Поймайте меня

Прошло ещё несколько месяцев.

За это время многое изменилось — и при этом не изменилось ничего.
Мы с Энн стали видеться чаще. Не только в университете, не только мельком разговоры между парами. Она выходила гулять со мной и Кейси, иногда мы вдвоём шли пить какао в маленькую кофейню недалеко от кампуса. Там всегда было тепло, пахло корицей и ванилью, а она любила сидеть у окна и смотреть, как по стеклу медленно сползает конденсат.

Я запоминал такие моменты. Не потому что был сентиментален — нет.
Я просто привык фиксировать всё важное. Полезная привычка, если живёшь на тонком льду.

Сегодня, правда, всё было иначе.

Энн была на меня обижена. По-настоящему. Не показательно, не напускно — а холодно и молча. Самый неприятный вид обиды.

Она не разговаривала со мной с утра. Даже от чая, который я принёс ей прямо на пару, отказалась. Просто посмотрела на стакан, потом на меня — и покачала головой. Спокойно. Без слов. Гораздо хуже, чем если бы она вспылила.

На парах она снова начала садиться со своими подругами. Такого не было уже давно. Эти девчонки с начала семестра косились на неё — слишком уж выделялась Энн на их фоне: спокойная, собранная, будто не из их мира. Она играла роль дружелюбной девушки, улыбалась, кивала, будто не замечала перешёптываний за спиной.

Но я знал.
Она замечала всё.

И всё это — из-за моей вчерашней шутки.

Мы гуляли в парке втроём: я, Энн и Кейси. Я сказал Энн, что Кейси выучила новую команду. Соврал. Кейси знала её уже давно. Просто в тот момент я увидел Эдварда.

Он шёл к нам. Уверенно, слишком уверенно. Он недавно наговорил Энн такого, что она потом плакала. Я тогда ничего не сказал. Я вообще редко говорю в такие моменты. Я предпочитаю действовать позже.

И вот он появился — и у меня щёлкнуло.

Я дал команду Кейси, и она рванула за ним. Эдвард, конечно, побежал. Паника — плохой советчик. Кейси толкнула его в спину и он с размаху упал в лужу. Грязную, холодную, глубокую.

Я смеялся. Долго. Искренне.
Даже сейчас, вспоминая это, я почувствовал, как уголок губ сам собой дёрнулся вверх.

Но Энн это не оценила.

Ладно, Макс. Извиниться всё равно придётся.
Не потому что я считал себя неправым. А потому что она важнее.

После пар я пошёл на парковку. Я знал, что она будет там.
Когда я встал перед ней, она посмотрела на меня так, будто я убил её любимого питомца. Медленно. С холодом. Без истерик.

Так точно не пойдёт.

Я писал ей извинения весь день. Сообщение за сообщением. Она не ответила ни на одно.

— Фея, ну я же извинился, — сказал я.

Голос звучал правильно. Мягко. С оттенком раскаяния.
Спойлер: я ни капли не сожалел. Внутри мне всё ещё было смешно от картинки, где Эдвард барахтается в луже, как беспомощный щенок. А Кейси гордо поставила лапы ему на спину.

— Неискренне, — сказала она и попыталась обойти меня.

Я, разумеется, не дал.

— Я просто неудачно пошутил, — продолжил я, делая нужное выражение лица.

На самом деле пошутил я идеально. Просто не для неё. Моё настроение вчера было отличным. Сегодня его портила только её обида.

— Эд был весь в грязи и воде, — сказала она. — И на улице было минус пять, напоминаю.

Я молился, чтобы он заболел.
Этот придурок за последние месяцы достал меня до зубного скрежета. Крутился вокруг Энн, как назойливая муха. Иногда мне казалось, что если бы у него была возможность, он бы запер её в клетке и любовался.

— А не надо было бегать возле луж, — спокойно ответил я. — Он что, правда думал, что убежит от Кейси?

Она фыркнула. Взгляд не стал мягче. Даже наоборот — потяжелел.

