Поймайте меня

Макс

Я был рядом с Энн почти постоянно. Не навязчиво — по крайней мере, так это выглядело со стороны. Я знал, где она просыпается, где пьёт кофе, какой дорогой едет, если опаздывает, и какой маршрут выбирает, когда хочет побыть одна. Я знал, когда она врёт, а когда просто недоговаривает. Это не было сложно. Энн была прозрачной — если смотреть внимательно.

Я говорил себе, что оберегаю её.
И это было правдой.

Но правда редко бывает цельной. Чаще — кусками, которые удобно складывать так, как тебе выгодно.

Граница между реальностью и игрой начала стираться незаметно. Не резко, не болезненно. Как стирается след на мокром асфальте — ты знаешь, что он был, но через минуту уже не уверен, видел ли его вообще.

Мы втянули её в это.
Я втянул.

И самое опасное — она об этом не знала.

Слежку за Энн мы сделали пассивной. Минимум движений, минимум вмешательства. Я не хотел, чтобы она чувствовала давление. Страх должен приходить извне, не от нас. Это правило я усвоил давно.

Мы искали неизвестного. Того, кто слишком долго оставался тенью. Человека без лица. Без подписи. Он был аккуратен — это вызывало уважение и раздражение одновременно. Аккуратность — признак либо профессионала, либо фанатика. Иногда — и того, и другого.

Сообщение пришло вечером,когда мы с Питером были у Энн.

Короткое. Сухое.

Нашли зацепку. Человек Майкла. Хочет говорить.

Я перечитал сообщение дважды.

Майкл.
Это имя давно не всплывало просто так.

Я не стал говорить Энн куда мы. Не стал объяснять, почему мы резко уезжаем. Чем меньше она знает — тем дольше она в безопасности. Так я убеждал себя. И пока это работало.

Мы встретились за городом. Старый промышленный район, полузаброшенное здание, бетон, ржавчина и запах сырости. Такие места не задают лишних вопросов.

Джеймс курил у машины, молча. Клинтон проверял оружие — механически, как всегда. Сид стоял чуть в стороне, прислонившись к капоту, и смотрел в темноту. Он всегда смотрел туда, где ничего не было. Или где что-то было, но не для всех.

— Опаздывает, — сказал Джеймс, не глядя на меня.

— Пусть, — ответил я. — Пусть думает, что контролирует ситуацию.

Я был спокоен. Холоден. В такие моменты эмоции — роскошь, которую нельзя себе позволить. Любое волнение — слабость. Любая спешка — ошибка.

Фары появились внезапно. Машина остановилась на расстоянии. Двигатель не глушили сразу — человек нервничал. Хорошо. Нервные говорят больше.

Он вышел медленно. Худой. Слишком аккуратно одет для такого места. Руки в карманах. Взгляд беглый.

— Макс? — спросил он.

— Говори, — ответил я вместо приветствия.

Он сглотнул.

— Я... я работал на Майкла. Недолго. Он... у него были заказы. Наблюдение. Фото. Информация.

— Конкретнее, — сказал я ровно.

— Девушка, — выдохнул он. — Энн Ли.

Имя повисло в воздухе.

Я не шелохнулся.
Но внутри что-то щёлкнуло — тихо, как взвод курка.

— Продолжай.

— Он искал её давно. Сначала просто интерес. Потом... — мужчина запнулся. — Потом стало личным. Он говорил, что она должна была принадлежать ему. Что она «идеальная» для его плана.

Я сделал шаг вперёд. Медленно.

— Где он сейчас?

— Я не знаю, — быстро сказал тот. — Честно. Он исчез. Сменил людей. Оборвал контакты. Но... — он поднял на меня глаза. — Он не отступил.

Тишина.

— Он наблюдает, — продолжил он. — Просто иначе. Через других. Через третьи руки. Он ждёт момента.

Я кивнул.

Это многое объясняло. Слишком многое.

— Ты закончил? — спросил я.

— Я сказал всё, что знал.

Я повернулся к Джеймсу.

— Проверь его. Потом отпусти.

Мужчина резко выдохнул с облегчением. Напрасно.

Я отошёл в сторону, глядя на тёмные окна здания. Мысли были холодными, чёткими, выстроенными в линию.

Он не ушёл.
Он просто затаился.

А Энн...
Энн была в центре всего этого, даже не понимая, что вокруг неё давно идёт охота. Хотя возможно и понимает.

Я почувствовал, как внутри поднимается знакомое чувство. Не ярость. Не страх.

Контроль.

Я защищу её. Любой ценой. Даже если для этого придётся стать тем, кого она должна бояться.

Потому что если выбирать между её ненавистью и её смертью —
я выберу ненависть.

И пусть потом она смотрит на меня так, как смотрят на чудовищ.

Я выдержу.

Я понял, что она была в моём доме, ещё до того, как увидел её.

Не сразу.
Не по запаху.
Не по звукам.
Просто почувствовал.

Я остановился посреди дома, не разуваясь. Питер что-то говорил — я не слушал. Энн стояла у двери. Слишком ровно. Слишком спокойно.

— Фея? Что ты тут делаешь?

Голос — нейтральный.
Лицо — спокойное.
Внутри — щёлкнул предохранитель.

Питер поднял телефон.

— Медвежонок Энни принесла твой телефон. Мило, правда?

Я взял телефон, не отводя от неё взгляда.

