Поймайте меня

План начал входить в активную фазу.

Мне нужно было получить расположение Энн — не резко, не навязчиво, а так, чтобы она сама не заметила, как подпустила меня ближе. Самые прочные вещи всегда начинаются с мелочей. Сегодня такой мелочью стало какао.

Утро выдалось дождливым. Небо висело низко, серое, будто придавливало город к земле. Именно в такую погоду Энн всегда выглядела чуть тише, чуть задумчивее. Перед занятиями я заехал в её любимую кофейню — ту самую, где она появлялась чаще всего, если судить по наблюдениям. Заказал два какао с маршмеллоу.

Энн обожала какао с детства. Сейчас она пила его реже — взрослая жизнь, кофеин, привычки, — но я знал: в глубине это всё ещё был её напиток.

Я припарковал Dodge у университета и почти сразу заметил Mercedes Джеймса.
— Блестяще... — пробормотал я себе под нос.

Он стоял слишком близко. Слишком демонстративно. Я написал ему короткое сообщение: «Убери тачку подальше. Ты светишься, как ёлка». Ответа не ждал.

Настроение у меня было паршивое. Я не выспался. Голова гудела — от недосыпа, от мыслей, от постоянного напряжения. Всё внутри было натянуто, как трос.

Аудитория уже была заполнена, преподавателя ещё не было. Гул голосов, шорохи, запах мокрой одежды. Энн сидела одна. Это удивило — обычно рядом крутились её подруги.

В ушах у неё были наушники, локоть упирался в стол, ладонь поддерживала щёку. Лицо скучающее. Нет — не просто скучающее.
Скорее: «как же вы меня все достали».

Я сел рядом.

Энн дёрнулась.

— Боже, ты меня напугал! — сказала она громче, чем нужно.

Музыка явно гремела у неё в ушах. Я улыбнулся — спокойно, лениво.

— Не хотел, — ответил я.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Что говоришь? — снова достаточно громко.

Пара человек обернулась. Подружки Энн тут же начали перешёптываться. Я аккуратно вытащил один наушник из её уха.

— Говорю: не хотел, — повторил я и протянул ей стаканчик с какао.

Энн скептически посмотрела на него. Потом — на меня. Взгляд стал хмурым, тяжёлым. Тем самым, о котором все говорили. Взгляд, от которого многие теряются.

Я пожал плечами и забрал чашку обратно.

— Это какао. Но раз не хочешь — мне больше достанется.

Я отвернулся, делая вид, что уже потерял к этому интерес. Боковым зрением заметил, как её лицо меняется. Напряжение ушло. Уголки губ дрогнули.

— Боже, Макс, я тебя обожаю, — почти пропела она и потянулась за чашкой.

Я вернул её. На стаканчике было написано маркером: «фея». Энн это заметила и ухмыльнулась.

— Меня невозможно не обожать, — сказал я с лёгкой самоуверенной улыбкой.

Она рассмеялась. Искренне. Звонко.

Она была милой. Слишком. И мне пришлось напомнить себе: дистанция. Нельзя терять контроль.

— Я с детства обожаю какао, — сказала Энн, делая глоток. — А сегодня ещё и погода такая... хмурая. Настроение ноль. И голова болит.

Она зажмурилась от удовольствия, когда маршмеллоу растаяли во рту.

Я поймал себя на мысли, что хочу радовать её чаще. Не ради благодарности — нет. Просто потому, что её реакция была... настоящей. Такие люди редкость.

— А что ещё ты любишь? — спросил я.

Вопрос вырвался почти сам собой. Да, мы следили за ней. Да, у нас были досье, привычки, маршруты. Но знать — не значит понимать. Люди часто делают то, что им удобно, а не то, что им нравится.

Я достал из кармана таблетки от головной боли и протянул ей.

Энн посмотрела на них, потом на меня — и её улыбка стала ещё ярче.

— Спасибо большое!

Я кивнул, внешне оставаясь спокойным. Внутри же что-то щёлкнуло — тихо, почти незаметно.

План работал.

А я всё яснее понимал: чем ближе я становлюсь, тем сложнее будет выйти из этой игры без последствий.

