Поймайте меня

Нас отправилось четверо. Не потому что Энн была слабым звеном — наоборот. Потому что Майкл никогда не работал в одиночку и никогда не шёл напрямую. Если он интересовался кем-то, значит, вокруг уже шевелились тени.

Энн жила в Америке. Училась в университете, жила с родителями, ходила в кофейни, смеялась с друзьями, жила — именно жила, а не существовала. Слишком спокойно. Слишком нормально. Такие жизни всегда первыми трескаются, когда в них вмешиваются чужие руки. Теперь я понимаю почему Кай её держит подальше от себя.

Кай купил нам дом неподалёку от её района. Неброский, аккуратный, из тех, что не привлекают внимания. Светлый фасад, газон, тихие соседи — идеальное прикрытие. Мы не были телохранителями. Мы были тенью. И наша задача была простой только на словах: наблюдать и, если потребуется, убрать тех, кто охотится за Энн раньше, чем они успеют сделать шаг.

Я взял с собой Кейси.

Она появилась в моей жизни случайно — как всё, что потом становится важным. Я нашёл её на обочине дороги, в луже, под дождём. Маленький чёрный комок, который даже не скулил — просто дрожал. Позже я узнал, что её мать сбила машина. Из всего помёта выжила только она. Ей был месяц.

Сейчас Кейси была огромной чёрной псиной с умными глазами и привычкой всегда идти на полшага позади меня. Она не лаяла без причины, не суетилась, не пугалась резких звуков. Мы понимали друг друга без команд. Возможно, потому что нас когда-то вытащили из одного и того же состояния — между жизнью и чем-то куда более тёмным.

Когда мы обосновались в доме, нам сразу передали маршрут Энн. Университет, кофейня, библиотека, спортзал. Всё до тошноты предсказуемо. Мы распределились. Кто-то следил за районом, кто-то — за университетом, кто-то сидел на подстраховке.

Моей задачей было наблюдение и фиксация. Люди, с которыми она общается. С кем смеётся. С кем задерживается дольше обычного. Лица, жесты, касания. Всё, что потом можно будет проверить, вскрыть, разложить по полкам.

Я сел на скамейку напротив кофейни.

Кейси легла у моих ног, положив морду на лапы, но уши у неё были подняты — она работала, даже когда казалась расслабленной. Я держал телефон низко, будто просто листал ленту. Камера была готова.

Энн сидела у окна.

И в тот момент, когда я увидел её вживую, что-то внутри меня сбилось с ритма.

На фотографиях она была красивой. В реальности — живой.

Прямые светло-каштановые волосы мягко ложились ей на плечи и ловили солнечные лучи, проникавшие сквозь стекло кофейни. Свет играл в них, делая цвет теплее, глубже. У неё был аккуратный, чуть вздёрнутый нос и губы — пухлые, подвижные, постоянно в движении, потому что она много говорила и часто улыбалась.

Она сидела напротив худощавого парня. Он слушал её, слегка наклонившись вперёд, временами смеялся, временами кивал. Но центр внимания был не он. Всегда она.

Энн говорила активно, жестикулировала, её глаза светились. Она смеялась так, будто мир не имел к ней никаких претензий. Будто у неё никогда не отбирали безопасность. Будто никто и никогда не держал прицел рядом с её именем.

Я сделал первый снимок. Потом второй. Чётко, спокойно, без лишних эмоций.

И всё равно поймал себя на том, что задерживаю взгляд дольше, чем нужно.

От неё шло тепло. Глупо звучит — я знаю. Но некоторые люди словно излучают свет. Не показной, не навязчивый. Просто... присутствие. С ней хотелось сидеть рядом, даже молча. Хотелось, чтобы её не трогали. Никогда.

Кэсси тихо фыркнула, будто напоминая мне, зачем мы здесь.

Я выдохнул и продолжил работу.