Она была напряжена. Не испугана — нет. Это хуже.
Собранная. Сфокусированная. Как человек, который уже что-то решил.

— Спасибо. Ты меня выручила.

Она ответила вежливо. Слишком вежливо.

— Ты уже уходишь?

— Да. Поздно.

Она не смотрела по сторонам. Не рассматривала дом.
Она уже всё видела.

— Я тебя подвезу.

— Нет, я на такси...

Я шагнул ближе. Перекрыл путь.

— Я отвезу.

Это был не приказ.
Это было установление контроля.

Она улыбнулась. Кивнула.

В машине было тихо. Я дал этому молчанию растянуться — оно всегда выдаёт больше, чем разговор.

— Что с тобой, фея? Ты обычно болтаешь.

— Устала.

Ложь. Мягкая. Отрепетированная.

— Как рука?

Я увидел, как её передёрнуло. Чуть-чуть. Но я видел.

— Неплохо. Спасибо, что забинтовал. Ты мой герой.

Она сказала это легко. Слишком легко.

Ты проверяешь меня, — понял я.
Ты уже играешь.

Подъехали к дому.

— Фея, — окликнул я. — Завтра в десять. За машиной.

— Помню.

Она ушла.
А я остался сидеть, глядя на её спину.

Дома я кое-что заметил. Некоторые вещи нельзя сдвинуть, не оставив следа. Даже если ты очень осторожна. Даже если ты думаешь, что я не замечу.

Коробка на столе стояла не под тем углом.
Не открыта — нет.
Но крышка лежала иначе. На миллиметр. На чёртов миллиметр.

Этого было достаточно.

И впервые за долгое время в голове возник вопрос, который я не должен был себе задавать:

Если она знает — насколько далеко она зайдёт?

Утро было подозрительно спокойным.

Я не верю спокойствию.Оно всегда перед чем-то.Я написал ей сам. Ровно. Без давления.

«Я выезжаю. Буду через 15 минут.»

Она ответила быстро.Слишком быстро.В машине она была другой.Не болтала. Не суетилась. Не искала глазами подтверждений.
Она наблюдала.

— Ты сегодня какая-то тихая. Плохо спала?

— Немного.

— Из-за вчерашнего?

— В том числе.

Я не стал давить. Давление — для тех, кто не уверен.

В кофейне она держала дистанцию. Но не физическую — психологическую. Это было опаснее.

Появился Эд.

Я почувствовал это ещё до того, как увидел.Когда Энн напряглась.Я смотрел, как она с ним разговаривает.Как держит спину.
Как смотрит в глаза.

Она прощает его.
Но не пускает внутрь.

Ты научилась, — отметил я.

Когда они вернулись, я спросил:

— Всё хорошо?

— Да. Мы поговорили.

Она посмотрела прямо.Не отводя глаз.Ты проверяешь, насколько я выдержу.

— Ты сегодня какая-то другая, — сказал я у машин.

— Это плохо?

— Не знаю. Просто наблюдение.

— Ты ведь тоже не всегда одинаковый.

Вот тут она попала.
Чисто. Точно.

Микропаузa — и она её заметила.

Чёрт.

— Ты изменилась, фея.

— Люди меняются, Макс.

Я смотрел, как она уезжает, и понимал:
первая партия — ничья.

Через день она была в книжном.

Я там появился случайно. Конечно.

— Хочу лучше разбираться в людях, — сказала она. — Они иногда пугают.

Она смотрела прямо на меня.

Ты говоришь обо мне.

— Ты не боишься быть одна? — спросил я.

— Я боюсь быть рядом с теми, кто притворяется. Одиночество честнее.

Я сжал челюсть.

Ты режешь точно в кость.

Когда она написала, что уезжает с друзьями, я спросил про Эда.

Слишком быстро.

Поймал себя на этом.
Поздно.

Ты почти сорвался, Макс.

Когда она пришла ко мне домой сама — я понял:
игра перешла в финальную стадию.

Она была спокойна. Настояще опасно спокойна.

— Я была у тебя дома. В твоей комнате.

Я не стал отрицать.
Это было бы оскорблением.

— Ты рылась в моих вещах.

— Да.

Честно.
Без страха.

— Ты следишь за мной.

— Я защищал.

— От себя?

Вот тут я почувствовал злость. Настоящую.

— Ты бы не выжила без меня.

Это была правда.
Холодная. Жестокая.

Когда она сказала:
— Ты — тот, кто присылает мне записки,

я улыбнулся.

Не потому что хотел напугать.
А потому что понял:

Ты увидела меня настоящего — и всё ещё стоишь.

— Ты, — сказал я, когда она спросила «зачем».

И в этот момент правда прорвалась сквозь всё.

Я не просто следил.
Я не просто защищал.
Я не просто контролировал.

Я любил.

Любил так, как умеют только те, кого этому никогда не учили:
через контроль, страх потерять, желание удержать любой ценой.

Когда я сказал в трубку Каю:
— Она знает,

я понимал — пути назад нет.

Когда схватил её за запястье — я уже проиграл.

Потому что страх в её глазах был сильнее моей уверенности.

И когда она рванула прочь,
я впервые за много лет испытал чувство, которого не знал.

Не злость.
Не ярость.

Панику.

— Энн! — крикнул я.

И в этом крике не было хищника. Мне было больно от того,что она думала,якобы злодей тут я.