— Мне вообще-то нравится дождь, — сказала она, глядя куда-то в окно. — Просто... я себя не очень хорошо чувствую, когда он идёт.

Она была расслаблена. Плечи опущены, голос мягкий.
Мы с Энн были похожи в одном: мы слишком много думаем.
Это всегда заметно по людям. Они говорят не линейно, цепляются за детали, перескакивают с одного на другое, будто боятся упустить мысль. Энн была именно такой. Умной. Наблюдательной. И от этого — уязвимой.

— Почему именно плохо? — спросил я спокойно, не давя.

Энн неловко улыбнулась. Та самая улыбка — когда человек заранее оправдывается, будто его вот-вот осудят.

— Ну... как бы это сказать. Я очень неуклюжая. Часто падала, ударялась. В детстве вообще постоянно что-нибудь ломала или растягивала. Всё зажило, но когда погода портится — начинает ныть. А голова болит у меня часто. Мама говорит, что я метеозависимая.

Она снова улыбнулась — виновато.
Будто за это извиняются.
Будто слабость — это проступок.

Я отметил это автоматически. Такие мелочи многое говорят о человеке. Энн привыкла оправдываться за то, что чувствует. А значит, рядом с ней было мало людей, которые позволяли ей просто быть.

— Скорее ты просто невнимательная, — сказал я ровно. — В этом нет ничего такого.
Я сделал паузу.
— У меня тоже ноют кости, когда погода дерьмовая.

Это была правда. И почти никто об этом не знал. Я не из тех, кто жалуется. Если есть дело — его делают. Боль не имеет значения, если она не мешает выполнять задачу. А если мешает — её игнорируют.

Энн засияла. Не резко — тепло.

— Правда? — она посмотрела на меня так, будто я только что снял с неё какой-то груз. — Потому что я у кого ни спрошу — все говорят, что у них ничего не болит. И мне так неловко становится... чувство, будто мне лет пятьдесят.

Она рассмеялась. Я тоже позволил себе короткую усмешку и кивнул.

— Добро пожаловать в клуб, — сказал я.

В этот момент в аудиторию зашёл преподаватель, и шум постепенно стих. Лекция началась.

Я продержался минут десять.

— Я сейчас усну, — пробормотал я и улёгся лбом на парту.

Не потому что психология мне была неинтересна. Напротив. Люди — это самое сложное и самое предсказуемое одновременно. Просто лектор говорил так, будто у него была цель убить в нас желание жить.

Энн тихо хихикнула и ткнула меня локтем в бок.

— Это ты ещё не слышал мистера Хоука, — прошептала она. — Слава богу, в этом семестре его не будет. Я бы не выдержала и повесилась прямо в аудитории.

Я усмехнулся. Чёрный юмор ей шёл.

Мы перешёптывались время от времени, за что получили замечание. Я поймал на себе раздражённый взгляд преподавателя и равнодушно отвёл глаза. Авторитеты меня давно не впечатляли.

Когда пара закончилась, мы пошли в другую аудиторию. И тут Энн, немного замявшись, спросила:

— Можно я сяду с тобой?

Я кивнул. Её вопрос был показателен. Она всегда спрашивает разрешения. Даже когда имеет полное право просто сделать.

Энн старательно записывала всё подряд. Почерк аккуратный, с закруглёнными буквами. Она предложила присылать мне фото конспектов. Мы обменялись номерами.

Сегодня определённо мой день, — отметил я про себя, без эмоций.

— А почему ты не садишься с подружками? — спросил я, будто между прочим.

Энн бросила взгляд в сторону, где её подруги шумно что-то обсуждали, потом снова повернулась ко мне и пожала плечами.

— Их иногда слишком много, — сказала она честно. — И они бывают... глупыми. Не в плохом смысле. Я не высокомерная сука, правда. Я тоже люблю посплетничать. Но в меру. А на парах я хочу слушать и записывать.
Она посмотрела в тетрадь, где рисовала бабочку.
— С ними это невозможно. Они постоянно бубнят мне под ухо.

Я усмехнулся.

— Понимаю.

Энн подняла на меня глаза.

