Поймайте меня

Когда я проснулась следующим утром, во мне больше не было растерянности.
Не было паники.
Не было желания свернуться клубком и исчезнуть.

Была решимость.

Холодная, тихая, почти чужая — но моя.

Я не умру здесь.
И если мне суждено выбраться — я выберусь сама.

Дверь открылась почти бесшумно. Я уже знала, кто это.
Кэп.

Он вошёл с подносом, как и каждое утро. Всё выверено, аккуратно, без лишних слов. Он поставил завтрак на столик и, прежде чем отступить, задержал взгляд на моей спине.

— Мисс Ли... — начал он и замолчал.

Я почувствовала, как напряглись мышцы. Спина горела. Не просто болела — жгла, словно под кожей тлел огонь. Вчера кровь не останавливалась слишком долго. Майкл знал, куда бить.

Кэп подошёл ближе и осторожно отодвинул край ткани.

Я стиснула зубы, но не издала ни звука.

— Босс запретил мне перевязывать вашу спину, — тихо сказал он. — Сказал... пусть раны дышат.

В его голосе не было равнодушия. Там была злость. Сдержанная, глухая, опасная.

— Видимо, он хочет, чтобы я чувствовала, как одежда прилипает к коже, — ответила я спокойно и села за стол. — Чтобы я не забывала.

Я взяла вилку. Рука дрогнула лишь на секунду.

Не покажи слабость. Не здесь.

— Он поменял ваш гардероб часа два назад, — продолжил Кэп. — Вы не проснулись?

— Нет, — ответила я. — Видимо, я спала слишком крепко.

Слишком устало.
Слишком выжато.

Я встала и прошла в гардеробную.

И замерла.

Цвета остались прежними.
Бордовый. Белый. Розовый.

Но теперь... всё было с открытой спиной.

Блузки. Платья. Топы. Даже пиджаки.
Вместо ткани — сетка. Стразы. Прозрачность. Демонстративная, почти издевательская.

Он хочет, чтобы все видели.
Он хочет, чтобы каждая царапина кричала за меня.

Пижамы исчезли.
На их месте — красные и белые пеньюары. Кружево. Тонкая ткань. Всё — с открытой спиной.

Меня передёрнуло.

Я ненавидела это дерьмо.
Ненавидела этот дом.
Ненавидела его.

Но больше всего — я ненавидела мысль, что он думает, будто ломает меня.

Я вернулась в комнату. Кэп стоял там же, где и прежде. Прямо. Неподвижно.

— Не хотите позавтракать со мной? — спросила я неожиданно даже для самой себя.

Он удивлённо поднял брови.

— Нет, но... спасибо за предложение, мисс Ли.

Я кивнула.

— Можно задать вам вопрос?

— Думаю, да.

Я посмотрела на него внимательно.
Он не был похож на остальных.
Не на Дэвида.
Не на Дэна.
Не на этих безликих шестерок.
В нём было что-то... сломанное, но не прогнившее.

— Вы отличаетесь от других людей Майкла, — сказала я прямо. — Как вы вообще сюда попали?

Он молчал несколько секунд. Потом сел напротив, будто внутри него что-то сдалось.

— Мой отец был должен боссу, — начал он. — Денег не было. Тогда он забрал меня и мою сестру. Мне было десять.

Я замерла.

— Сначала мы просто работали по дому. Я ночами придумывал планы побега. Когда мне исполнилось тринадцать, босс решил, что я подойду для мелкой работы. Я начал выходить за территорию. Развозил товар. Забирал его. Запоминал маршруты. Камеры. Время.

Он говорил ровно. Но руки дрожали.

— В день икс я взял сестру. Мы почти выбрались. Почти. Но нас заметили. Она не смогла перелезть через забор... — голос сорвался, но он продолжил. — Охрана схватила Клэр. Босс сказал, что я могу сбежать. А он убьёт её. Или я вернусь — и понесу наказание.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— И... как он вас наказал? — тихо спросила я.