Если подумать... а в чём я не прав?

— Ладно, прости, — сказал я после паузы. — Такое больше не повторится.

Возможно.

Мы ещё немного поспорили. Слова, интонации, паузы — всё это я считывал автоматически. Наконец я протянул ей мизинец.

Её приём. Если она хотела помириться — всегда делала так.

Лицо Энн дрогнуло. Напряжение ушло. Она посмотрела на мой мизинец, потом на меня — и протянула свой.

Контакт.

Я улыбнулся. Настояще. И ушёл.

Мне нужно было домой. Ребята всё пытались вытащить хоть какую-то информацию. Энн собиралась поехать к Мэл — гулять, отвлечься. Я должен был заступить на смену вечером, когда она уже будет возвращаться домой. До этого за ней будет следить Джеймс.

Машину, в которой был человек Майкла, в итоге вернули владельцу. Кто бы мог подумать, что в этом городе есть ещё одна такая же, как у Джеймса. Видимо, люди Майкла знали.

Мы следили за Энн.
А кто-то, похоже, следил за нами.

Я сел в машину и на секунду задержал руку на руле.

Тонкий лёд, Макс. Очень тонкий.

Я вернулся домой и сразу ушёл в подвал — туда, где не было окон, лишних звуков и эмоций. Там мы с Клинтоном тренировались. Без лишних слов. Удары, захваты, контроль дыхания. Он работал жёстко, но честно. Я — ещё жёстче.

Тело должно помнить, даже когда голова отключается.
Особенно тогда.

Клинтон что-то говорил про ошибки, про угол атаки, про скорость реакции, но я слушал вполуха. Мысли всё равно возвращались к Энн. Всегда возвращались к ней, как бы я ни пытался их отогнать.

Когда время подошло, я закончил тренировку, принял холодный душ и переоделся. Пора было заступать на смену.

План был прост.
Джеймс едет за Энн до дома. Я — уже там. Подхватываю дальше ночную смену. Без шума, без лишнего внимания.

Сегодня я решил взять Кейси. Не для романтики. Не для прогулки под звёздами. Кейси — это плюс одна пара глаз, плюс один инстинкт. И если что-то пойдёт не так, она среагирует быстрее любого человека.

Мою машину я уже давно оставлял неподалёку от дома Энн. Не прямо под окнами — глупо. Чуть дальше, чтобы потом пройтись пешком. Привычка. Осторожность. Контроль.

Мы с Кейси шли не спеша. Я специально не торопился. Энн должна была проехать мимо нас — её маршрут я знал почти наизусть. Возможно, она заметит нас. Возможно, захочет остановиться, выйти, пройтись немного перед сном.

Возможно.

Машина Энн действительно появилась. Проехала мимо нас и остановилась на светофоре. Она нас не заметила. Или сделала вид, что не заметила — с ней никогда не угадаешь.

И тут я увидел это.

Сзади на скорости шёл чёрный Mercedes-Benz SL73 AMG.

Слишком быстро.

— Какого чёрта... — вырвалось у меня сквозь зубы.

Первая мысль была про Джеймса.
Слишком быстро едет. Слишком агрессивно.

Потом я вспомнил: для слежки мы попросили Джеймса сменить автомобиль. Это был не он.

Дальше времени на размышления не осталось.

Удар.

Глухой, металлический, мерзкий звук. Машину Энн дёрнуло вперёд. Mercedes остановился почти сразу. Дверь распахнулась, и из него выскочил парень.

Он рванул к машине Энн и начал дёргать ручку двери.

Я сорвался с места.

Всё вокруг сузилось до одной точки. До одного движения. До одного решения.

Когда парень увидел меня, он замер. Руки опустились. Он отступил на шаг.

Я видел лицо Энн сквозь стекло. Испуганное. Растерянное. Белое.

Я открыл дверь.

Энн вцепилась в мою руку так, будто это был последний якорь в этом мире. Её трясло. Не слегка — по-настоящему. Она что-то быстро говорила, сбивчиво, перескакивая с фразы на фразу. Я не сразу разобрал слова.