— Правда? — в её голосе была осторожная надежда. — Я иногда боюсь, что звучу как человек, который не умеет дружить. Просто... я устаю от людей. Я люблю своих друзей, но мне нужна передышка.

Она смотрела так, будто ждала приговора.

Я понял её лучше, чем она могла себе представить. У меня были люди рядом. Хорошие. Надёжные. Но долго находиться с кем-то — значит тратить ресурс. А я привык считать ресурсы.

— Это не плохо, — сказал я спокойно. — Я тоже устаю от своих друзей. Иногда даже хочется их убить.

Она сначала замерла, а потом рассмеялась и закивала.

— Да! Именно!

Так прошли все четыре пары. Мы разговаривали урывками, негромко, словно это было наше маленькое соглашение. Энн подходила к подругам на перерывах, но каждый раз возвращалась ко мне.

Я наблюдал. Считал. Запоминал.

План работал.

И самое опасное было не то, что я втирался ей в доверие.
Самое опасное — что мне не приходилось притворяться.

Мы вышли на парковку почти одновременно, будто невольно подстроились друг под друга. Энн шла не спеша — так, как ходят люди, которым некуда бежать, но которые всё равно не чувствуют себя в безопасности. Я подстроил шаг под её темп. Дождь висел в воздухе противной моросью, липкой и холодной, будто город медленно выдыхал усталость.

Энн вдруг остановилась.

Не резко — скорее интуитивно. Я заметил это сразу. Такие паузы невозможно не замечать, если всю жизнь живёшь настороже.

Она посмотрела в сторону. Я проследил за её взглядом — и, конечно же, увидел чёртов Mercedes Джеймса.

Я же сказал этому идиоту поставить машину подальше.

Мышцы в челюсти напряглись сами собой. Контроль — это дисциплина. Ошибки — роскошь, которую мы себе не позволяем. А Джеймс слишком молод, чтобы понимать цену таких мелочей.

Энн перевела взгляд обратно на меня. В её глазах было что-то задумчивое, будто она складывала пазл, в котором не хватало пары деталей.

— Я голодная, — вдруг сказала она. — Не хочешь съездить со мной покушать?

Вопрос прозвучал легко, почти буднично, но я услышал под ним другое: мне не хочется сейчас быть одной.

Я удивился — но виду не подал. Я знал, что её родители вернутся ближе к ночи. Знал, что вечера для неё — самое уязвимое время,если она дома одна. И знал, что сейчас она делает шаг навстречу, даже если сама этого не осознаёт.

Я сделал вид, что задумался.

— Хорошо, — сказал я спокойно. — Куда?

Энн засияла так, будто я только что подтвердил что-то очень важное.

— Ты попробуешь самую вкусную пиццу в мире, — заявила она. — Но сразу предупреждаю: критику я не принимаю.

Она подмигнула мне — живо, искренне. И вот в такие моменты я всегда думаю об одном и том же.

Самые светлые люди почти всегда что-то прячут.

Когда я был подростком, я тоже играл роль. Шутил, улыбался, был «удобным». Клоун — идеальная маска. Люди не лезут глубже, если им весело. Им не нужна правда.
От Энн шла та же энергия. Слишком много света — значит, где-то есть тень.

Я улыбнулся ей в ответ.

Мы решили ехать на двух машинах — она впереди, я следом. Это позабавило меня сильнее, чем должно было. Месяц назад я уже ездил за ней. Только тогда она об этом не знала.

Мы приехали к небольшому кафе. Я был здесь однажды — за всё время слежки. Тогда Энн сидела тут одна, у окна. Сейчас она уверенно повела меня внутрь.

Внутри были закрытые кабинки. Тусклый, тёплый свет. Уют, граничащий с интимностью. Мы сели в одну из них. Энн заметно нервничала — пальцы сжимали край стола, дыхание чуть сбилось.

— Всё нормально, фея? — спросил я негромко.

Она не поправляла меня, когда я так её называл. Мне нравилось это маленькое разрешение.

— Да, — ответила она, но тут же отвела взгляд. — Просто... я сюда никого обычно не привожу.

