Post scriptum // Чёрное сердце

Мистер Бэкхем собственной персоной. Дарвин не припоминал, чтобы он сообщал Джереми свой адрес, и это насторожило студента. Он опёрся о дверной проём и при всей внутренней растерянности посмотрел на неудавшегося тестя без колебаний. Репутация циничного, отстранённого человека имела свои преимущества – никто не станет обвинять в невежливости. Однако Дарвина всё же слегка съедало любопытство, что заставило Бэкхема разыскать его.

Юноша не заговаривал, так и смотрел на Джереми, покусывая нижнюю губу.

– Здравствуй, Дарвин, – начал Джереми, слегка опустив плечи – могло показаться, просто старался стать ниже, чтобы смотреть Дарвину в глаза, но, возможно... он тоже не хотел заговаривать первым и проиграл эту битву.

– Вам что-то нужно, мистер Бэкхем? – Дарвин сложил руки на груди.

– Наша последняя встреча прошла... не совсем гладко. Пожалуйста, впустишь меня?

Судья глянул себе за плечо, будто остерегался, что его подслушают. Не то чтобы от его репутации что-то осталось после всего, что случилось. Что сделала Ребекка.

Дарвин неохотно отошёл в сторону, едва удержавшись, чтобы не закатить глаза. Он не привык сглаживать углы после ссоры – обычно если кто-то подводил мистера Хейза, он вычёркивал провинившегося из круга общения. Навсегда. Все эти разговоры... утомляли. Хоть бы мистер Хайдхилл поскорее вернулся и спас положение.

– Я хотел попросить прощения за всё, что наговорил, – Джереми потирал руки и старался не врезаться в дверной проём своими широкими плечами. Они с Дарвином сели за обеденный стол в гостиной, студент налил себе и мистеру Бэкхему по стакану воды. Надеялся, что разговор будет недолгим и предлагать гостю отобедать не придётся.

– Не стоит. Мне кажется, Вы были искренни.

– Это не значит, что нужно непременно выплёскивать всё наружу, – развёл руками Джемери. Он не притронулся к стакану, хотя лицо его снова было подозрительно красным. Возможно, тоже не хотел задерживаться в гостях.

– Вы пришли только за этим?

– К тебе – да. Но, Дарвин, мне нужна помощь твоего... наставника?

– Вы о мистере Хайдхилле? Он любезно предложил пожить у него, но не более – я не горю желанием изучать психоанализ.

Тем не менее Дарвин нахмурился, едва скрывая удивление и даже некоторую... ревность, которую вызвало заявление мистера Бэкхема. Юноша помнил, как светились глаза Рида, когда Дарвин сам обратился к нему. Обычно больных – причём уже безвозвратно – буквально волокли в кабинет психоаналитика. Дарвин считал себя особенным... уж точно лучше мистера Бэкхема, который выглядел человеком далёким от утончённостей.

– Да-да. Он проводит сеансы на дому? Это так называется, сеансы?

– Мистер Бэкхем, будьте любезны описать, что конкретно Вас беспокоит.

Дарвин осёк себя за резкость: этот человек провёл целый год в одиночестве, когда привык жить с семьёй... для него это был последний шанс получить помощь.

– О, не меня! Я прошу не для себя – для друга. Наверное, стоило сразу выразиться точнее.

Хейз откинулся на спинку стула: «Вспомню этот случай в следующий раз, когда одолеет жалость».

– Что же беспокоит Вашего друга? Область познаний мистера Хайдхилла не безгранична, он не берётся за всё подряд. Опишите проблему вкратце, чтобы не напрягать его понапрасну. Он должен скоро вернуться.

– Да... В общем, мой приятель недавно лишился работы. Там щепетильная ситуация: пострадала его репутация, но не совсем по его вине.

Дарвин кивнул, веля продолжать. Бэкхем говорил как-то неохотно для обеспокоенного друга.

– И так вышло, что я мог помочь, но не стал. Это деликатное дело, не хочу посвящать тебя в подробности. Эм... Но если коротко: он этот жест не оценил, – Джереми тяжело вздохнул, будто следующие слова было физически тяжело произнести. – Это было год назад, а недавно он узнал некоторые подробности о том, что изменилось с тех пор, как он ушёл. И-и-и... Два дня назад он пришёл к моему дому. Долго, сильно стучал. Потом кричал – все соседи слышали! Обвинял меня. Это я ещё мог понять, но затем, когда я вышел к нему, он набрал горсть земли из ближайшей клумбы и бросил в меня. Потом начал листьями кидаться... Я заперся дома, он покричал, побился в окна, но ушёл. Или констебль попросил уйти, – всё это время Джереми смотрел как бы сквозь стол, теперь же поднял взгляд на Дарвина. – Это похоже на приступ психоза, да?