Чёрт.
Мы всё-таки сломали ей нервы этой слежкой. Постоянной тенью. Постоянным напряжением.

— Эй... фея... — сказал я тихо, но твёрдо. — Я здесь. Всё. Никто тебя не заберёт.

Я не сводил глаз с парня.
В голове уже прокручивались варианты: если он дёрнется, если полезет, если это ловушка.

Ты работаешь на Майкла?

Но нет. Он был слишком молод. И слишком напуган. Так не выглядят люди Майкла.

— Я... я клянусь, я никого не хотел забрать! — заговорил он, заикаясь. — Я думал, что проскочу... не успел затормозить... это моя вина... простите... пожалуйста...

По его жестам, по дрожи в голосе, по тому, как он избегал смотреть в глаза, я понял — обычный тупой подросток. Без мозгов. Без злого умысла.

Но злость никуда не делась.

Энн могла погибнуть.

Я выпрямился и посмотрел на него сверху вниз.

— Ты чуть не убил её, — холодно сказал я. — И думаешь, что «простите» — это всё?

Парень побледнел так, будто сейчас упадёт. Я хотел продолжить. Хотел сказать ещё. Медленно. Чётко. Так, чтобы запомнил на всю жизнь.

Но Энн дёрнула меня за руку.

— Макс... — выдохнула она. — Походу... больница... нужна...

Я посмотрел на неё внимательнее.

Кровь.

Тонкая струйка стекала по её лбу.

— Блять, — прошипел я.

Внутри что-то надломилось. Не резко. Глухо. Как если ломается что-то важное, но без звука.

Я достал аптечку, усадил её удобнее и начал обрабатывать рану. Движения были точные, отработанные. Руки не дрожали. Внутри — шторм, снаружи — лёд.

Я вызвал полицию. Нужно было зафиксировать ДТП. Страховая, бумаги, формальности — плевать. Главное, чтобы всё было оформлено.

Взгляд Энн был рассеянным. Она то смотрела на меня, то будто сквозь меня. Это пугало сильнее крови.

Полиция приехала быстро. Вместе с ними — отец этого парня. Я объяснял ситуацию, стоя между ними и Энн. Закрывая её собой. Она не должна была этим заниматься сейчас. Не в таком состоянии.

Они хотели вызвать скорую.
Я отказался.

— Я сам отвезу её, — сказал я. — Сейчас.

Мне разрешили. Машина Энн была на ходу — помят только бампер.

И тут она вышла из машины.

Чуть не упала. Я успел подхватить её. Тело сразу откликнулось знакомым теплом. Каждый раз одно и то же. Как будто она — что-то живое среди бетона.

Она подошла к отцу парня.

И начала... защищать его.

Говорила, чтобы сильно не ругали. Что всё бывает. Что он не специально.

Я смотрел на неё и не понимал, как можно быть такой.

Она могла погибнуть.
А думает о нём.

Солнце, — мелькнуло в голове.
Она действительно излучала тепло.

Я знал, что она добрая. Но не настолько.

Мы подошли к машине. Энн села на пассажирское сиденье. Я замер рядом.

Мне нужно было, чтобы Кейси забрал Джеймс. Но как это провернуть — я не знал. Я даже не был уверен, пустит ли Энн собаку в свою машину. Большинство людей не любят животных в салоне. Я с этим сталкивался сотни раз.

— Кейси испачкает сиденье, — сказал я, нахмурившись.

Энн посмотрела на меня так, будто я сказал самую глупую вещь на свете.

— Макс... — тихо сказала она. — Ты серьёзно?

И в этот момент я понял:
она совсем не такая, как все остальные.

И, возможно, именно поэтому этот мир так яростно пытается её сломать.

Мы приехали в больницу быстро. Слишком быстро для моего внутреннего состояния и слишком медленно для моего терпения.