Парень — ничего примечательного. Обычный. Черный волосы. Сам бледный. Руки чистые, взгляд открытый. Не хищник. Не наблюдатель. Просто друг, которому повезло сидеть напротив неё.

Я отправил фото группе. Короткое сообщение. Без комментариев.

И всё же, когда Энн подняла чашку и на мгновение посмотрела в окно — мне показалось, что она смотрит прямо на меня.

Глупость. Вероятность — ноль.

Но я всё равно напрягся.

Потому что именно с таких моментов всё и начинается.

Энн вышла из кофейни примерно через два часа.

Я отметил это сразу — даже не потому, что следил за дверью, а потому что пространство будто слегка изменилось. Она появилась в проёме, задержалась на секунду, поправляя ремень сумки на плече, что-то сказала парню, который вышел за ней следом, и рассмеялась. Смех был лёгкий, короткий — из тех, что не оставляют эха, но запоминаются.

Они попрощались обнявшись,но без лишнего. По-дружески. Ни поцелуев — просто короткие похлопывания по спине , улыбка, шаг в сторону. Энн села в машину и, не оглядываясь, выехала со стоянки.

Именно в этот момент подъехал Джеймс.

Я услышал двигатель ещё до того, как увидел автомобиль, и внутренне поморщился.

Чёрный, затонированный «Мерседес».

Серьёзно?

Это выглядело как грёбаный клише из дешёвого шпионского фильма. Я молча открыл дверь и сел на пассажирское сиденье. Кэсси запрыгнула следом и сразу улеглась сзади, вытянув лапы и положив морду между сиденьями. Она всегда так делала — будто хотела видеть и меня, и дорогу одновременно.

Мы тронулись.

— Чел... — я даже не повернулся к Джеймсу, просто смотрел вперёд. — Ты серьёзно? Чёрный «Мерседес»?

Джеймс пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги.

— А что не так? Кай дал разрешение выбрать любую машину.

Он говорил спокойно, почти обиженно.

Джеймс был молодым. Ему недавно исполнилось восемнадцать. Светлые кудрявые волосы, карие глаза, худощавое телосложение, которое на первый взгляд казалось обманчивым. Мышцы у него были — сухие, рабочие. Такие не для показухи, а для дела. Он тренировался молча, без жалоб, без вопросов. В этом он мне нравился.

Кай редко брал к себе таких молодых. Но Джеймс был исключением. Как и я когда-то.

Я хмыкнул.

— Поменяем. Эта тачка кричит «следят», — сказал я коротко.

Джеймс ничего не ответил. Просто кивнул.

Мы держались на расстоянии, не прижимаясь, не провоцируя. Энн вела уверенно, без резких манёвров. Через пару кварталов она свернула в жилой район и остановилась у аккуратного дома с белым крыльцом.

С крыльца почти сразу выбежала девушка.

Высокая, с рыжеватыми кудрями, собранными кое-как. Фигура у девчонки была стройная. Она махала руками, что-то кричала ещё до того, как Энн вышла из машины. Та улыбнулась шире, хлопнула дверью и шагнула навстречу.

Они обнялись.

Быстро, тепло, по-настоящему.

На Энн был белый топ и чёрные шорты. Простые, но сидели идеально,подчеркивая ее пятую точку. Белые «найки», немного потертые — не для показухи, а потому что в них удобно жить. Она была невысокая — примерно пять футов и четыре дюйма — но это только подчёркивало пропорции. Аккуратные плечи, небольшая грудь, тонкая талия, уверенная осанка и великолепная задница.

Она двигалась естественно. Без попытки привлечь внимание. И именно поэтому её было невозможно не заметить.

Я поймал себя на том, что смотрю дольше положенного, и тут же мысленно одёрнул себя.

Работа.

— Чёрт... — протянул Джеймс, чуть наклонившись вперёд. — Вот это фигура.

Я не раздумывал.

Подзатыльник вышел чёткий, короткий.

