Глава 18
День седьмой
Мысли подобно вирусу отравляют мой мозг. Съедают из него разумного человека. С каждой минутной я всё меньше и меньше убеждена в том, что происходящее реальность. Я остаюсь запертой в одиночестве своего рассудка. Здесь нет чего-то конкретного, есть только время, длящееся невозможно долго, долго, долго.
Это медленно убивает.
Вталкивает меня глубже в беспробудную бездну, из которой мне уже не выбраться никогда.
Я сама же закапываю себя, продолжая обдумывать и вспоминать.
Датская.
Датская.
Датская...
Я продолжаю повторять и повторять эту фамилию до тех пор, пока не привыкну к ней.
Возможно, я и не хочу этого, но хочу поддерживать свои мыслительные процессы включёнными, даже если они меня уродуют.
Датская.
Не могу поверить, что она являлась когда-то частью Ордена. Она попросту не могла. Не та женщина, которую я видела ежедневно – добрая, милая, нежная, подобна хрупкому цветку на сильном, устойчивом стебле. Её мутило даже от вида одной капли крови, не говоря уже о том, чтобы она смогла убить, например, вредное насекомое.
Тоже обман?
Замечательно сыгранная роль?
Боже, я не знаю, во что хочу верить.
Я не знаю, во что должна верить.
Всё это не прекращается. Идёт по кругу. Я всё время вспоминаю, сопоставляю и отрицаю. Единственное место, где мне есть спасение, – сон.
Но стоит мне едва открыть глаза, как сумасшествие радушно встречает моё пробуждение. Оно ждёт и мгновенно набрасывается снова и снова истерзать меня собственными мыслями.
Я устала.
В какой-то момент я просто сдаюсь и позволяю себе вспомнить хорошее. Знаю, что после меня будет терзать боль, а пустота в душе будет скулить и скрестись, как израненный, утомлённый зверь.
Уже проходила.
Но... мысли об Алеке кажутся единственным настоящим, что было в моей жизни. Мои чувства были настоящими и время, проведённое с ним, тоже являлось реальностью. Пусть даже после – и это попытались изуродовать правдой. Без разницы теперь, как мало мы имели, когда большее всё это время находилось в наших руках. Ключевое здесь – имели. Сейчас и этого у меня нет.
И никогда не будет.
Внезапно раздаётся щелчок замка, и всё моё тело наливается напряжением. Я в ожидании одного, кто может заставить меня чувствовать себя загнанной, но это не он.
Виктор больше ко мне не приходит. Моими посетителями стали два человека.
Первый – тот самый Александр.
У него две функции: осматривать меня и брать кровь. И теперь я поняла, что самое важное для Ордена, находится в моей крови.
Она была слишком важна.
Но со вчерашнего дня он больше не берёт мою кровь. Его уставший, омрачённый впалыми синяками под глазами вид говорит о том, что Виктор, очевидно, чем-то недоволен. Я вижу страх в глазах Александра, когда он касается меня, словно на самом деле разминирует бомбу, что в последних секундах от взрыва.
Не могу сказать, что меня радует его затравленный вид.
Не могу сказать, что меня вообще что-то теперь может радовать.
Но мысли об этом не наносят вреда моей личности. Они дают ей преимущества.
Второй мой завсегдатай гость – обычный солдат, приносящей еду. Он вообще ничем не выделяется в поведении. Робот на пульте управления, не иначе.
Пять шагов до небольшого столика, что сам сюда и принёс. Два действия на смену подносов. Пять шагов к выходу. Ни одного взгляда в мою сторону. Ни одной эмоции, даже тогда, когда я пробовала с ним заговорить.
Он либо запрограммирован, либо слишком хороший солдат.
Что-то похожее на улыбку дёргается в уголке моих губ от странности ситуации, на этот раз оба моих постояльца заходят меня навестить одновременно. Бездушник, как всегда, доходит лишь до столика и меняет подносы. Что я считаю абсолютно бесполезным занятием, так как этот уже четвертый, к которому я также не прикоснусь, как и к предыдущим.
