Поймайте меня

Энн бежала от меня.

Это было странное чувство — видеть её спину, сжатые плечи, рваное дыхание и понимать, что ты не враг, но именно так сейчас и выглядишь. Я бежал следом, не выкрикивая её имя, не пытаясь остановить криком. Крики — для слабых. Для тех, кто теряет контроль. Я его не терял. По крайней мере, пытался в это верить.

В голове роились десятки фраз. Слишком много.
Я не причиню тебе вред.
Ты не понимаешь.
Я защищал тебя.
Пожалуйста, остановись.

Все они были бесполезны. Я знал это так же чётко, как чувствовал удары сердца. Сейчас она меня не услышит. Сейчас любые слова — шум. Паника глушит разум, а страх превращает даже знакомые лица в угрозу.

Дождь лил стеной. Тяжёлый, холодный, беспощадный. Асфальт блестел, как зеркало, отражая фонари и ломая перспективу. Куртка давно промокла, вода стекала за воротник, но я не обращал на это внимания. Тело — инструмент. Пока работает, его состояние не имеет значения.

Я почти догнал её.

Я не ускорялся. Не потому что не мог — потому что знал: догоню. Всегда догонял. Вопрос был не в скорости, а в моменте. В словах. В том, что я скажу, когда остановлю её. Что скажу, глядя ей в глаза, полные ужаса.

Холодно, Макс. Думай холодно.

Энн резко свернула за угол. Я замедлил шаг. Я знал этот район. Старые дома, глухие проезды, почти открытая территория. Ей негде спрятаться. Это дало мне пару секунд — самых ценных секунд — чтобы собрать мысли в кулак.

Я вышел из-за поворота.

И мир на мгновение остановился.

Энн стояла не одна.

Рядом с ней был Дэвид.

Всё внутри меня мгновенно встало на свои места — как идеально сложившийся пазл. Вот он. Недостающий элемент. Слишком много совпадений, слишком много «случайных» пересечений. Я чувствовал это давно, но теперь сомнений не осталось.

— Сукин сын, только тронь её! — рявкнул я.

Голос сорвался сам — низкий, яростный, чужой. Но было уже поздно.

Дэвид действовал быстро. Профессионально. Без эмоций. Он прижал к лицу Энн какую-то тряпку. Она дёрнулась, попыталась вырваться, но силы были неравны. Энн начала терять сознание. Я сделал шаг, второй — и в этот момент рядом затормозила машина.

Дверь распахнулась.

Из неё вышел Дэн.

Вот теперь стало по-настоящему смешно. Горько. Почти красиво в своей мерзости.

Он даже не посмотрел на меня. Его взгляд был только на Энн. Они закинули её в машину — грубо, без церемоний, как вещь. Как груз.

Время сжалось до точки.

Дэвид повернулся ко мне.

Я увидел пистолет раньше, чем осознал. Чёрный металл, капли дождя на стволе. Спокойное лицо. Ни дрожи. Ни сомнений.

Вот и всё, — мелькнуло в голове.
Сердце или лоб. Он не промахнётся.

Выстрел.

Мир взорвался болью.

Меня отбросило назад, я рухнул на мокрый асфальт. Воздух выбило из лёгких, в ушах зазвенело. Я инстинктивно схватился за бок — пальцы сразу стали скользкими. Тёплая кровь смешивалась с холодной дождевой водой.

Я дышал. Значит, жив.

Дэвид сел в машину. Дверь хлопнула. Двигатель взревел — и они исчезли, оставив после себя только шум дождя и запах пороха.

Я лежал и... смеялся.

Смех вырывался сам — хриплый, болезненный, почти истеричный. Было действительно смешно. Дэвид, чёрт возьми, даже застрелить меня не смог. Не попал. Просчитался. Как новичок.

Но смех быстро сменился другим ощущением.Отчаяние сжало горло.
У них была Энн.
Моя Энн.

Это осознание било сильнее пули. Я закрыл глаза, заставляя себя дышать ровно. Паника — роскошь, которую я не мог себе позволить. Не сейчас. Не когда счёт пошёл на минуты.

Я дрожащей рукой достал телефон.

— Джеймс... — голос был хриплым, но твёрдым. — Забери меня. И поднимай всех.

Я отключился, глядя в ночное небо, по которому стекали капли дождя.Охота закончилась.Теперь это была война.

Я вернулся домой под утро. Меня подлатал наш частный врач. Органы не задеты,но рану зашивать пришлось.

Дом был наполнен напряжением — оно висело в воздухе плотнее дыма. Никто не спал. Свет горел почти во всех комнатах, экраны мигали картами, номерами, маршрутами. Голоса были резкими, движения — дёргаными. Мы напоминали стаю, у которой отняли нечто важное.

Особенно бесился Питер.