— Делом займись, — сказал я тихо, но жёстко. — И глаза держи при себе.

Джеймс фыркнул, потирая затылок.

— Сам бы слюну подобрал, — буркнул он, но без злости.

Я сделал несколько снимков. Энн и подруга. Общий план. Лица. Детали. Ничего лишнего.

Девушки пошли гулять — медленно, без цели, просто вдоль улицы, иногда останавливаясь, чтобы что-то обсудить. Мы поехали следом, не навязываясь, держась в потоке.

Кэсси тихо заворчала, когда мы тронулись снова, но тут же успокоилась.

Я смотрел на Энн через стекло и ловил себя на мысли, что слежка за ней ощущается... неправильно. Не из-за риска. Из-за неё самой.

Она не выглядела как цель.

Она выглядела как человек, который не должен знать, что за ним идут.

Девочки гуляли почти три часа.
Я отметил это не потому, что следил за временем — у меня это давно происходит автоматически. Просто в какой-то момент начинаешь чувствовать ритм чужой жизни, будто он накладывается на твой собственный. Они шли медленно, без цели, иногда останавливались, садились на лавочки. Иногда Энн закидывала голову назад и смеялась так, что мне приходилось отводить взгляд, чтобы не задержаться на этом дольше положенного.

Они постоянно говорили. Шутили. Перебивали друг друга. Энн жестикулировала, иногда почти подпрыгивала на месте, когда что-то рассказывала. Она была живой. Настоящей. Не настороженной. Не сломанной.

И именно это резало сильнее всего.

В голове начали проскальзывать мысли, которые я обычно глушу сразу. Мысли о несправедливости. О том, что такие люди не должны становиться чьей-то мишенью. Не должны однажды узнать, что их жизнь — это не просто череда случайностей, а поле, по которому уже давно расставлены фигуры.

Я когда-то тоже был таким.

Жизнерадостным ребёнком, который верил, что взрослые всё контролируют. Что если что-то случится — папа разберётся. Борис разрулит. Мир не может быть настолько жестоким просто так.

Меня выдернули из этого состояния резко. Без подготовки. Без объяснений.

И я знал, как это ощущается.

Будто тебя берут за шиворот и вытаскивают из тёплой воды в ледяную. И ты уже никогда не можешь вернуться обратно, даже если очень захочешь.

Мне не хотелось, чтобы Энн выдернули так же.

Эта мысль была лишней. Непрофессиональной. Я зафиксировал её и отложил в сторону, как делал всегда.

Работа есть работа.

Энн проводила подругу до её дома. Они обнялись на прощание — коротко, но искренне. Потом Энн села в машину и уехала.

Мы следовали за ней.

Всю ночь.

Без резких движений. Без ошибок. Она не делала ничего необычного: заехала домой, приняла душ, переоделась, ходила по дому босиком, что-то искала в шкафах. Свет гас и загорался в разных комнатах. Обычная жизнь.

Ребята тем временем пробивали её окружение.

Дэн и Мэл. Эти двое всплывали чаще всего. Ничего подозрительного. Обычные ребята, обычные проблемы, обычные разговоры.

Ближе к утру Энн вышла в зелёной футболке и таких же зелёных шортах. Домашних. Мягких. Она выглядела... нереально. Как лесная фея, которая по ошибке оказалась в пригороде.

Я поймал себя на том, что мысленно сравниваю это с тем, как выглядели люди в моём детстве в последние часы перед тем, как всё рухнуло.

И снова — холод.

Под утро мы уехали от её дома на базу. Нужно было поспать. И главное — придумать план действий.

Так проходили месяцы.

Энн жила своей жизнью. Друзья. Прогулки. Иногда вечеринки, но без перегибов. Она не искала проблем. И проблемы, казалось, не искали её.

В кругу её общения не было подозрительных типов.

Кроме одного.

Дэвид.