А сливающийся с белизной моей камеры Александр подходит ко мне, оказываясь прямо напротив моих глаз. Он один раз вздыхает прежде, чем заговорить, и это новшество для меня.
- Ты должна питаться. Твоё состояние и так было нестабильно, после вмешательства... – он не договаривает. На лбу выступает испарина. Нервничает, и его голос кажется начинает дорожать. – Ты не понимаешь, чем это может обернуться, если Виктор разозлится. Чем может обернуться для тебя! – надавливает он, и можно подумать, что он действительно переживает за меня.
Но он спасает лишь свою шкуру. Очевидно, Виктор уже разозлился. И меня это почему-то не особо волнует.
Александр смотрит в мои глаза не моргая, но я даже попытки не предпринимаю отреагировать. Тем более, ответить. Он резко вздыхает и качает головой.
- Ты согласилась выполнять условия. Разве забыла детали соглашения?
Не забыла. Но к еде я больше всё равно не притронусь. Потому продолжаю молчать, однако крохотная ухмылка дрожит на моих губах. Не могу объяснить, отчего мне так нравится, как он продолжает бледнеть. И теперь он нервничает ещё больше.
- Думаешь, это весело, да? Но ты ничего никому не доказываешь, а лишь усложняешь. Я не смогу тебя держать в нужном состоянии, если...
- Хватит! – обрывает его грозный голос, и с лица Александра сходит последняя краска.
Он медленно поворачивает голову в сторону двери, чтобы встретить взгляд Виктора. Кажется, никто не заметил, как он вошёл. Руки Александра трясутся, когда он поднимает их в защитном жесте.
- Позвольте объяснить, – тараторит он, – за время Вашего...
- Я сказал, достаточно, Александр, – чуть спокойней снова перебивает его Виктор, и я начинаю догадываться, что дело здесь не в том, что тот на меня кричал.
Но я не смотрю на Виктора, поэтому понятия не имею, так ли это.
- Тебе нужно успокоиться, Александр, – продолжает Виктор, – с Еленой я сам поговорю.
Александр кивает и мгновенно понимает его намёк, выходя из камеры. Или же правильнее, вылетает.
Однако мне от всей этой неожиданной ситуации даётся легче наконец встретиться с Виктором лицом к лицу, когда он садится на стул. Он выглядит измотанным, и на этот раз на нём надет чёрный деловой костюм, вместо кителя.
- Здравствуй, Елена, – говорит он, а я так и не двигаюсь, прикованная одним боком к кровати. – Скажи мне пожалуйста, а не заманиваешь ли ты меня к себе подобным образом, потому что соскучилась?
Мне бы хотелось закатить глаза, но боюсь он вряд ли это оценит. Потому всё также молчу. Лучшее средство, так как окружающие очень разнообразно реагируют на молчание. Виктор же проще всех. Он улыбается и без церемоний спрашивает то, зачем действительно сюда пришёл.
- Почему ты отказываешься от еды?
Я ждала этого. Ждала именно Виктора, хотя мой отказ совершенно не связан с его посещаемостью моей камеры. Поэтому мне больше не за чем скрывать правду.
- Она чем-то напичкана, – без доли сожаления и страха заявляю я.
Но её горьким привкусом уже пропитана моя слюна. Меня тошнит от неё. Тело не слушается, а разум неясен. Я больше не могу проходить через это.
Виктор на секунду поражён моей прямотой, но затем берёт себя в руки.
- Это необходимо, – отвечает он, словно и не был застигнут врасплох.
И это наводит меня на другую мысль.
- Зачем я вам? – снова пробую задать вопрос, надеясь, что знания мне чем-то смогут помочь.
И это ещё один вопрос, к которому Виктор явно не готов. Сегодня с ним что-то не так, я не наблюдаю на его лице былых эмоций: либо восторг и теплота, либо злость и призрение. Такое ощущение, что он попросту не в состоянии сейчас вести со мной разговор. Но он видит в нём какую-то перспективу, поэтому не уходит.
Виктор тоже ждал моего желания?
- Ты необыкновенная, Елена. Я уже говорил тебе об этом.
Я киваю. Первое моё движение за сегодня. Я действительно заинтересована узнать всё. Я должна знать какова суть моего заточения и не собираюсь отступать, пока он всё не расскажет.