Кэп закрыл глаза.

— Он мучал Клэр. Пытал. А меня привязали к стулу и заставили смотреть. Она умерла от болевого шока. Я тоже хотел умереть. Но босс сказал, что моё наказание — жить. С этой смертью.

Он замолчал.Я не думала. Просто протянула руку и накрыла его ладонь. Она была холодной. И дрожащей.

— Кэп, — сказала я твёрдо. — Вы не виноваты. Вы были ребёнком. Вы хотели свободы. Виноват только он.

Он посмотрел на меня. Впервые — прямо. Без маски.

— Я найду способ отомстить ему, — добавила я. — Даю слово.

Он накрыл мою руку второй ладонью.

— Вы чудесная девушка, мисс Ли, — сказал он тихо. — Мне жаль, что вы оказались в этом аду.

— Ад горит не вечно, — ответила я. — Иногда он сгорает вместе с теми, кто его построил.

Мы сидели так ещё несколько минут, пока его не вызвали.Когда дверь за ним закрылась, я осталась одна.

И почувствовала, как внутри меня поднимается не страх.Ненависть.Холодная. Чёткая. Целевая.

Майкл Хилл.
Ты думаешь, что я сломалась.Я медленно вдохнула и выдохнула.Ты даже не представляешь, с кем связался.

Я долго думала об этом.

Наверное, у многих бывало — мимолётные фантазии, как они убивают того, кто бесит, ранит, ломает жизнь. У меня — никогда. Я пыталась. Честно. Закрывала глаза, представляла, и каждый раз внутри поднималась волна слёз. Не потому что я слишком мягкая или наивная. Нет. Просто для меня отнять жизнь — это было чем-то окончательно несправедливым. Кто дал право решать, кому дышать, а кому — нет?

Мама говорила:
«Ты ещё изменишь своё мнение. Просто не встретила человека, который заставит».

Я изменила.

Я никогда в жизни не ненавидела так, как ненавидела Майкла Хилла.

Эта ненависть не была горячей или истеричной. Она не кричала. Она давила. Сжимала грудь так, что иногда казалось — не хватает воздуха. Самое страшное было даже не это. Самое страшное — я почти ничего не могла ему сделать. Пока.

Когда он позвал меня на обед вниз, отказаться я не могла. В этом доме любое «нет» имело цену, и я слишком хорошо знала, какую.

Я выбрала красное платье. С открытой спиной. Не потому, что хотела — потому что из всех зол это было самым практичным. В него были вшиты чашечки, и не нужно было надевать лифчик. Каждое прикосновение ткани к ранам отзывалось болью, но я не позволила себе ни вздоха сверх меры.

Макияж я делала не для Майкла.
Для себя.

Чтобы смотреть в зеркало и видеть:
вы меня не сломали.

Я спускалась вниз с высоко поднятой головой. Не потому что была смелой — потому что страхом он питался. Я видела это в его глазах.

За длинным столом сидели мужчины. Все — в костюмах. Взрослые. Уверенные. Те, кто привык покупать и продавать не только вещи, но и людей. Я никого из них не знала — и надеялась, что никогда не узнаю.

Майкл указал мне на стул рядом с собой. Жест был ленивым, собственническим. Я села.

Стол был накрыт так, будто здесь собирались праздновать, а не обсуждать чужие судьбы. Вино. Мясо. Дорогая посуда.

— В Южной Америке партия будет через месяц, — говорил один из мужчин. — Спрос стабильный. Особенно на молодых.

— Главное — логистика, — ответил другой. — Женщины, оружие, порошок — всё должно идти без задержек.

Они говорили об этом так же спокойно, как обсуждают погоду. Женщины. Наркотики. Оружие. Всё в одном списке. Всё — товар.

Я сидела молча. Считала вдохи.

Потом кто-то из них перевёл взгляд на меня.

— А это кто? — спросил он, оценивающе задержав взгляд дольше, чем следовало.

