Глава 35. После полуночи
Дом наконец стих.
Не резко — не так, как выключают свет, а постепенно. Будто кто-то медленно убавлял громкость у мира: сначала хлопнула входная дверь, потом затихли шаги, перестал гудеть холодильник, а музыка, забытая кем-то в колонке, сама переключилась на тишину.
Я стояла посреди кухни, прижимая к груди полотенце со льдом. Рука ныла тупо, тянуще, как будто боль не хотела уходить, а просто решила поселиться внутри.
Макс стоял у окна. Спиной ко мне. Руки в карманах, плечи напряжённые.
— Тебе нужно сесть, — сказал он, не оборачиваясь.
— Я нормально, — ответила я автоматически.
Он медленно повернулся. Посмотрел так, что я сразу поняла — спорить бесполезно.
— Энн.
Я вздохнула и опустилась на край дивана. Макс подошёл, присел напротив, осторожно забрал у меня полотенце.
— Можно? — спросил он, уже аккуратно разворачивая ткань.
— Угу.
Он смотрел на мою руку внимательно, сосредоточенно, будто от этого зависело что-то важное. Не касался лишний раз. Только аккуратно проверил пальцы, запястье.
— Надо было сразу сказать, что больно, — тихо произнёс он.
— Я сказала.
— Нет. Ты привыкла терпеть.
Я ничего не ответила. Потому что он был прав.
Макс снова приложил лёд, на этот раз правильно, зафиксировал полотенце.
— Я принесу бинт, — сказал он и поднялся.
— Макс... — я окликнула его.
Он остановился.
— Спасибо, что остался.
Он чуть кивнул и ушёл в ванную.
Я осталась одна в полумраке гостиной. Ёлка всё ещё горела — мягкими огоньками, будто ничего не произошло. Подарки валялись у дивана, бокалы стояли на столе, а где-то наверху спал Питер, не зная, что Новый год для меня закончился совсем не так, как должен был.
Макс вернулся с аптечкой.
— Это не перелом, — сказал он, аккуратно бинтуя руку. — Но растяжение сильное.
— Ты врач? — попыталась пошутить я.
— Жизнь заставила.
Он затянул бинт и поднял на меня взгляд.
— Он часто так?
Я замерла.
— Нет... — ответила я после паузы. — То есть... он просто вспыльчивый.
Макс усмехнулся, но без веселья.
— Это не вспыльчивость, Энн.
— Я знаю, — прошептала я.
Он ничего не сказал. Просто сидел рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко.
— Ты можешь лечь, — сказал он. — Уже под утро.
— Я не усну, — честно призналась я.
Он немного подумал.
— Тогда пойдём на кухню. Чай.
Мы сидели за столом, укутавшись в тишину. Пар от чашек поднимался вверх, запотевали окна. За стеклом падал редкий снег.
— Ты боишься остаться одна? — вдруг спросил Макс.
Я посмотрела на чай.
— Иногда.
— Сегодня?
— Да.
Он откинулся на спинку стула.
— Я никуда не уйду.
Эта фраза не звучала громко. Не звучала как обещание. Просто факт.
Мы сидели молча. В этом молчании не было неловкости — только усталость и странное чувство безопасности.
— Знаешь, — сказала я вдруг, — я всегда думала, что любовь — это когда громко.
Макс посмотрел на меня.
— А сейчас?
— А сейчас... — я задумалась. — Сейчас я хочу, чтобы было тихо.
Он кивнул.
— Тихо — это тоже форма любви.
Я подняла на него взгляд. Он не улыбался. Не флиртовал. Просто был рядом.
— Пойдём спать, — сказал он. — Завтра будет длинный день.
— Ты останешься?
— Да.
Мы поднялись наверх. Я проверила Питера — он спал, обняв подушку, тихо сопел. Я прикрыла дверь.
В своей комнате я легла поверх одеяла. Макс сел в кресло рядом с кроватью.
— Ты не ляжешь? — спросила я.
— Я здесь.
Я закрыла глаза.
— Макс...
— М?
— Если бы ты не пришёл сегодня...
Он не дал мне договорить.
— Я пришёл.
И этого оказалось достаточно.
Я проснулась от света.
Утро было серым, спокойным, будто ночь не кричала, не рвала, не оставляла синяков. Рука всё ещё болела, но уже терпимо.
Макс спал в кресле. Неловко, с опущенной головой.
Я тихо встала, накрыла его пледом.
Он открыл глаза.
— Доброе утро, фея.
— Доброе, — улыбнулась я.
— Как рука?
— Всё ещё моя.
Он усмехнулся.
Мы спустились вниз. Дом выглядел усталым, но живым. Праздник закончился, оставив после себя беспорядок и странное ощущение, что что-то в моей жизни необратимо сдвинулось.
— Макс, — сказала я, наливая кофе.
— М?
— Я не знаю, что будет дальше.
Он взял кружку, посмотрел на меня.
— И не надо знать. Главное — ты больше не одна в этом «дальше».
Я кивнула.
