Чего ждать?
Несмотря на то, что «друг» уже год не работал, жил он загородом в добротном крепком доме. Стоило Дарвину постучать, как дверь сама со скрипом отворилась. Тревожно засосало под ложечкой: кто в здравом уме оставляет дверь незапертой? Студент медленно прошёл внутрь, озираясь, будто выискивая в тенях таящуюся опасность.
Убранство дома, если это можно было так назвать, выглядело удручающе. Здесь давно не прибирали, пыль не только скопилась на мебели, но и витала в воздухе; картины висели криво, как если бы кто-то со всей силы ударил по рамам; в некоторых местах обои отошли от стен, а на паркете виднелись следы... больших когтей? Нет, наверное, всё-таки мебели. Кто-то зачем-то двигал мебель.
Хейз прижал руку к груди, успокаивая расшалившееся сердце. Словно оно могло выдать его громким стуком.
– Кто? – послышалось из дальней комнаты. Голос звучал равнодушно, но неровно, почти переходя на крик.
– Доктор.
Дарвин ускорил шаг и вскоре оказался в гостиной, такой же безжизненно хмурой, как и остальной дом.
В кресле с разодранной обивкой сидел маленький человек с редкими чёрными волосами и зернистым лицом, черты которого сходились к носу и казались вечно злыми. Впрочем, мужчина и правда смотрел со злобой, хоть и пока сдерживаемой. Голова его непрерывно качалась из стороны в сторону, серые глазки бегали по комнате, он часто облизывал губы.
– Какой доктор? – рявкнул человек.
– Вы мистер Уэббер, верно?
– Уже год, как да! Я был «Ваша честь», а теперь!.. Кто ты такой?
– Я психоаналитик. Знаете? Такие, как я, помогают прояснить рассудок. Меня прислал Джереми Бэкхем.
– Джереми? Ах, Джереми? – мужчина оторвался от спинки кресла, вцепился в деревянные ручки так, что пальцы побелели. – Это его благодарность за то, что он убил меня? Уничтожил всё, что у меня было? «Прояснить рассудок»?
Уэббер почти верещал, а изо рта то и дело прыскала слюна. Впрочем, после такой гневной тирады силы будто покинули его, и мужчина снова осел в кресло. Его нижняя губа дрожала.
Дарвин смотрел на этого человека с открытым ртом, но лишь от восхищения – никогда не сталкивался с подобным. Не сводя взгляда с Уэббера, юноша сел в соседнее кресло.
– Он уничтожил? Мне сказали, Вы брали взятки в суде.
Снова приступ ярости, снова бывший судья дёрнулся к Дарвину и оскалил зубы. Тот не вздрогнул, лишь слегка улыбнулся. Ложь, которая должна была выудить правду.
– Взятки? Это он так назвал? Да этот плешивый пёс не имеет права рта раскрывать!
Уэббер опустил голову, потряс ей, закусив губу и зажмурившись. Либо ему было физически больно, либо мысли взрывались в голове с такой скоростью, что он не успевал осознать ни одну из них. Дарвин знал, как это бывает; сам в такие моменты выглядел со стороны... должно быть, отталкивающе.
Мужчина бессвязно промычал и закусил пальцы, но ничего не говорил.
– Вы можете рассказать, как всё случилось, как Вас лишили титула судьи?
– Это он! Он, он! Он зна-ает, но молчит. Стыдится, но не поступка, а... как бы о нём чего плохого не подумали! О-о-о, да, – мужчина затряс в воздухе указательным пальцем так рьяно, будто собирался оторвать кисть целиком, – он вообще всю жизнь живёт с оглядкой на других. Что соседи скажут, придётся ли по нраву префекту его приговор. Подумать только! Падчерица убивает родного сына, а он требует отправить её в тюрьму на прогулочку! Вы знаете, что полагается за убийство, намеренное убийство по нашему закону?
– Казнь, – проглотил Дарвин, уставившись в пол. Было бы так лучше для Ребекки? Без болезненного года в холодных стенах, наедине с тяжёлыми мыслями?
– А он говорил: «Посади за решётку»! Взятки? Да, я брал взятки. Один раз! От него! Он чуть ли не в рот мне эти деньги совал, эти грязные деньги. «Посади, – говорит, – только не убивай»!
– Мистер Бэкхем должен был понимать, какими будут последствия.
– Бэкхем уверял меня, что его приблуда будет говорить на суде, что сынишка напал первым. Между ними началась драка, понимаете? и она была вынуждена защищаться. И не рассчитала сил. Он мне клялся, что всё обойдётся!
– Но... на суде всё пошло не так?
– Эта сумасшедшая каждому в зале сказала, что сделала это специально. Что она его сначала напоила, а потом столкнула с лестницы. А потом ещё стулом по голове огрела, чтобы наверняка. Она хотела его смерти! И если бы у неё была возможность вернуться в прошлое, она сделала бы это ещё раз, возможно, более жестоко! Что я должен был делать?
После пронзительного крика в доме повисла звенящая тишина. Странно, что мистер Уэббер до сих пор сидел в кресле, хоть и отчаянно пытался выдрать подлокотники. Он закачался вперёд-назад и снова замычал. Кажется, это у него было вместо плача.