Майкл улыбнулся. Хищно. Его рука под столом скользнула к моему бедру. Сначала — будто случайно. Потом выше. Медленно. Проверяя, вздрогну ли я. Его пальцы задержались там, где даже воздух казался лишним.

Я не шелохнулась. Внутри всё сжалось в тонкую струну.

— Это моя муза, — произнёс он довольным голосом. — Она удивительно вдохновляет меня.

Он позволил себе болезненное, унизительное движение. Он ущипнул меня за клитор. Я впилась ногтями ему в руку так, что почувствовала, как под кожей напряглись мышцы. Он посмотрел на меня — с удивлением и злостью.

Я наклонилась ближе и прошептала, едва касаясь его уха:

— Майкл,если ты не уберешь руку,я проткну её ножом.

Я улыбнулась. Игриво. Так, как он хотел бы видеть.

Он замер. Потом убрал руку.

Я внутри выдохнула. Незаметно. Медленно.

— Покажи-ка нам эту музу получше, — сказал один из мужчин, не скрывая интереса. — А то мы её толком не разглядели.

— Встань, — приказал Майкл.

Я повиновалась. Когда поднималась, он шлёпнул меня по заднице — нарочито, громко. Смех. Присвистывания.

Я прошлась несколько шагов. Платье доходило до середины бедра, свободно спадало ниже талии. Я чувствовала на себе взгляды. Грязные. Липкие.

— Покажи им моё произведение искусства, — сказал Майкл. — Спину, дорогая.

Я сжала челюсть и повернулась.
Свист усилился.

Мне хотелось выжечь этот зал до основания. Сжечь стол. Стены. Их лица.

- Садись. - сказал Майкл.

— Ты слышал, что дети Уильяма Бертона живы? — спросил вдруг кто-то из мужчин.

Меня будто ударило током.

Бертон.

Я не подала виду. Даже дыхание не сбилось.

— Да, — процедил Майкл. — Этот Макс оказался живучим сукиным сыном.

— Ты же вроде утопил его, когда ему было лет десять? — удивился другой. — Все говорили, что он помер у тебя в подвале.

— Не утопил, — холодно ответил Майкл. — Он был ещё жив. Я думал, не выдержит. А младшего так вообще не кормили сутки. По всем расчётам должен был сдохнуть.
Он усмехнулся.
— Тараканы. Живучие.

Внутри у меня всё остановилось.

Десять лет.
Два года.

Боже...

Я сидела рядом с монстром и слушала, как он рассказывает о пытках ребёнка, будто о неудачном эксперименте.

Дальше я почти не слышала разговор. Слова плыли. Звенело в ушах.

В какой-то момент Майкл махнул рукой.

— Иди в комнату.

Я встала.

Наклонился ко мне и прошептал:

— К десяти я загляну к тебе. Я... хочу поговорить с тобой как следует.

Меня едва не вывернуло, но лицо оставалось безупречным.

— Отлично, — прошипела я

Конечно, его радовала мысль о том, что он может сломать и поиметь дочь врага.Он приказал Кэпу,чтоб я была готова ночью.

Когда мы вышли, Кэп посмотрел на меня хмуро.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Знаю, — ответила я. — И мне нужна твоя помощь.

Он колебался.

— С чем?

— С жидкостью, которой меня вырубили в ночь похищения.

Он посмотрел на меня жёстко.

— Ты играешь с огнём.

— Ты поможешь?

Пауза.

— Да.

Когда он ушёл, я осталась одна со своим планом и бешено колотящимся сердцем. Нужно было действовать идеально. Без ошибок.

Кэп принёс флакон позже. Маленький. Неприметный.

До ночи мы больше не виделись.

Я надела бордовый пеньюар. Под ним — кружево того же цвета, чулки.
Под подушкой флакон.
Свет в моей комнате был выключен. Я лежала в постели,в ожидание.

Игра началась.