех. Слышал стук.
А потом — звон.
Его телефон мигнул, и на экране появилось уведомление: «Новый файл».
Он открыл. Это была аудиозапись. Но он её не делал.
В записи звучал шёпот. Детский, сбивчивый:
— Мы знаем… где ты… Пусти нас…
Максим сдавленно закричал и швырнул телефон в угол. Но в темноте всё равно слышал — не из динамика, а прямо в комнате:
— Пусти нас… пусти нас…
И когда он повернул голову, у самого изголовья кровати, в щели между шторой и стеной, на него смотрело лицо. Детское, бледное, с пустыми белёсыми глазами.