Поймайте меня

На часах было ровно десять вечера.

Я лежала, глядя в окно, и пальцами теребила кулон — тот самый, что подарил мне Макс. Маленький, почти невесомый, но сейчас он был единственным, что удерживало меня в реальности. Металл согрелся от моей кожи, будто впитывал в себя всё то, что я не могла произнести вслух.

Где ты, Макс?..
Пожалуйста. Только бы ты был жив. Только бы успел.

Мне было страшно. По-настоящему страшно — так, как не было даже в момент ударов хлыста. Тогда боль была осязаемой, понятной. Сейчас же страх был тягучим, вязким, он заползал под кожу и шептал, что помощи может не быть.

Я отчаянно хотела его увидеть. Хотела спросить о том, что с ним сделали в детстве. Хотела обнять — просто обнять, без слов, без вопросов. Как же я была глупа, когда решила, что он может желать мне зла. Если бы это было так, он бы не вёз меня в больницу после аварии. Не сидел бы рядом. Не приносил бы мне какао по утрам. Не смотрел бы так, будто я — не просто часть игры.

Ты был единственным настоящим среди всей этой лжи...

То, что происходило сейчас в моей жизни, было похоже на затянувшийся кошмар. Но я не имела права сломаться. Не сейчас. Не здесь.
Плакать я буду потом. Дома. Если выберусь.

До полуночи никто не приходил.

Я лежала неподвижно, делая вид, что сплю. Считала удары сердца. Считала секунды. Время тянулось мучительно долго. Когда стрелки приблизились к двенадцати, сердце начало колотиться так громко, что, казалось, его слышно за дверью.

И вот — щелчок замка.

Дверь тихо открылась. В комнату кто-то вошёл. Шаги — уверенные, тяжёлые. Он приблизился к кровати. Моё одеяло резко отдёрнули, и по бедру скользнула чужая рука, выше, наглее. Ткань пеньюара задралась. Я не шевельнулась, лишь сжала пальцы, заставляя себя дышать ровно.

Потом матрас прогнулся. Тело прижалось ко мне сзади, пахом — к моей спине. Я подавила дрожь, позволив себе лишь тихий, выверенный стон — ровно такой, какого от меня ждали.

Я повернулась.

И сердце на мгновение ухнуло вниз.

Передо мной был Дэвид.

— Босс сказал, что я могу делать с тобой всё, что захочу, — произнёс он с хищной улыбкой. — Официально дал зелёный свет.

Я ответила ему улыбкой. Медленной. Липкой. Такой, от которой ему стало приятно.

— Лучше ты, чем этот старый хрыч, — сказала я и провела рукой по его предплечью, туда, где его пальцы сжимали моё бедро.

Дэвид довольно усмехнулся.

— Я знал, что ты хотела меня ещё тогда. Просто ломалась.

— Конечно, — прошептала я. — Нужно же было строить из себя недоступную. Я хотела, чтобы ты взял меня силой... но ты так и не решился.

Я наигранно надула губы.

Он купился.

— Хочешь по принуждению? — выдохнул он и резко перевернул меня на спину.

Простыня прошлась по моей спине, по открытым ранам. Боль была вспышкой — ослепляющей, жгучей, но я не издала ни звука. Ни одного. Я сильнее, чем они думают.

Дэвид навис надо мной, коленом раздвинул мои ноги. Его губы коснулись моей шеи. В этот момент я медленно, незаметно потянулась рукой вправо — туда, где под одеялом лежала кандзаси.

Сейчас. Только не дрогни.

Пальцы сомкнулись на холодном металле. Я сжала его крепче — и резко, без колебаний, ударила Дэвида в бок.

Он закричал.

Я на секунду замерла — страх вспыхнул внутри: услышат. Но почти сразу за дверью послышался топот, крики, чьи-то команды. Где-то в доме явно происходило что-то серьёзное. Всем было не до нас. Вот тут промелькнула мысль,что я не подумала об этом. Я была слишком импульсивна.

Это было моё спасение,что нас не услышали.

Я столкнула Дэвида с себя. Он скатился на пол, скорчившись, зажимая бок.

— Сука... — прохрипел он. — Ты пожалеешь. Грёбаная психопатка...

