Поймайте меня

Так прошло около двух недель.

Две недели — срок небольшой, если измерять временем. И огромный, если измерять вниманием.
Мы с Энни почти каждый день виделись в университете, иногда после пар шли в кофейню, сидели у окна, обсуждали ерунду, лекции, людей вокруг. Она смеялась, иногда хмурилась, иногда уходила в себя — и я учился читать эти переходы.

Я узнал о ней больше, чем среднестатистический «одногруппник».
Но меньше, чем хотел.

Конечно, всё это было поверхностно. Любимые фильмы, привычки, детские страхи, раздражающие мелочи. Но если уметь анализировать, даже поверхность даёт достаточно информации. Человек — это не только то, что он скрывает. Это ещё и то, как он прячет.

По вечерам Энн почти всегда проводила время с Эдвардом.
Я знал, где они бывают, знал маршруты, знал, сколько минут она задерживается у него в машине, прежде чем выйти. Знал слишком много, чтобы оставаться равнодушным — и слишком хорошо контролировал себя, чтобы позволить этому выйти наружу.

Сегодня должен был прилететь её лучший друг.
Дэн.

Формально — ничего подозрительного.
Фактически — потенциальная переменная, которую нельзя игнорировать.

По нашим данным, Дэн находился совсем в другом месте, чем Дэвид. Они не вращались в одном круге, не имели общих маршрутов. Но один раз они всё же пересеклись. Случайно или нет — наши люди всё ещё уточняли.

Записочник...
Человек, которого мы никак не могли поймать.

Он появлялся и исчезал, как тень. Некоторые записки мы успевали перехватывать до того, как Энн их видела. И это было важно — не только ради её безопасности, но и ради нас самих. Эти послания давали представление о мотивах, о стиле мышления, о терпении. Или его отсутствии.

Он играет в долгую, — думал я всё чаще. — И ему нравится, что его боятся.

Я не понимал, как ему удаётся ускользать.
Обычно таких людей ловят быстро. Они делают ошибки. Он — нет.

По вечерам, когда Джеймс следил за Энн, я тренировался с Клинтоном. Бил до онемения, до звона в костях, до пустоты в голове. Это помогало держать холод внутри.

Сегодня всё было иначе.
Мы были на посту с самого утра. Все.
Разные локации, разные углы обзора, разные машины. Потому что сегодня прилетал Дэн. И нам было важно увидеть его. Понять, кто он, как себя ведёт, что для него значит Энн.

Несколько дней назад я подарил ей брошь.
Небольшую. В виде бабочки. С подслушкой.

Энн удивилась, улыбнулась — той самой улыбкой, которая всегда появляется, когда её трогают по-настоящему. Она сказала, что её лучший друг всегда ассоциировал её с бабочкой Морфо.

Я знал, что это за бабочка.
Морфо — символ красоты, духовного преображения, души. Посланник богов.
А ещё её название переводится как «красивая».

Либо этот парень влюблён в неё, — подумал я тогда.
Либо она для него значит слишком много.

И то, и другое — повод быть настороже.

Я уговорил Энн надеть брошь на встречу с Дэном. Она не сопротивлялась. Сказала, что ей нравится, как она переливается на свету.

Я сидел в машине, двигатель был заглушён. В наушниках — чистый звук. Их разговор шёл чётко, без помех.

— Ну что, Энни, рассказывай, — зевнул он. — Что нового, пока меня не было?

Голос спокойный. Уверенный. Без напряжения.
Он чувствовал себя на своём месте рядом с ней.

— Мэл разговаривала с Юрайем, и он её отшил, — сказала Энн.

— Неудивительно, — фыркнул он. — Я говорил ей, что это гнилое дело.

Я усмехнулся.
Совпадение взглядов — всегда опасная вещь.

— У меня новый одногруппник появился, — продолжила Энн. — Мы вроде как подружились.

Я чуть подался вперёд, неосознанно.
Ну давай, фея. Посмотрим, кем я стал в твоей версии.

— Это тоже неудивительно, — сказал он спокойно. — Но смотри... если он займёт моё место, я обижусь до смерти.

Сказано было без шутки.
Без улыбки.

Этот парень действительно дорожил ею.

Дальше разговор перешёл на Эдварда. Я слушал вполуха — слишком много лишнего, слишком мало нового.
Но одна фраза заставила меня напрячься.

— Будь аккуратнее, ладно? — сказал Дэн, глядя вперёд. — Не позволяй ему взять власть над твоим сердцем. Не дай повторить то, что сделал Арэс.

Арэс.

Имя прозвучало — и в салоне будто стало холоднее.
Энн рассказывала о нём раньше. Обрывками. Намёками. Но никогда — по-настоящему. Она не говорила, почему они расстались. Что между ними произошло. Где именно он её сломал.

Это не просто бывший, — понял я тогда окончательно.
Это точка, к которой она до сих пор не хочет возвращаться.