- Зачем вам моя необыкновенность? – продолжаю допытываться я.
И вижу, как сомнение зарождается в глазах Виктора, что делает ответ на этот вопрос ещё более ценным. Но Виктор не спешит его предоставлять, что-то обдумывая в своей голове.
- Давай заключим новое соглашение, – после незначительного молчание наконец заговаривает он. – Я расскажу тебе всё, как есть, а ты снова начнёшь принимать пищу. – Ещё секунда и он добавляет. – Если пообещаешь вести себя хорошо, то я в свою очередь пообещаю, что еда будет абсолютно нормальной.
Виктор ошибается, предполагая, что его предложение для меня заманчиво.
- Зачем мне это?
Я должна чувствовать страх, спрашивая подобное, но он отсутствует. Ему просто надо меня сломить угрозами, по каким-то причинам Виктор не навредил ни маме, ни Анне. Эти козыри ему нужны для чего-то более крупного, и своим предложением он только что это доказал.
- Я могу приковать тебя к кровати и обеспечивать твой организм требуемым питанием через трубки. – На его лице даже скула не дрогнула. Его вообще не задевают мои слова, как было прежде. – Но я не хочу этого делать. Мы не враги, Елена. Ты скоро сама это поймёшь. А сейчас я тебе даю выбор. И даже больше – ответы.
На мгновение я сбита с толку. Это совершенно не то, на что я рассчитывала, и не могу так легко принять поражение. Ужасно понимать, что твои руки связаны, когда ты уже почувствовал силу, пусть и ничтожную, манипуляции. Было проще поверить, что у меня что-то есть против него. Но по сути у меня нет ничего. А мне нужны ответы.
- Договорились? – поторапливает меня Виктор, и я вынужденно киваю. – Вот и замечательно, – говорит он, и наконец ухмылка трогает его сжатые губы. Он одержал ещё одну победу надо мной, и это как будто пробуждает в нём азарт. Виктор ещё с несколько секунд довольствуется этим, а затем спрашивает: – Скажи мне пожалуйста, какого цвета твои глаза, Елена?
Сначала я не понимаю, к чему его вопрос, но потом...
- Карего, – сухо бросаю я.
Виктор смеётся грубым, надменным звуком.
- Не льсти себе, думая, что сможешь преуспеть, ведя разговор со мной в подобной жалкой, ребяческой манере.
Жар охватывает моё лицо, и несколько мышц дёргается в окоченелом теле от злости. Однако для меня в диковину резкость его голоса, когда он не пытается мне угодить, подбирая слова и интонацию.
Что-то изменилось, и полагаю это что-то изменила именно я.
Решаю сесть, чувствуя теперь потребность сравнятся с ним уровнем. И у меня не сразу получается преодолеть слабость и головокружение, но всё же я беру над собой вверх и даю то, чего Виктор от меня ждёт.
- Голубого. Они светятся голубым.
Простая улыбка в мгновение появляется на его лице, и он продолжает, будто никой заминки и не было.
- У первородных Альф глаза всегда были оттенка сияющей синевы, цвета небесного камня лазурита. И по приданиям, именно такого цвета текла кровь в жилах Богов. Этот цвет символизировал мир и добро, чистейшие намерения, в которые самозабвенно верили наивные люди.
Что? Не понимаю.
- Первородных? – мой голос глух от поразившего меня недоумения. – Но...
Я не договариваю, потому что у меня отсутствуют разумные слова. Но у Виктора на всё имеются ответы.
- Первородные – истинные Альфы, приходившиеся Богам настоящими детьми. Та версия, что тебе рассказали, полностью изменена. Альф прокляли, но отнюдь не за прелюбодеяние.
В моей голове творится бардак.
- Я вас не понимаю.