Дом просыпался медленно.
Не резко, не болезненно — будто нехотя возвращался в реальность после длинной ночи. Ёлка всё ещё горела, но огоньки казались тусклее, усталые, как и мы. На полу валялись ленты, обрывки подарочной бумаги, коробки с перекошенными крышками. Бокалы стояли там, где их оставили, а на диване лежал чей-то забытый свитер.
Макс первым нарушил тишину.
— Надо убрать, — сказал он спокойно, будто предлагал самое очевидное на свете.
Я кивнула.
Мы не обсуждали это, не распределяли обязанности. Просто начали.
Я собирала бумагу, он складывал коробки. Иногда наши руки пересекались, и мы неловко отдёргивали их — не потому что было неприятно, а потому что было слишком... тихо.
— Все просто ушли, — сказала я, поднимая с пола подарки. — Никто даже ничего не забрал.
— Наверное, всем было не до этого, — ответил Макс, ставя коробку к стене.
Мы работали молча. Без музыки. Без разговоров. Только шорох пакетов, скрип половиц и редкие взгляды друг на друга. Иногда я ловила его взгляд — внимательный, спокойный, будто он проверял: всё ли со мной в порядке.
Когда дом наконец стал похож на дом, а не на поле боя после праздника, я выдохнула.
— Пойдём есть, — сказала я. — Еды осталось на неделю.
На кухне пахло вчерашним мясом и чем-то домашним, тёплым. Я просто разогрела всё, не заморачиваясь. Сегодня не хотелось усилий. Хотелось простоты.
Макс поднялся наверх будить Питера.
Тот появился минут через десять — помятый, с расстёгнутой рубашкой, взъерошенными волосами и лицом человека, который точно пожалел о своих жизненных решениях.
— Привет, алкаш, — бодро сказала я.
— Привет... — простонал он. — Как же мне плохо...
— Конечно будет плохо, — сухо заметил Макс. — Ты вчера выпил всё.
— Не всё... — пробубнил Питер и потянулся к бутылке с джином.
Макс перехватил её, даже не глядя.
Я взяла Питера под руку и усадила за стол.
— Нет, малыш Питер, — сказала я строго. — Еда — лучшее лекарство от похмелья.
— Медвежонок Энни... — он надулся. — Я ошибался в тебе. Мы больше не на одной стороне.
Макс хмыкнул и первым потянулся к салату.
Мы ели молча. Питер — с видом мученика, Макс — спокойно, я — задумчиво. После такого «обеденного завтрака» мы перебрались в зал и включили телевизор. Он бубнил фоном, создавая иллюзию нормальности.
— А во сколько все разошлись? — вдруг спросил Питер.
— Через полчаса после того, как уложили тебя, — ответила я.
Макс напрягся, но промолчал.
— Я знал, — театрально вздохнул Питер. — Без меня вечеринка тухлая.
— Угу, — кивнула я. — Так и было.
Он не поверил. Прищурился.
— Что-то случилось, да? Я же чувствую. Как всегда пропустил самое интересное...
— Мы немного поругались с Эдом, — сказала я. — И ребята уехали.
— Немного, — тихо хмыкнул Макс.
Питер посмотрел на мою руку. На бинт.
— Ты его ударила?
— Нет.
— Вообще-то била, — вмешался Макс.
— Ладонью, а не кулаком.
— Лучше бы кулаком, — сказал он и едва заметно улыбнулся.
Питер побледнел.
— Так что с рукой?
Я молчала.
— Он ей вывернул руку и чуть не сломал кисть, — спокойно сказал Макс.
— Чего?! — Питер вскочил. — Вот мудак! Ты же избил его?!
— Он не вывернул, — быстро сказала я. — Просто крепко держал. Это случайно...
— Ага, — отрезал Макс.
— Медвежонок Энни, — Питер посмотрел на меня серьёзно. — Он не имеет права делать тебе больно.
— Всё нормально, — повторила я.
Мы снова уткнулись в телевизор. За окном уже стемнело.
— Фея, — сказал Макс. — Нам пора домой.
— Точно... Кейси, — спохватилась я.
— Друг кормил её, — ответил он. — Не переживай.
— А может, мы всё сделаем и вернёмся? — предложил Питер с улыбкой.
— Нет, — покачала я головой. — Оставайтесь дома.
— Точно? — хором спросили они.
— Точно. Я не маленькая девочка.
Питер забрал подарок, чмокнул меня в щёку и ушёл. Я поднялась к себе, включила сериал и попыталась просто... быть.
Через час раздался звонок.
Не мой.
Я посмотрела на кресло — там лежал телефон Макса. Экран светился: «Босс».
Чёрт.
Я вздохнула, встала, начала одеваться. Чёрное худи, трико, короткая куртка. Машина всё ещё в сервисе, пришлось вызвать такси.
Когда дверь машины захлопнулась, я вдруг поймала себя на мысли, что еду не просто вернуть телефон.
Я еду туда, где мне почему-то спокойно.
И это пугало сильнее всего.