– Она выглядела вменяемой? – спросил Дарвин осторожно, но всё же с уколом.
– Джереми пригрозил мне, что, если я засажу её в сумасшедший дом или казню, как полагается, он всем расскажет, что я его деньги взял. Понимаете, понимаете, да? Ему было плевать, что это и его потопит, лишь бы цветочницы на углу – или кто там? трубочисты, я не знаю, – не говорили: «А-а его падчерицу казнили за убийство»! Как будто то, что эта девица убила сводного брата, не сровняло его блистательную репутацию с землёй, с лошадиным навозом!
– То есть он просто не оставил Вам выбора...
Уэббера словно подстрелили: он округлил глаза, стал глотать ртом воздух. Затем согнулся и впился ногтями в лоб. Вот теперь он по-настоящему плакал. Может, Дарвин и хотел предложить ему воды или выйти во двор, но мог лишь смотреть, как метается этот человек – любопытство затмило врачебный долг.
– Вы так думаете, да? Правда? Вы, да, на самом деле проясняете рассудок. Я пропал так и так! Поэтому я решил хотя бы помочь другу и этой умалишённой. Проявить милосердие, и что же? И что же, я Вас спрашиваю!
Мужчина ударил кулаками по коленям.
– Я дал ей пожизненное... а она... через год... сдохла! – Дарвин уже не мог разобрать, плачет бывший судья или смеётся. – Её пожизненное длилось меньше, чем наказание какого-нибудь плешивого вора! А она убила!
– Говорят, она умерла от запущенной пневмонии. Похоже, в тюрьме мало кого волновала её судьба.
– А должна была? А должна была? Она убийца, убийца, убийца! Она убила своего брата, она загубила жизнь Джереми и мне! Я говорил ему, что нужно вышвырнуть эту мерзавку из дома, как только он женится. Она должна была страдать долго, долго, долго, долго! Она должна была сдохнуть в муках, рыдая, крича, моля о пощаде, а не от какой-то пневмонии!
Дарвин сцепил руки на коленях. Если бы не мерзкие сны, которые преследовали его уже несколько лет, мистер Уэббер напугал бы юношу до потери сознания – его слова, надрыв, с которым он говорил, это искривлённое безумием лицо, дёрганные движения и слюна, которая капала на протёртые штаны. Дарвин узнал всё, что хотел, но уйти не мог – это было бы преступлением. Поэтому закусил губу, выдохнул и спросил:
– Вы поэтому напали на мистера Бэкхема два дня назад? Потому что узнали, что Ребекка умерла?
– Этот подонок не получил и сотой доли наказания, которое я ему уготовил, – сам Уэббер, кажется, тоже чуть успокоился за то короткое молчание, которое повисло в комнате, и снова заговорил как рассерженный до невозможности, но всё же не потерявший рассудок человек. – Наказания, которое искупило бы мои страдания. Меня выгнали с позором, и работать я больше не мог. Даже выгребные ямы чистить не брали. А у меня дочь. Знаете? Молоденькая, прекрасная девочка. Она красива, как ангел, и так же невинна. Она так переживала за меня: что всё, всё обернулось против меня. Она хотела помочь, но что может девушка? Выйти замуж, скажете Вы... – мужчина обречённо покачал головой. – Никто не хотел брать в жёны дочь опозоренного судьи. Но нам нужно было что-то есть, правильно? Мы же не могли лечь в обнимку и умереть от голода? У меня снова не осталось выхода.
– Что Вы сделали? – кровь в жилах заледенела от тошнотворных картин, возникших в голове.
На глаза Уэббера снова навернулись слёзы, но на этот раз крупные, тяжёлые, словно вместе с ними должно было выйти всё, что терзало его душу. Он опустил взгляд, давая слезам падать на колени.
– Продал в публичный дом. Мою девочку, чистую, как само небо, которая верила в добро в этом мире. А он насрал ей в душу. Теперь понимаете? Бэкхем меня... подставил, чего уж там. Я провалился в бедность и вынужден был продать собственную любимую дочь, её нетронутое тело! А Ребекка Амварт умерла через год после приговора от запущенной пневмонии. Как так? И как мне теперь жить с этим?.. Вы думаете, Джереми не заслужил, чтобы ему швырнули землицы в лицо? Грязь к грязи, вот что я скажу.
– Знаете... Я согласен. Он заслужил.
Мистер Уэббер резко вознёс руки к потолку, из-за чего Дарвин невольно вздрогнул, но судья лишь упал на колени, подполз к юноше и стал целовать ему ноги. В растерянности Дарвин не решался даже пошевелиться.
– Он заслужил. Он заслужил, – повторял мистер Уэббер с блаженной улыбкой. – О великий, я отдал бы Вам все свои деньги, если бы у меня ещё что-то осталось. Чем мне отблагодарить Вас за то, что вы про-яс-ни-ли мой разум?
– Ничего не нужно. Главное, не забывайте эту ненависть к Джереми Бэкхему. Пусть она живёт и питает Вас.
– Правда?
Дарвин кивнул, прикрыв глаза. Бывший судья больше не целовал его ноги, просто сидел на коленях, сцепив пальцы, словно в молитве.
И тогда Дарвин смог уйти из гниющего дома.