Мне страшно.
Дарвин всё ещё слышал этот пронзительный крик, когда распахнул глаза и набрал в грудь воздуха. Сердце било в виски, внутри всё дрожало.
Хейз различил, как нечто – небольшое и не очень тяжёлое... примерно как девочка – прыгнуло на край кровати, и зажмурился. Тело окаменело; лишь плечи предательски дёргались от неровного дыхания. Секунды тянулись вечно. Сейчас кошмар продолжится. Дарвин чувствовал, как подбираются к ноге, как огибают спину. Повернуться, взглянуть в глаза чему бы то ни было, да хоть как-то пошевелиться... а стоит ли пытаться?
Юноша сильнее сжал веки, когда что-то пушистое полоснуло по щеке, а затем влажное – по носу. Он осторожно разлепил глаза.
В темноте всё сливалось, и всё же Дарвина встретил чёрный силуэт с жёлтыми глазами, острыми ушами и маячащим во все стороны хвостом. Студент выдохнул так громко, что спугнул Бекки, и она в один прыжок оказалась на полу.
Всё ещё дрожа, Дарвин повернулся за ней. Кошка зигзагами шла к рабочему столу, попутно обнюхивая половицы. Дарвин сглотнул, сел на кровати.
– Ты права. Надо с этим заканчивать.
В этот раз Бекки не сидела у окна, задумчиво изучая безлюдные ночные улицы, а устроилась на коленях у Дарвина, пока тот набрасывал новые штрихи на картину. Эскиз был почти готов, юноша избегал последней детали – не знал, как подступиться. Однако ледяная рука кошмара, крадущаяся к шее, не оставляла выбора: заставить себя сейчас или продолжать страдать.