Я лишь усмехнулась.

Быстро выхватила флакон, намочила платок и поднесла к его лицу.

— Хотел трахнуть меня, — тихо сказала я, глядя ему в глаза, — а в итоге я трахнула тебя. Дорогой.

Его взгляд поплыл. Кровь темнела на полу. Он ещё был в сознании, но уже слаб. Возможно, я задела что-то важное. Возможно, нет. Пусть живёт. Пусть помнит. Я взяла пиджак и двинулась к балкону.
На полу лежал канат из простыней. Я выглянула вниз. С этой стороны дома охраны не было. Невероятно. Мне действительно везло. Только в этот момент я поняла насколько не просчитанный у меня был план. Ладно,будем импровизировать.

Я закрепила узел и начала спускаться. Руки дрожали. Тело было истощено — побои, хлыст, постоянная боль. Когда оставался всего один этаж, пальцы не выдержали.

Я сорвалась.

Падение вышибло воздух из лёгких. Я упала прямо на спину. Боль была такой, что мир на секунду потух. В открытые раны впилась сетка от пиджака и эти гребанные стразы, в них попала холодная влага от мокрого газона.

Я прикусила губу до крови.

Не сейчас. Вставай.

Я поднялась, оторвала прилипшую ткань от спины. Сдавленный писк всё-таки вырвался, но я тут же его проглотила и пошла дальше, прихрамывая.

Слава богу, в гардеробе были кроссовки. Босиком или на каблуках я бы не ушла далеко.Я обошла дом сбоку и направилась к дальней ограде. Я помнила: там не было охраны. Но камеры...

Я подняла взгляд — и замерла.

Камера не работала.

Я выдохнула дрожащим смехом.

Боги... если вы есть — спасибо.

Я скользнула в сад и пробралась к лабиринту. Когда вошла внутрь, услышала шум. Из дома выбегали люди Майкла. Они поняли. Конечно, поняли, что я сбежала.

Я присела, затаилась, наблюдая.

И тут с другой стороны появились другие мужчины. Незнакомые. Вооружённые. Всё произошло стремительно — крики, выстрелы, вспышки света. Началась перестрелка. Драка.

Я прижалась к холодной земле, сердце колотилось в горле.

Макс...
Если это ты — пожалуйста. Найди меня.

Я сидела, прижавшись к холодной земле, пока потасовка продолжалась. Казалось, что время растянулось до бесконечности. Крики, выстрелы, удары — всё сливалось в один гул, будто мир решил рухнуть прямо сейчас. Я боялась поднять голову, боялась увидеть, что всё это — зря. Что я не успела. Что помощи не будет.

Но потом...
Потом я увидела его.

Моё тело прошибло током так, что я на секунду перестала дышать.

Макс.

Живой. Реальный. Не призрак, не плод моего отчаяния.

Он шёл вперёд быстро, жёстко, без колебаний. В нём не было суеты — только холодная, выверенная ярость. Люди, которые оказывались у него на пути, падали почти сразу. Не было лишних движений, не было слов. Только действие. Только цель.

Он идёт за мной.

От этого стало страшно. Не потому что он был опасен — потому что я никогда не видела его таким. Но вместе со страхом внутри поднялась волна чего-то другого. Силы. Уверенности. Если он здесь — значит, я не одна. Значит, я не сломалась напрасно.

— Макс... — прошептала я, сама не понимая, слышу ли свой голос.

Я поднялась и, собрав всю решимость, побежала в его сторону. Макс уже вошел в поместье. На газоне я заметила выпавший нож — чья-то рука уже не нуждалась в нём. Я подхватила его и стала пробираться сквозь дерущихся. Меня не замечали. Слишком много хаоса, слишком много огня и крови.

Но удача, как всегда, была недолгой.

Кто-то резко дёрнул меня за пиджак. Ткань снова коснулась моей спины, и боль вспыхнула, будто раны только что нанесли. Я обернулась.

Это был он. Один из тех, кто держал меня, когда Майкл бил меня хлыстом.

Лицо его было перекошено злостью.

— Какого хрена ты тут делаешь?! — рявкнул он. — Босс взбесится, если с тобой что-то случится!

Он потащил меня куда-то в сторону, грубо, без попытки скрыть раздражение. Я дёргалась, но сил было меньше, чем ярости.

Я выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза.

— А если с тобой что-то случится? — спокойно спросила я.

Он остановился, не сразу поняв смысл.

— Что? — переспросил он.

— Что, — повторила я и вонзила нож ему в бедро.

Он взвыл, толкнул меня так, что я упала. Мир на секунду перевернулся. Я напоролась на что-то острое. Посмотрела вниз — нож. Торчал из моего бока. Чья-то мёртвая рука всё ещё сжимала рукоять.

Я застонала. Но не закричала.

Он двинулся ко мне. Я выдернула нож из бока, зубы сжались от боли. Он схватил меня, поднял за шкирку и сжал горло.

Я улыбнулась.

И воткнула нож ему в руку. Прокрутила.

Он заорал и отпустил меня. Я рванула в сторону поместья, но он не собирался так просто сдаваться. Схватил меня за ногу — я рухнула, он потащил меня обратно. Кажется раны на спине открылись из-за того,что я проехалась спиной по газону. Я брыкалась, била его ногой, пока не оказалась рядом. Выхода не было.Тогда я ткнула палец прямо в его рану на бедре.

Он взбесился от этого еще больше.

Ой ой ой. Кажется я влипла.

— Знаешь что, — прошипел он, — скажу, что тебя, мелкую суку, здесь пристрелили.

Он достал пистолет.

Выстрел.

И он рухнул.

Пуля вошла ему в голову. Я даже не увидела, кто стрелял. Его тело упало на меня, придавило. Я взвыла — сетка пиджака снова впилась в спину еще и надавил на рану в боку.

Его с меня сдёрнули.

— Тише, — сказал знакомый голос.

Кэп.

Он помог мне встать.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Почему вы идёте к поместью, а не от него, мисс Ли? — обеспокоенно спросил он.

— Там мой друг, — сказала я, стараясь дышать ровно. — Он пошёл внутрь. Мне нужно к нему.

Кэп замер, будто что-то решая.

— Он направляется в вашу комнату, — наконец сказал он. — Но, прошу вас, не идите туда. Это слишком опасно.

Он взял меня за руку.

— Откуда вы знаете?

— Я сказал ему, где вас искать. Он найдёт вас по кулону.

Я машинально потянулась к шее.

Пусто.

Ублюдок Дэвид видимо его сдернул с меня,когда падал с кровати.

— Цепочка... в комнате, — прошептала я.

Лицо Кэпа помрачнело.

— Мисс Ли, вы не можете так рисковать...

Я посмотрела на него. По-настоящему. И почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Отпустите меня, пожалуйста, — тихо сказала я. — Уходите. Вы свободны. Бегите. Ради меня. И ради Клэр.

Его руки дрогнули. Он кивнул. Отпустил.

Мы побежали в разные стороны.

Я обходила дерущихся, поднималась по лестницам, которые уже выучила за эти дни. Адреналин начал спадать, боль возвращалась, но я заставляла себя идти ровно.

Ещё чуть-чуть.

Вот она. Моя комната.

Рядом стоял кто-то. Наблюдал.

Он схватил меня за руку.

— Господи, Энни, мы думали, что потеряли вас, — сказал мужчина.

Смуглая кожа, карие глаза, каштановые кудри. Крупный. Лет тридцать пять. Мы не знакомы.

Я направила на него нож.

— Кто вы?

— Клинтон. Я от вашего отца.

Я выдернула руку и прошла мимо него в комнату. Он не стал меня останавливать.

И там я увидела это.

Макс и Дэвид дрались.

Дэвид прижал Макса к балкону. Ещё секунда — и он бы его сбросил.

— Нет, — прошептала я.

Я схватила бутылку вина и, не раздумывая, ударила Дэвида по голове.

Бутылка, конечно же, не разлетелась на тысячу осколков, как это бывает в дурацких фильмах. Она лишь глухо стукнулась о его голову — достаточно, чтобы привлечь внимание, но не остановить.

Дэвид резко обернулся.

Его лицо было перекошено яростью, глаза блестели влажным, больным огнём. В этот момент я вдруг ясно поняла: он всегда был таким. Просто раньше я не хотела этого видеть.

— Закончу с этим... — он кивнул в сторону Макса, — и, блять, повеселюсь с тобой, сука.

Внутри меня что-то щёлкнуло. Не страх. Холод.

Ты слишком много себе позволяешь.

Он сделал шаг в мою сторону, но именно в этот момент я поняла — он допустил ошибку. Самую фатальную. Он отвлёкся.

— Ты должен был спать, — спокойно сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Мой голос был удивительно ровным. Будто я говорила не с человеком, который минуту назад пытался меня убить, а с кем-то незначительным. Пустым.

Я перевела взгляд на Макса.

Он ухмыльнулся. Той самой ухмылкой, от которой у меня когда-то замирало сердце — холодной, хищной, уверенной.

— Фея сказала спать, — произнёс он тихо, почти лениво. — Значит, ты идёшь спать.

Всё произошло за секунду.

Макс рванул Дэвида на себя, провернул корпус и с такой силой перекинул его через балкон, будто тот ничего не весил. Ни крика. Ни времени осознать. Только исчезновение.

Где-то внизу раздался глухой, окончательный звук.

Я стояла, не двигаясь.

Сердце колотилось где-то в горле, но внутри было странно... пусто. Не радость. Не облегчение. Просто точка. Конец строки.

Макс медленно повернулся ко мне.

Он смотрел так, будто я — мираж. Будто если моргнёт, я исчезну. Его лицо, обычно собранное, сейчас было растерянным, почти сломанным.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Осторожно. Как к чему-то хрупкому.

— Фея... — выдохнул он.

Я не выдержала.

Подошла сама и обняла его. Крепко. Так, будто если отпущу — всё снова развалится. Я уткнулась лицом ему в грудь и впервые за всё это время позволила себе почувствовать: я жива. Я не одна.

Но мир вдруг начал плыть.

Сначала едва заметно, как будто кто-то слегка качнул комнату. Потом сильнее. Пол под ногами стал ненадёжным, будто вода.

Нет. Не сейчас.

Руки ослабли. Я отстранилась на шаг, чтобы не упасть прямо на него.

— Макс... — прошептала я и сняла пиджак.

Как только воздух коснулся спины, я поняла, что сделала ошибку.

Боль накрыла волной. Острая, жгучая. Раны на спине разошлись, и я почувствовала, как по коже течёт что-то тёплое и липкое. Это было неудивительно,ибо Кэп обработал мне спину один раз. Корочкой раны так и не покрылись.

Сзади раздался голос Клинтона:

— Вот чёрт...

Макс смотрел на меня так, будто только сейчас начал по-настоящему видеть. Его взгляд скользнул ниже — и я тоже почувствовала это.

Щекотно.

Я опустила глаза и увидела, как по бедру медленно стекает кровь.

Ой...
Вот теперь, Энн, это реально дерьмо.

Я даже хмыкнула про себя. Глупо. Совсем не к месту. Но это была я — живая, упрямая, ещё не сломанная.

Макс шагнул ближе, его руки зависли в воздухе, будто он боялся сделать больнее.

— Откуда... — начал он, разглядывая меня, не понимая, откуда столько крови.

Я хотела ответить. Правда хотела. Сказать что-нибудь язвительное, как обычно. Что-нибудь в своём стиле. Но ноги вдруг предательски подкосились.

Макс поймал меня.

И в ту же секунду ткань его толстовки скользнула по моей спине.

Боль была такой, что мир вспыхнул белым.

Я закричала.

Впервые за всё это время — по-настоящему. Не сдерживаясь. Не подавляя. Это был крик не только от боли. От усталости. От напряжения. От всего, что я держала в себе слишком долго.

Я больше не могла бороться.

Тьма начала подкрадываться с краёв зрения, медленно, но уверенно.

— Нет, нет, нет... — голос Макса звучал как сквозь воду. — Фея, прошу, не отключайся. Слышишь меня? Не смей...

Я улыбнулась. Где-то глубоко внутри.

Глупый.
Я умею плавать.

Хотелось сказать ему, что всё нормально. Что я справилась. Что он успел.

Но губы не слушались.

Последнее, что я почувствовала, — его руки. Крепкие. Настоящие. Держат.

А потом — тишина.