Он ходил из угла в угол, сжимая и разжимая кулаки, будто пытался удержать что-то внутри, чтобы не сорваться. Питер познакомился с Энн не так давно, но... этого хватило. Она умела это делать — входить под кожу. Не нарочно. Просто была такой. Он привязался. Полюбил по-своему. Тихо. Без требований. И сейчас это чувство рвало его изнутри.

Кай отправил Питера сюда не просто так. Не только из-за дела. Питер с детства слышал об Энн. О девочке, которую берегли на расстоянии. О той, чьё существование было одновременно слабостью и смыслом. И сейчас у Кая украли дочь.

Телефон завибрировал.

— Как блять ты допустил это?! — прогремел голос Кая.

Я не стал отходить, не стал искать оправданий. Встал посреди комнаты, будто на расстрельной линии.

— Простите, сэр, — сказал я ровно. — Я правда хотел как лучше.

На экране я видел, как он ходит по комнате. Шаги резкие, широкие. Он не смотрел в камеру — не мог. Если бы посмотрел, я бы увидел в его глазах то, чего видеть не хотел.

— Ты же сказал мне, что забираешь её, — голос Кая стал ниже. Опаснее. — Что могло произойти за десять минут, Макс?

Десять минут. Иногда этого достаточно, чтобы умереть. Иногда — чтобы потерять всё.

— Она вырвалась, когда мы садились в машину, — ответил я. — Я доверился ей. Подумал, что она разумнее. Но она решила, что это хороший повод сбежать от меня.

Я не оправдывался. Просто констатировал факт.
Где-то сбоку тихо хихикнул Джеймс.
Я медленно повернул голову. Наши взгляды встретились. Моего хватило. Он замолчал мгновенно. Джеймс тоже был в ярости — Энн украли у нас, у всей команды. Но его, чёрта, забавлял сам факт: она сбежала от меня. От Макса. От того, кто всегда контролирует ситуацию.

— Почему она решила сбежать? — спросил Кай. — Что ты ей сказал?

Вот тут я замолчал на секунду.

— Она подумала, что мы следили за ней, чтобы запугать. Что я и есть враг, — сказал я. — Я не стал отрицать.

Сзади снова хихиканье — короче, нервнее.
Клинтон не стал даже смотреть. Просто дал Джеймсу подзатыльник. Тот заткнулся.

— Ты идиот?! — взорвался Кай. — Макс, задача была в том, чтобы ты был для неё другом, а не долбанным врагом!

Каждое слово било точно. Без промаха.

— Я хотел всё объяснить, когда мы уедем, — сказал я и опустил голову. — Но не успел.

Это была правда. Грязная, неприятная, но правда.

Я облажался.

Я упустил её.

Я не защитил.

Холод внутри стал плотнее. Я не позволил себе эмоций. Они мешают. Расфокусируют. А сейчас мне нужна была кристальная ясность.

— Ладно, — сказал Кай после паузы. Голос стал снова командным. — Мы её найдём.
— Займётесь этим. Я отправлю к вам ещё людей. Переройте землю, но достаньте этого ублюдка из-под земли.
— А Энн — целую. Невредимую.

Связь оборвалась.

Приказ был принят.

Мы начали работать.

Камеры. Дорожные узлы. Частные системы наблюдения. Через сорок минут у нас был номер машины. Зарегистрирован на Дэна.

Предсказуемо.

Мы выехали по маршруту. Машину нашли на обочине — брошенную. В часе езды от района Энн. Чисто. Слишком чисто. Они пересели. Другой автомобиль. Трасса без камер. Мёртвая зона.Меня начало бесить не то, что они были умны.

А то, что они думали, будто умнее нас.

Я снова набрал тот номер. Парень, с которым мы уже пересекались. Тот самый «человек Майкла». Он ответил почти сразу. Назвал место. Без лишних вопросов.

— Выезжаем, — сказал я.

— С кем? — уточнил Джеймс.

— Я еду с Клинтоном.

Он кивнул. Все знали: на такие разговоры я беру именно его.

Клинтону было тридцать восемь. Бывший военный. Почему его отстранили — я не спрашивал. Мне было всё равно. Польза от него была бесценна. Он умел ломать людей. Иногда через тело. Иногда через голову. Иногда — просто взглядом.

Мы ехали молча.

Дорога тянулась серой лентой, дождь сменился туманом. Я смотрел вперёд и думал только об одном.

Энн жива.
Она должна быть жива.Остальное — детали.Мы подъехали к месту.Я вышел из машины первым.Холод вернулся на своё место.Теперь — моя очередь.

Комната была низкой и тёмной. Одна лампа под потолком, бетонные стены, запах сырости и крови — свежей, металлической. Такие места всегда действуют на людей одинаково: сначала они держатся, потом начинают путаться в словах, а дальше — ломаются. Вопрос был только во времени.