Белый свет, запах антисептика, чужие голоса — всё это всегда действовало на меня одинаково: раздражало и злило. Больницы — место, где люди теряют контроль. А я терпеть не могу, когда контроль ускользает.

Энн увезли на обследование. МРТ. Я остался ждать.

Сидел, уперев локти в колени, смотрел в одну точку и считал вдохи. Не потому что нервничал — нет. Я просто не позволял себе думать о худшем. Мысли — это тоже оружие. Иногда против тебя самого.

Лёгкое сотрясение.

Слова врача прозвучали так, будто кто-то медленно ослабил удавку на моей шее. Я выдохнул. Не показательно, не шумно — просто позволил воздуху снова нормально входить в лёгкие.

— Оставим на ночь, — сказал врач. — На всякий случай.

Энн сразу возмутилась. Она хотела домой. Я знал это ещё до того, как она открыла рот. Она всегда так — делает вид, что всё в порядке, даже когда явно не в порядке.

Но выбора у неё не было.

— Кто-то из родственников может остаться? — спросил врач.

— Никого нет в городе, — ответил я ему.
— Я останусь. Добавил я.

Решение было принято мгновенно. Не из долга. Не из вежливости. Из необходимости.

Врач кивнул, сказал, что это возможно, и ушёл.

На самом деле я и так бы остался. Где бы я ни был — в коридоре, на улице, в машине — я всё равно следил бы. Но сидеть рядом с ней в палате было... правильнее.

И, если быть честным хотя бы с самим собой, мне просто не хотелось, чтобы рядом с ней сидел кто-то другой.

Я вышел на улицу — ждать Джеймса. Ночь была холодной. Мы закурили, стоя чуть в стороне от входа. Джеймс привез фрукты для Энн,как я его и просил. Без лишних слов обсудили аварию, доложили Каю. Люди Майкла притихли. Слишком резко. Это мне не нравилось.

Когда хищник замирает — он либо ранен, либо готовится к прыжку.

Джеймс забрал Кейси. Я смотрел, как она запрыгивает в машину, и впервые за вечер позволил себе на секунду расслабиться. Хоть кто-то сейчас в безопасности.

Я вернулся в палату.

Энн лежала на кровати, укрытая тонким больничным одеялом. Бледная, уставшая, но всё ещё — Энн. Живая. Настоящая.

Мы начали говорить.

Она рассказывала мне вещи, которые я и так знал. Истории, факты, детали. Но слышать это от неё самой было... по-другому. В её голосе, в паузах, в том, как она подбирала слова, было больше, чем просто информация.

Когда она заговорила о брате — голос сорвался.

Она заплакала.

Я ненавидел это.

Не потому что она должна быть сильной. Не потому что «нельзя плакать». Это всё чушь.

Я ненавидел это потому, что в такие моменты мне самому становилось больно. Физически. Где-то под рёбрами, глубоко, тупо. Я не знал, что с этим делать. Не умел. Не хотел уметь.

Я просто был рядом. Молча. Так, как умел.

Ближе к утру мне позвонил Кай.

Говорил коротко, по делу. Нужно было обсудить аварию. И то, что люди Майкла резко залегли на дно. Это никогда не происходило просто так.

После разговора я спросил у Энн кому мне позвонить. Она ответила:

— Можешь позвонить Дэну?

Мне это не понравилось.

Совсем.

Мне не хотелось, чтобы этот парень приезжал и забирал её. Не сейчас. Не после всего. Но выбора, по сути, не было. Формально он был её лучшим другом, кто может быть рядом в таких ситуациях.

Я не доверял Дэну.

Даже не мог толком объяснить почему. Не было конкретных фактов, логичных аргументов. Просто чувство. Глухое, тяжёлое, как тень за спиной.

С ним что-то не так.

Я привык доверять таким ощущениям. Они редко ошибались.

Но пока я просто кивнул и достал телефон.

Иногда, чтобы защитить, приходится отступать на шаг.
Даже если этот шаг даётся через силу.