Он не понравился мне сразу. С первой секунды. С первого взгляда. Было в нём что-то липкое. Не в действиях — во взгляде. Он буквально пожирал Энн глазами, будто заранее присваивал её себе.

Мы пробили его прошлое.

И оно мне не понравилось.

Да, сейчас он выглядел нормально. Почти прилично. Но его прошлое тянулось за ним, как грязный шлейф. Скользкие типы. Наркота. Мутные связи. Потом, вроде бы, «исправился».

Я не верю в такие сказки.

У меня было плохое предчувствие,которое почти никогда не подводит.

И это подтвердилось.

Этот кретин прилетел в Россию слишком «удачно». Мы выяснили, что он пересекался с людьми Майкла там. Совпадений в нашей работе не бывает. Поэтому,когда он прилетел обратно Клинтон занялся им.

Клинтон умел выглядеть так, будто он — просто человек с вопросами. Без давления. Без угроз. Но после его «разговоров» люди обычно резко меняли маршруты жизни.

Дэвид всё понял правильно.

Он дал дёру из страны.

После этого стало тихо. Слишком тихо, но пока — без явных признаков угрозы.

Мы продолжали следить за Энн на расстоянии. Машину, разумеется, поменяли. Теперь это был белый тонированный Nissan Sentra — незаметный, скучный, идеальный.

Но в одну ночь что-то изменилось.

Мы стояли неподалёку от дома Энн. Она должна была вернуться с прогулки. Она шла неспеша, рядом был Юрай. Он мне тоже не нравился. Слишком явно хотел её. Но надо отдать должное — он держал дистанцию. Заботился. Не лез.

Они попрощались. Энн зашла в дом.

Кай должен был предупредить её, что всё неспокойно. Но сейчас он был занят — искал кассету. Нам нужно было хоть что-то против Майкла.

И всё шло как обычно.

Почти.

Мы заметили тень сбоку дома.

Я сразу напрягся. Такое напряжение не перепутаешь ни с чем — оно не в мышцах, оно в костях. Джеймс пошёл проверить. Вернулся через несколько минут.

— Ничего, — сказал он.

Странно.

Слишком.

Утром Энн отправилась в поход с Юраем. Она любила горы. И это было видно. Ни разу не пожаловалась. Поднималась уверенно, иногда даже обгоняла его. В такие моменты я ловил себя на странной гордости, будто наблюдал не за целью, а за кем-то... своим.

Вечером она вернулась домой.

Когда Энн уже подходила к двери, нам пришло сообщение от Сида: кто-то крутился возле дома и закинул конверт в почтовый проём двери.

Сид пытался догнать его.Не успел.

Энн зашла в дом. Мама передала ей письмо.

Когда наступила ночь, я принял решение.

Я забрался к Энн через открытое окно. Тихо. Чисто. Без следов.

Начал искать конверт.

И, конечно, отвлёкся.

Энн спала. В странной, смешной позе. Одеяло сползло, одна нога была согнута, рука под щекой. Уязвимая. Настоящая.

Я замер.

Детская часть меня — та, что давно похоронена — на секунду напомнила о себе. Я подавил это мгновенно. Холодно. Жёстко.

За всё время слежки мы уже поняли: Энн невнимательная. Часто спотыкается. Ударяется. Но при этом — сильная. Общительная. Заботливая. Улыбчивая.

И характер — отцовский.

Жёсткая, когда нужно. Её не задирают, потому что она всегда даёт отпор. Иногда одним словом. Иногда взглядом. Без матов. Без истерик.

Она удивительная.

Я нашёл конверт.Внутри — открытка.
Том и Джерри.Я перевернул её — и внутри всё сжалось.

«Готова поиграть в кошки-мышки?»

Мрази.

Я сфотографировал открытку, вернул всё на место и вышел тем же путём.
Джеймс ждал в машине.Я кипел. Холодно. Тихо. По-настоящему.

Кошки-мышки, значит.

Ну что ж.

Теперь правила игры меняются.