— Я... я вам рассказал всё, что знаю... — промямлил человек Майкла, захлёбываясь словами.

Его губы дрожали, зубы стучали так, что звук отдавался в голове. Он сидел на стуле, привязанный, спина выгнута, плечи опущены. Уже не человек — заготовка.

Клинтон даже не посмотрел на меня. Он просто сделал шаг вперёд и ударил.

Глухо. Чётко. Без эмоций.

Тело дёрнулось, стул скрипнул, мужчина застонал и повис на ремнях.

Я смотрел спокойно. Холодно. Не потому что мне нравилось это видеть — нет. Мне было плевать. Насилие для меня давно перестало быть чем-то личным. Это всего лишь инструмент. А сейчас — необходимый.

— Мне плевать, что он просил делать тебя, — сказал я ровным голосом, будто спрашивал дорогу. — Что делал он сам?
Я сделал шаг ближе.
— Кто был рядом с ним? Кто из его людей кажется не таким надёжным? Кто сомневается?

Мужчина поднял на меня мутный взгляд. В нём была не только боль — там был страх. Настоящий. Глубинный. Такой, который вытаскивает правду быстрее любого удара.

Я видел: он что-то скрывает.

Клинтон снова напрягся. Я чувствовал это даже спиной. Он был готов ударить ещё раз — и сделает это с удовольствием, если понадобится.

Но мужчина резко выдохнул, будто нырнул под воду и понял, что больше не может держать воздух.

— Ладно... ладно... — зашептал он. — Майкл... он искал кассету.

Это слово ударило сильнее, чем кулак.

Я не моргнул.

— Продолжай.

— Ему доложили, что Кай Ли тоже начал искать кассету, — говорил он быстро, сбивчиво, будто боялся, что его перебьют. — И что Кай хочет сделать своей правой рукой либо тебя, Макс... либо свою дочь. Энн.

Внутри что-то сдвинулось. Не эмоция — расчёт. Пазл начал складываться.

— Майкл заинтересовался Энн, — продолжил он. — Ты ему был неинтересен. Он не знал, что ты жив. И что ты — тот самый Макс. Сын Уильяма Бертона.

Вот тут я чуть наклонил голову.

— Откуда ты узнал, что я жив? — спросил я тихо.

Мужчина нервно сглотнул.

— Наблюдение — хорошая вещь, — сказал он. — Я именно этим и занимался.

Я усмехнулся краем губ. Конечно.

— Я начал собирать информацию про Энн, — продолжил он. — Всё докладывал Майклу. Но... — он замялся. — Кое-что меня смутило.

— Что именно? — спросил я.

— Он стал одержим ею, — выпалил мужчина. — Не как целью. Как... трофеем. Будто она не человек, а вещь, которую нужно забрать. Меня это начало напрягать.

Я внимательно слушал. Такие детали не врут.

— Я следил за Энн, — сказал он тише. — Видел её. Она... яркая. Добрая. Живая. И мне не захотелось видеть, как он её сломает. Поэтому я ушёл.

Интересно.

— Почему он стал одержим ей? — спросил я.

— Он увидел в ней характер отца, — ответил мужчина. — Стойкость. Прямоту. Упрямство.
Он сглотнул.
— Майкл таких людей либо ломает... либо забирает себе.

Холод внутри меня стал плотнее. Я знал этот тип. Знал слишком хорошо.

— Кто-нибудь из его людей может перейти на другую сторону? — спросил я.

Ответ я уже знал. Но спросить нужно было.

— Нет, — покачал он головой. — Они все ублюдки. Без жалости. Им плевать на судьбу девчонки. Главное — чтобы их босс был доволен.

— Блять, — выдохнул я.

Это было не ругательство. Это была точка.

Мужчина вдруг поднял голову, будто вспомнил что-то важное.

— Хотя... — сказал он неуверенно. — Есть один парень.

Я поднял взгляд.

— Кто?

— Кэп, — ответил он. — Он однажды защитил какую-то девицу и не выполнил приказ. Не знаю, насколько это полезно, но... он тогда сильно рисковал.

— Фамилия? — спросил я сразу. — Внешность. Привычки.

Он заговорил быстрее, охотнее. Страх делал его щедрым.

Мы получили всё, что могли.

Когда мы вышли, ночь показалась слишком тихой.

Мы поехали обратно. В машине никто не говорил. Каждый был в своих мыслях.
Ребята искали машину.
Кай отправлял людей.
Кассету искали все — как проклятие, которое нельзя оставить в чужих руках.

А я искал Кэпа.

И мы нашли его.

Сообщение пришло ближе к утру: окраина города. Заброшенный район. Старые склады.

Я посмотрел на экран и почувствовал, как внутри собирается холод.

— Поехали, — сказал я.

Естественно, мы отправились за ним.

Теперь игра становилась честнее.
И гораздо жёстче.