- Ваши лидеры веками меняли историю, обвиняя во всем своих родителей. Но истина на самом деле в том, что Альфы просто на просто восстали против Богов, управляемы эгоизмом и ревностью, когда их миссией, напротив, являлось стать людскими защитниками. Они не смогли принять смертных в качестве равных себе, тем более, достойных защиты. Альфы порабощали людей, заставляя покланяться им, а не Богам, чтобы те теряли силы из-за отсутствия веры. Они соблазняли смертных и искушали их на грехи, и поверь мне, Елена, у Альф на тот момент имелись те способности, благодаря которым они без труда могли подчинить себе смертных, лишив их воли и выбора.
Пространство в камере резко становится тесным, словно стены сдвигаются. Внезапно я всё понимаю и осознаю, к чему ведёт Виктор. Мои способности.
Сердцебиение прибавляет скорости, когда взгляд падает вниз. Я смотрю на свои ногти так, будто впервые их вижу. Будто на что-то чересчур опасное и абсолютно мерзкое.
Голос Виктора звучит для меня отдалённо, словно за толстым слоем стекла.
- Всё верно, дитя моё, – подтверждает он мои только зародившиеся догадки, и я пытаюсь набрать в лёгкие как можно больше воздуха, чтобы дышать. – Но ты можешь подчинять себе не только прикосновением. Это в твоей крови, в твой сущности, – медленно, практически по буквам произносит он, а затем смеётся. – Забавно, что никто и никогда не задавался вопросом, почему гибриды производят яд – полная противоположность наслаждению, что вызывает вещество в твоей крови. Гибриды – не наказание, Елена, как вам говорят ваши лидеры. Гибриды – оружие, созданное истребить Альф.
В горле встаёт кислый комок. Так много мыслей и воспоминаний наваливается на меня, что дыхание учащается. Мой взгляд возвращается к Виктору, он чересчур доволен собой.
- Вспомни, какую реакцию ты вызывала у обычных людей? Какую реакцию вызывают все ваши Альфы – тут и в правду попахивает Божеством, но ведь так всё кажется логичным. Те ощущения, что вы испытываете, встречаясь с другими Альфами. Вы чувствуете что-то большее, признавая величие. В каждом чистокровном это есть, вопрос лишь остаётся в том, что в них это запечатано.
Мой взор потупился, я вновь пытаюсь обработать услышанное. Связь – вот, что имеет в виду Виктор. И мне становится как-то неестественно грустно, словно очевидность всё это время была перед глазами.
- Почему Боги просто прокляли Альф, а не уничтожили сами? – просто спрашиваю я, думая, что всё могло быть проще, чем происходит сейчас.
- А почему мать прощает своё дитя, даже если он совершил ужасное преступление?
Риторический вопрос, но Виктор возможно и прав.
- К тому же, они наказали своих детей. Зачем брать на себя уничтожение, если им можно было дать шанс исправиться? – подытоживает он, когда от меня не исходит никакого вопроса. – Если выражаться проще, то Боги прокляли их сущность, всё то, что помогало им иметь власть, обернув это против них. Я не с проста называю гибридов – заражёнными. Красные глаза гибридов лишь отражают то, что они вкусили отравленное Божество, что течёт жилах Альф Попав в их организм, она вызывает зависимость. Неутолимую жажду. И человек становится одержим этой кровью. Идеальное оружие, учитывая то, какая тогда была слабость Альф к прелюбодеянию и порабощению.
Глаза. Я нахожу, за что зацепиться, уже чувствуя, как отяжеляет воздух вокруг меня надвигающаяся истина.
- Почему глаза Альф больше тогда не светятся, как у гибридов и Омег? – уточняю я.
- Потому что прокляты только Альфы. Тогда Богам ничего не было известно о появление полукровок. А даже если и было, то они не думали, что те станут проблемой. Но им всё же досталась эта частичка чистейшего Божества.
Я ощущаю привкус желчи уже у себя во рту. Невозможно описать, с каким удовольствием Виктор подаётся своему рассказу. Каждое слово сказано с преувеличенным значением и интонацией, и я не могу понять его возбуждённости. Это омерзительно. Особенно последние его утверждения, и я не выдерживаю, практически выплёвывая слова.
- Но гибридами становились обычные люди. Разве никого не волновали их жизни?
- Это сейчас Альфы научились выживать, не марая своих рук и используя для грязной работы полукровок. Но тогда... – Он широко разводит руками в стороны. – