Поймайте меня

Как назло, машина сломалась.

Обычная, казалось бы, мелочь — но в нашей работе мелочей не бывает. Пришлось выезжать на чёрном «Mercedes», и уже от одного этого у меня сводило челюсть. Слишком заметно. Слишком банально. Слишком... не по правилам.

В итоге мы решили дежурить по сменам на двух машинах:
Джеймс — на Mercedes,
я — на Nissan.

Утреннюю слежку я забрал себе.

Я подъехал к дому Энн ещё затемно. Машина стояла чуть в стороне, двигатель был заглушён. Я сидел неподвижно, как привык с детства: не шевелиться, не шуметь, не привлекать внимание. Эти навыки въелись в кости ещё тогда, в подвале, когда любое движение могло стоить слишком дорого.

Дом начал оживать.

Свет в окне кухни. Потом в гостиной. Энн встала рано. Она ходила по дому, что-то делала, отвлекалась, возвращалась к одному и тому же месту — я видел это даже отсюда. Рваные движения. Суета без причины.

И тут она вышла на пробежку.

Я нахмурился.

Энн бегала только в одном случае — когда нервничала. Когда внутри было слишком много мыслей, и их нужно было вытрясти из головы через тело. Это была не утренняя привычка. Это был симптом.

Даже с машины я видел:
руки слегка дрожат,
плечи напряжены,
дыхание сбивчивое ещё до старта.

Она оглядывалась.

Не паранойя — тревога. Настоящая. Та, что не возникает на пустом месте.

Я выехал за ней.

Держал дистанцию, проверял зеркала, периферию, отражения в витринах. Вокруг всё выглядело чисто. Слишком чисто. И именно это напрягало сильнее всего.

И всё же я допустил ошибку.

Глупую. Человеческую.

Я на секунду отвлёкся — не на движение, не на звук. На неё. На то, как она бежала. Уверенно. Легко. Слишком живо для человека, которого загоняют в ловушку.

Я подъехал ближе, чем следовало.

И она заметила меня.

Чёрт.

Энн замедлилась. Оглянулась. Посмотрела прямо на машину — не беглым взглядом, а внимательно, цепко. Так смотрят люди, которые чувствуют, что за ними наблюдают.

Я развернулся и притормозил, делая вид, что просто проезжаю мимо.

Энн резко свернула за угол.

Я сдал назад, осторожно, ровно настолько, чтобы не привлечь внимания.

Она стояла спиной к машине.

Юрай.

Отлично.

Они разговаривали. Обычный разговор. Его жесты — чуть наставнические, чуть самодовольные. Он из тех парней, которые любят учить жизни, не прожив её толком. Не злой. Не опасный. Но раздражающе тупой.

Я отъехал из зоны видимости, припарковал машину и вышел пешком.

Следил за ними ненавязчиво. В тени. В отражениях. Через витрины. Старые привычки снова работали без сбоев.

Энн в итоге вернулась домой.

Я ещё долго кружил вокруг дома. Проверял окна. Двери. Почтовый проём.

Новых писем не было.

Начало темнеть.

Сегодня она явно решила остаться дома.

Мне было спокойнее.

Позже я заметил свет в спальне на первом этаже. Удобно. Слишком удобно, чтобы быть случайностью. Энн лежала на кровати и читала. Книга — «Перси Джексон и лабиринт смерти».

Я скривился.

Не люблю эту часть.

Она читала, переворачивая страницы медленно, иногда задерживаясь, будто перечитывая одно и то же место. Она не замечала меня у окна. Я позволил себе несколько минут наблюдения — не больше.

Потом отошёл.

Ночь опустилась быстро.

В комнате остался только ночник. Мягкий, тёплый свет. Энн уснула прямо с книгой в руках. Страница загнулась, пальцы расслабились.

Я невольно усмехнулся.

Она выглядела слишком... настоящей. Неправильно настоящей для мира, в который её втягивали.

Я уже собирался уйти, когда заметил как рука Энн плавно опускается вниз,между её ног. Я понимал,что мне следует уйти,но не мог оторваться. Затем,я кое-что другое заметил.На подоконнике.Открытка.
Я замер.

Мгновение — и внутри всё снова стало ледяным. Тот самый холод, знакомый до боли. Холод, который приходит не от страха, а от понимания.

Я осторожно взял открытку.

На ней был Диппер из Gravity Falls:
лупа в руке,
на тропинке — следы.

Я перевернул её.

«Ты такая красивая, когда бегаешь.
И твоя чудесная голова полна мыслей.
Надеюсь, ты думаешь обо мне.
Хо-хо.»

Кровь зашумела в ушах.

Как я это пропустил?

Как?

Я выдохнул сквозь зубы:

— Сука...

И в этот момент случайно задел раму.

Звук был тихий. Почти ничто.

Но для неё — достаточно.

Энн вздрогнула. Пошевелилась. Начала просыпаться.

Я исчез.

Тихо. Быстро. Без следов.

Издалека я видел, как она подошла к окну. Как заметила открытку. Как её плечи напряглись.

С этого момента она больше не спала.

Я написал в общий чат всё. До мелочей. Фото. Время. Текст.

Мы с Джеймсом поменялись сменами. Мне нужно было поспать. Нужно — но я не мог.

Совесть грызла.

Я знал, что из-за одной пропущенной детали может зависеть чья-то жизнь.

Я слишком хорошо знал, как выглядит начало кошмара.

И я поклялся себе —
я не позволю, чтобы её выдернули из жизни так же, как когда-то выдернули меня.