Я давно заметил: Энн не доверяет полностью.
Она говорит — много. Открыто. Но не глубоко.
Иллюзия доверия — опасная штука. Ты слушаешь, киваешь, думаешь, что тебе открываются. А на самом деле тебе показывают только фасад. Всё важное остаётся за дверью.

Она защищается, — подумал я холодно. — И делает это очень грамотно.

И именно в этот момент разговор свернул туда, где становилось по-настоящему интересно.

Я выпрямился в кресле, убрал лишние мысли.
Работа продолжалась.

Я записывал всё, что говорил Дэн. Дословно. Без эмоций, без интерпретаций — чистый материал.
Факты — это единственное, чему можно доверять.

Значит, перевозка наркотиков.
Логично. Почерк знакомый. Схемы — тоже.

Но кое-что не сходилось.

Совсем недавно Дэвида заметили в штате неподалёку от нас. Живого, активного, не скрывающегося так, как это делает человек, которого «посадили».
А Дэн утверждает, что его закрыли.

Либо он врет.
Либо он говорит то, что ему сказали говорить.

И было ещё кое-что. Менее очевидное. Более тонкое.

То, как Дэн разговаривал с Энн.

Я не могу это доказать цифрами или схемами, но за годы работы я научился чувствовать фальшь и вину.
И в его голосе она была.

Но не вина за поездку с Дэвидом. Не за товар. Не за грязь, в которой он, по всей видимости, замешан.
А будто... за что-то личное.
Будто он однажды сделал выбор, который стоил Энн слишком дорого.

Это чувство внутри меня сжималось, как металлический обруч.
Старое, знакомое ощущение.

Как будто меня снова пытаются утопить.

Разница была лишь в одном.
Тогда на кону была моя жизнь.
Сейчас — может быть её.

И это злило куда сильнее.

Я привык действовать. Давить, ломать, опережать.
А здесь — ожидание. Неопределённость. Чужая игра.

Какую игру ты затеял, Майкл?
И зачем в центре этой доски именно она?

Энн отвезла Дэна домой. Я видел, как он вышел из машины, как они обнялись. Долго. Слишком долго для обычных друзей, но не так, как обнимают любовников.
Сложное объятие. Прощальное. С оттенком сожаления.

Потом она поехала к себе.

Её лицо было расстроенным. Напряжённым.
Она сжимала руль сильнее, чем нужно. Я это заметил сразу.

Я начинал по-настоящему беспокоиться за неё.

Я уже видел, как у неё случаются панические атаки.
Когда она замечает Джеймса на его долбанной машине.
Когда записки начинают появляться чаще.

Иногда их подкидывали прохожие.
Просто передавали из рук в руки.

— «Попросили передать», — говорили они.
— «Кто?»
— «Какой-то парень в маске».

Всегда одинаково.
Слишком одинаково.

Беспокойство нарастало, как давление перед взрывом.
И я не выдержал. Позвонил ей.

Мы поговорили. Ни о чём и обо всём сразу. Я слушал её голос, отмечал паузы, дыхание, интонации. Она держалась, но я слышал — внутри у неё шторм.

Потом ей начал названивать Эдвард.

И именно в этот момент я заметил Mercedes.

Он остановился недалеко от её дома.

И что-то было не так.

Этот кретин зачем-то надел номера.

Что за херня...

Я уже был на пол пути к дому, чтобы связаться с Каем, но предчувствие вцепилось в меня мёртвой хваткой.
Я не верю в интуицию.
Я верю в опыт.
А опыт орал, что сейчас всё пойдёт не по плану.

Я набрал Джеймса.

— Зачем ты повесил номера на тачку? — сказал я сразу, без приветствий. — Мы же не должны быть замечены.

— Какие номера? — растерянно ответил он. — На какую машину?

Внутри всё похолодело.

— Скажи, что ты сейчас прикалываешься, — процедил я. — Это ведь ты подъехал на дежурство к дому Энн?

Я уже разворачивал машину. Ответ мне был не нужен.

— Нет. Что случилось?! — услышал я в трубке, но сбросил вызов.

Я гнал в сторону её дома, сжимая руль до боли.
И тут мимо меня пронёсся тот самый Mercedes. Я его узнал из-за того,что наш и этот были Mercedes-Benz SL73 AMG. Не популярная модель.

Я развернулся за ним и вдавил педаль.

Мы уходили в сторону гор. Дорога становилась всё уже, асфальт сменялся грунтом.
Затем машина скрылась за деревьями — там, где официально дороги не было.

Но проехать было можно.

Тропа сужалась, ветки били по кузову.
Я увидел впереди стоящую машину.

Двигатель работал.

Я остановился, достал пистолет из бардачка и вышел.
Двигался медленно, бесшумно. За годы я научился ходить так, что меня не слышно даже в лесах.

Дверь была открыта.

Внутри — никого.

Я осмотрелся.
Пусто.

Сбежал, сука.

Надев перчатки, я обыскал машину.
Ничего важного. Слишком чисто. Слишком аккуратно.

Я сфотографировал номера и отправил ребятам, чтобы пробили.

И только тогда позволил себе выдохнуть. Резко. Зло.

Нас снова провели вокруг пальца.

Это бесило до скрежета зубов.
Не из-за неудачи.
Из-за того, что кто-то всё время на шаг впереди.

Где мы просчитываемся?
И сколько ещё ходов он нам оставит, прежде чем ударит по-настоящему?

Я смотрел в темноту между деревьями и понимал одно:
игра перестала быть аккуратной.
А Энн — больше не просто объект защиты.

Мы не спали всю ночь.

Ни я, ни ребята.
Информация сыпалась кусками, как стекло под ногами — режет, но цельной картины всё равно не даёт.

Владельца машины нашли быстро.
Через пару часов после инцидента он сообщил об угоне.

Классика.
Чисто.
Без шансов зацепиться.

Я ненавидел всё это дерьмо.
Ненавидел чувство, когда ты делаешь всё правильно, а тебя всё равно водят за нос. Мы выглядели как новички, как стажёры без нюха и опыта. Это злило не просто — это унижало.

Возможно, пора настаивать, чтобы Кай забрал Энн отсюда.
Не предлагал.
Не просил.
Забрал.

Мне это не нравилось. Ни профессионально, ни... лично.
Но безопасность — выше всего. Даже выше её желания остаться.

Я так и не спал. Поэтому в кофейню заехал раньше обычного.
Эспрессо — залпом.
Потом взял американо себе и латте для Энн.

Руки действовали автоматически. Мысли — нет.

Джеймс после моего звонка поехал к ней ещё ночью.
Сказал, что она была на взводе. Не спала. Металась. Пыталась выглядеть нормально, но не получалось.

Когда я вошёл в аудиторию с опозданием и увидел её — что-то во мне надломилось.

Энн сидела одна.
Смотрела в одну точку. Не двигалась.Она была здесь телом, но не собой.
Даже не заметила, как я сел рядом.

Это было хуже истерики.Хуже слёз.Пустота — всегда самый тревожный симптом.

Я выждал пару минут. Потом аккуратно толкнул её локтем и протянул кофе.Она моргнула. Как будто возвращаясь из-под воды.

После лекций мне каждый раз приходилось буквально убирать Энн с пути.Она не смотрела по сторонам.
Шла, не видя.Один раз чуть не вписалась лицом в колонну. Я успел поймать её за плечи в последний момент.Такого с ней ещё не было.Естественно, она ничего мне не рассказала.И я не спрашивал.

Есть вещи, которые человек должен сказать сам.
И есть вещи, которые нельзя вытаскивать силой, если не хочешь сломать.

Мы вышли на парковку.Я закинул руку ей на плечо — и меня прошибло током.
Настоящим, резким.

Рука легла так естественно, будто всегда там и должна была быть.
Будто Энн — недостающий фрагмент пазла, о существовании которого я даже не знал.
Чёрт.
Я пытался её развеселить. Говорил что-то нейтральное, спокойное.
Следил за дыханием, за тем, как она реагирует.

И тут у меня появилась идеальная мысль,которую я озвучил. Потренировать её.Не как прихоть.Как необходимость.

Если я буду знать, на что она способна — мне будет спокойнее.
Если она будет знать, что может защитить себя — ей будет легче.Но, конечно, нам помешали.

Судьба, ты сука.

Эдвард шёл в нашу сторону.
Его взгляд прожигал мою руку на плече Энн.Меня это лишь забавляло.

Я бы с радостью сцепился с ним. Давно чесались руки. Его физиономия раздражала слишком долго.
Но словесная перепалка превзошла ожидания.
Когда он выдал своё гениальное:
— Кто тут пёс-щенок...
Я не выдержал.
Я прыснул ему прямо в лицо от смеха.По-настоящему. Искренне.

Блять, какой же он кретин.

Эго Эдварда было хрупким, как стекло. И, конечно, ему это не понравилось.
Он злился. По-настоящему.Я ждал удара.Спокойно.Готовый.
Но нас прервала Энн.Злая. Настоящая. С огнём в глазах.

Когда она ткнула меня в то, что я его обозвал, язык сорвался раньше, чем я успел себя остановить.
Я сказал то, что думал.
Что он смотрит на неё, как на собственность.
На вещь.
Я бы выразился жёстче. Гораздо.
Но не при ней.

Когда Энн резко попрощалась и ушла с этим упырём, меня накрыла злость.
Глухая. Тяжёлая.

Хотелось что-нибудь сломать.
Или кого-нибудь.
Кай написал, что постарается уговорить Энн прилететь к нему. Пока — просьба.
Если что-то пойдёт не так — спрашивать уже никто не будет.
Джеймс поехал следить за Энн.
А я — избивать грушу.
Иногда, чтобы сохранить контроль, нужно дать выход ярости.
Иначе она найдёт выход сама.