В её глазах мелькнула грусть. Настоящая, не показная. Это место было для неё чем-то большим, чем просто кафе. Про него у нас не было информации. Ни у меня, ни у наших ребят. И это настораживало.

— Почему? — спросил я. — Что тут такого?

Энн вздохнула и начала теребить резинку для волос на запястье.

— Я сюда ходила с папой, — сказала она тихо. — Когда он прилетал.
Пауза.
— Не знаю, почему вообще решила прийти сюда с тобой. Мы знакомы... дня три от силы.

Я понял больше, чем она сказала. Это было место памяти. Место, где она позволяла себе быть дочерью, а не просто самостоятельной девушкой. Всё-таки она привязана к Каю.

Я слегка толкнул её плечом и улыбнулся.

— Значит, это будет наше место, — сказал я. — Маленький секрет. Обещаю, никого сюда не приведу.

Она подняла на меня взгляд. Улыбка была немного натянутой, но живой. Этого было достаточно.

Мы заказали пиццу с ананасами и пиццу с индейкой и грибами, роллы, безалкогольный мохито. Я взял пасту и такой же мохито. Я пил редко. Контроль не любит алкоголь.

— Расскажи о себе, — сказала Энн, наклонив голову. В её глазах мелькнул интерес. — Только честно.

— Я люблю фильмы ужасов и дождь, — ответил я первое, что пришло в голову.

И это была правда. Только вот времени у меня было не так много,чтоб спокойно смотреть фильмы.

— Серьёзно?! — Энн просияла. — Я тоже! Особенно когда гроза, свет выключен, и дома только ты и фильм. Это такая атмосфера...

Мы просидели до десяти вечера. Точнее, говорила в основном Энн. Я слушал. Запоминал. Иногда вставлял пару фраз — ровно столько, сколько нужно, чтобы разговор тек дальше.

Она рассказывала про друзей. Про нового парня. Про бывшего. Слишком много за слишком короткое время. Люди делают так, когда им безопасно.

Или когда им очень хочется, чтобы рядом был кто-то надёжный.

Позвонила её мама — сказала, что они с отчимом уже дома. Потом зазвонил телефон снова.

— Приветик, Эд! — радостно сказала Энн.

Я не слышал его слов, но прекрасно слышал её ответы.

— Да, я вышла с другом.
— Нет, Дэн ещё не прилетел.
— Это одногруппник. Новый.
Пауза.
— Да, новый и уже друг. Ну... я так думаю.
— Нет, приезжать не надо. Я устала. Завтра увидимся.

Мы вышли из кафе — и в этот момент город словно сорвался. Ливень, гром, молнии. Небо рвало себя на части.

— Ты доедешь? — спросил я, взглянув на её красный Mini Cooper.

Энн посмотрела на меня так, будто я её оскорбил.

— Я вообще-то хорошо вожу.

— Знаю, — ответил я. — Но видимость дерьмовая.

Она вздохнула.

— Я доеду. Машину же здесь не оставишь.

— Тогда я поеду за тобой, — сказал я спокойно. — Просто чтобы быть уверенным, что ты дома.

Она ткнула меня локтем в бок, что-то пробубнила, но согласилась.

Мы доехали без происшествий. У её дома Энн выскочила из машины и побежала к двери, прикрывая голову рюкзаком. Я смотрел, как она исчезает внутри.

Слишком легко, — подумал я. — И от этого опаснее.

Джеймс подъехал позже. Я сел к нему в машину.

— Идиот, — сказал я холодно. — Она тебя заметила.

Он неловко потёр затылок.

— Да понял я... Может, она не догадалась?

Я ударил его по затылку.

— Ты думаешь, она глупая? — голос мой был ровным, но внутри всё кипело. — Она уже догадывается, что за ней следят. Будь осторожнее. Понял?

Он что-то пробубнил в ответ. Я уже не слушал.

Я вышел из машины и направился домой.
План шёл по графику.
И именно это пугало меня больше всего. В нашей работе не бывает всё так хорошо.

Когда я приехал домой, телефон завибрировал почти сразу. Я ещё не успел снять куртку, как экран загорелся именем, к которому я уже, чёрт возьми, начал привыкать.