Днём я за ней не следил.

Это было осознанное решение. Днём Энн была в относительной безопасности. А вот вечер — другое дело. Вечером люди расслабляются. Снимают защиту. Думают, что день уже пережит.

Я заступил на пост ближе к закату.

Энн собиралась. Я наблюдал из машины, не включая двигатель. Она двигалась уверенно, без суеты — будто знала, куда идёт и зачем. На ней была короткая серая юбка и чёрный топ. Простой, но опасный образ. Не вызывающий — дерзкий. Мне всегда нравилось, когда она выбирала тёмные вещи. В них она выглядела собраннее. Жёстче. Настоящей.

Слишком настоящей для роли жертвы.

Я отметил это машинально, холодно, как отмечают факт, не позволяя себе лишнего. Привычка. Если позволить себе эмоции — можно пропустить удар.

И тогда появился он.

Чёрный Range Rover остановился у её дома. Не резко — уверенно. Машина дорогая, но не кричащая. Деньги без вкуса, но с амбициями.

Я отъехал в тень и продолжил наблюдение.

Из машины вышел парень. Среднего роста. Тёмные волосы. Широкая спина, прямая осанка. Он был похож на всех этих мальчиков из обеспеченных семей, которых учили улыбаться, но не отвечать за последствия. В нём было что-то нарочито правильное — и именно это вызывало у меня отвращение.

От того, как старательно он хотел казаться милым, меня подташнивало.

Я сделал несколько снимков. Его. Их вместе.

Они не обнялись.

Спасибо и на этом.

Энн села в машину, и мне пришлось возвращаться за своей. Хорошо, что я оставил её недалеко — ещё одна привычка, выработанная годами. Никогда не отходить далеко от выхода.

Я выехал следом.

Парень вёл машину уверенно, но не по привычным маршрутам. С каждым поворотом улицы становились темнее, дома — реже, фонари — дальше друг от друга.

Я напрягся.

Они свернули к холму. Место было открытое, но уединённое. Слишком уединённое для спонтанной поездки.

Я припарковался дальше и вышел, скрывшись за деревьями. Меня не было видно, но я видел и слышал их отлично.

— Я и забыла про это место, — сказала Энн.
— Как Роза, кстати?

Значит, знакомы давно.

— Мы расстались, — ответил он спокойно.

Я хмыкнул про себя. Конечно. Всегда «расстались». Всегда вовремя.

— Прости, — тихо сказала Энн.

В такие моменты она становилась другой. Мягкой. Беззащитной. Это было опаснее любой дерзости.

— Да ладно, — отмахнулся он. — Ты же знаешь, какая она. Это скорее удача, чем трагедия.

Я едва удержался от усмешки. Люди любят переписывать прошлое так, чтобы выглядеть в нём победителями.

Я слушал вполуха. Парня звали Эдвард. Имя показалось мне почти комичным. Где же его Белла, хотелось спросить.

Он пригласил Энн на вечеринку.

И, конечно, она согласилась.

Это было ожидаемо. Энн умела радоваться жизни, но — и это я отметил с уважением — она знала меру. Алкоголь никогда не делал её глупой. Если она и перебирала, то заканчивалось всё одним и тем же: сон у себя дома, без драм.

Я поехал за ними.

Хотел ли я быть окружённым тупыми студентами и людьми, у которых с детства золотая ложка в заднице? Нет.

Но я хотел выпить.

И, главное, там было много людей. А значит — много потенциальных рисков.

Вечеринка была шумной. Музыка гремела так, будто пыталась заглушить пустоту. Энн разговаривала с какой‑то блондинкой. Забавно — та была ниже неё. Я отметил это автоматически и едва заметно усмехнулся.

Меня никто не замечал.

Я всегда умел быть фоном.

Энн смеялась, танцевала, знакомилась. А я думал о другом. О том, что она почти ничего не ела сегодня. И этот идиот Эдвард тоже не удосужился её накормить.

Минус один балл в его копилку.

Алкоголь слегка притупил контроль. Не критично — ровно настолько, чтобы мысли стали смелее. Опаснее.

Я вышел раньше.

В машине долго сидел, не заводя двигатель. Потом написал записку. Я не до конца понимал, зачем. Возможно, это было ошибкой. Возможно — первым шагом.

«Красиво танцевала сегодня.
Будет день — и ты будешь танцевать только для меня.»

Я усмехнулся.

Приехал к её дому раньше неё и просунул записку под входную дверь. Всё сделал быстро, чисто.

Потом мы с Джеймсом поменялись.

Дома был созвон с Каем.

Мы доложили всё. Фото. Видео. Нового ухажёра.

Кай молчал дольше обычного.

— План меняется, — наконец сказал он.

Мы переглянулись.

— В смысле? — спросил я.

— Макс, мне нужно, чтобы ты был рядом с ней не только в тени, — сказал он спокойно. — Они начали активную игру. Мне нужен человек, которому она сможет доверять. Тот, кто сможет увести её, если станет опасно.

Я молчал.

— Почему я? — всё же спросил.

— Потому что я доверяю тебе больше всех, — ответил Кай. — И потому что из‑за вашего детского разговора однажды она, возможно, доверится тебе быстрее. На подсознательном уровне.

Я сжал челюсть.

— Хорошо, сэр, — сказал я холодно. — Будет выполнено.

Мы начали разрабатывать план.

И я понял:
очень скоро я перестану быть тенью.

Я войду в её жизнь.

А это всегда опаснее, чем просто наблюдать.