– Я не знаю, мистер Бэкхем, мистер Хайдхилл может сказать больше. Не сомневаюсь, он возьмётся за это дело – его как раз интересует, как взаимосвязаны труд и разум.

– Хорошо. Это очень хорошо. Мой друг – добрый человек, мне жаль, что с ним такое случилось.

Остаток времени двое провели молча. Никто, впрочем, не спешил вставать из-за стола, будто тихое общество друг друга было по-своему необходимо каждому из них.

Лишь когда хлопнула входная дверь, Дарвин подскочил со стула и поспешил в прихожую. Мистер Хайдхилл вернулся в хорошем настроении: напевал что-то под нос, тепло улыбнулся Дарвину. Такое бывало с ним нечасто, и студент даже замялся, прислонившись к стене.

Вешая шляпу на крючок, Рид кивнул Дарвину, будто ждал от него новостей.

– Мистер Хайдхилл, тут пришёл один мой знакомый. Его другу нужна помощь; он кратко описал ситуацию – мне кажется, Вам будет интересно.

– Надо же, Дарвин, уже Вы мне подыскиваете практику! Как летит время!

Рид засмеялся, на ходу положив руку Дарвину между лопаток.

Джереми тяжело, опершись на стол, поднялся со своего места, когда вошёл Хайдхилл.

– Вы, должно быть, мистер Рид Хайдхилл? Я наслышан о Вас. Джереми Бэкхем.

Джереми протянул психоаналитику руку, и мгновение, пока Рид не пожал её, а просто смотрел на гостя с широкой, но застывшей улыбкой, чуть наклонив голову, длился вечность. Всё внутри Дарвина рухнуло, он едва заметно стукнул себя по бедру и отвернулся.

– Мистер Бэкхем, вот как? – пожалуй, только Дарвин мог слышать за напускным дружелюбием Рида сдержанное раздражение. – Боюсь, я о Вас тоже наслышан, Ваша история Вас опережает. Дарвин, так это мистеру Бэкхему – то есть, конечно, его приятелю! – требуется помощь?

– Да, – вместо Хейза ответил судья. – Мы можем поговорить... наедине?

– Разумеется, это же врачебная тайна! Дарвин, прошу не беспокоить нас.

Они поднялись в кабинет Рида, и Дарвин мог поклясться, что это было специально, чтобы скрипучие ступеньки выдали студента, реши тот прокрасться следом.

Что ж, он всё равно встал за дверью и подслушал.

Отношение Рида Хайдхилла к Ребекке, к месту, которое девушка занимала в жизни Дарвина, раздражало последнего. Для психоаналитика Рид был донельзя предвзятым, и, какими бы скромными познаниями ни обладал Дарвин, он не мог придумать разумной причины, почему сожитель так ревностно охраняет юношу от любого упоминания мисс Амварт – порой Дарвину казалось, Хайдхилл старательно убеждает его, что никакой Ребекки вовсе не существовало. Когда же разговор всё-таки заходил о девушке, лицо Рида на мгновение искажалось глубинным отвращением, а затем он стремительно и неуклюже переводил тему.

Хейза душил такой контроль. Из-за этого он не мог считать Рида другом, как ему хотелось бы. Психоаналитик неустанно повторял, что Дарвин – юное дарование в медицине, что у него неповторимый склад ума... и тут же старался направить мысли юноши в русло, которое сам считал нужным. Рид не видел в этом ничего дурного и даже не всегда скрывал: в его понимании – да и в понимании университетских профессоров, которые общались с Хейзом так же снисходительно, если не сказать унизительно – «неповторимый склад ума» сочетался с полной беспомощностью и наивностью, и за два года сожительства Дарвину, увы, не удалось доказать обратного.

То, что Дарвин услышал за дверью, впрочем, не просто буднично огорчило его; это взбурлило кровь от злости. Редко Дарвин позволял себе гнев, но сейчас не стал даже препятствовать взыгравшему чувству. Дождавшись главного: адреса «друга» мистера Бэкхема, Дарвин вылетел на улицу, на ходу придумывая оправдание для мистера Хайдхилла. Что-нибудь про кладбище – старый могильщик нежно любил Дарвина за непринуждённые беседы, отвлекающие от работы, и точно выгородит перед психоаналитиком, если придётся.