Фея:
«Угадай, что я сейчас делаю»

Я ухмыльнулся.
Мозг, конечно, тут же подкинул пару пошлых вариантов. Привычка. Реакция. Инстинкт.
Но я задавил это в зародыше. Контроль — прежде всего.

Она не из тех, с кем можно так. Не сейчас.

Я:
«Фея, ты что, заигрываешь со мной?»

Отправил и откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. Я знал, что делаю. Знал, где проходит грань. И всё равно иногда позволял себе подходить к ней слишком близко — ровно настолько, чтобы она улыбалась, но не чувствовала угрозы.

Фея:
🙄
Фея:
«Идиот. Я села смотреть ужастик»

Я снова улыбнулся. Широко. Почти по-детски.
Чёрт.

Я:
«Какой?»

Фея:
«Заклятие»

Я:
«Какую часть?»

Фея:
«Первую»

Я замер на секунду.

Я:
«Это моя любимая»

Фея:
«Моя тоже!»

Мы ещё немного переписывались — ни о чём и обо всём одновременно. О скримерах, о том, какие сцены самые жуткие, о том, что она всё равно закрывает глаза, хотя делает вид, что не боится.

Потом я пожелал ей спокойной ночи и отложил телефон.

Лёжа в темноте, я смотрел в потолок и думал о простой, почти болезненной вещи.

В другой вселенной мы бы встретились иначе.
Без слежки. Без плана. Без лжи.
И тогда это было бы настоящим.

Но я живу не в другой вселенной.
Я живу здесь.
И здесь моя задача — защитить её. Даже если ради этого придётся быть тем, кто никогда не станет для неё «настоящим».

Я проснулся рано. Слишком рано. Привычка — сон для меня всегда был чем-то второстепенным.

По дороге заехал в кофейню. На этот раз взял для Энн лимонад — холодный, с мятой. Себе — американо. Без сахара. Горечь помогает держать голову ясной.

Утро было ярким и тёплым. Слишком спокойным для той жизни, в которой я привык существовать.

В университете я заметил Энн на парковке почти сразу. Она стояла, закинув рюкзак на плечо, и что-то искала в телефоне. Я подошёл молча и просто протянул ей стаканчик.

Она была хмурая. До тех пор, пока не увидела лимонад.

— Боги отправили тебя ко мне с небес, — заявила она, сделав глоток. — Честно, Макс. Ты мой лучший друг номер два.

Я приподнял бровь и открыл перед ней дверь.

— Почему номер два?

— Спасибо, — сказала она, проходя внутрь. — Потому что номер один уже занят.

Я знал ответ.
Знал слишком хорошо.

— И кто же он? — спросил я ровным голосом.

Спокойно. Без интонаций. Без лишнего.

— О-о-о, — протянула Энн. — Это самый замечательный друг в мире. Его зовут Дэн. Мы очень-очень давно дружим. Он сейчас в России, но скоро должен прилететь.

Я кивнул, будто слышал это впервые.
Хотя имя Дэна давно было отмечено у меня в голове жирным шрифтом.

— Почему именно он? — спросил я. — Почему лучший?

Энн улыбнулась мягко. По-настоящему.

— Потому что с ним я настоящая. Я могу расслабиться, говорить всё, что думаю. Мы обсуждаем вообще всё. Даже то, что другие бы не поняли.

Я смотрел на неё и запоминал.
Такие вещи люди говорят только тем, кому доверяют.

— Тогда да, — сказал я спокойно. — Это сто процентов лучший друг номер один.

День пролетел быстро. Мы с Энн болтали между парами, иногда молчали — и это молчание не было неловким. Она возвращалась к подругам, потом снова ко мне. Всё шло... слишком гладко.

Когда занятия закончились, её уже ждал Эд.

Он обнял Энн, крепко, собственнически. Хмуро взглянул на меня поверх её плеча.

Я ухмыльнулся в ответ.

Ты мне не нравишься, — подумал я холодно. — И это взаимно.

Я попрощался с Энн, развернулся и пошёл к машине.

Работа продолжалась.
И я не имел права забывать, зачем я здесь.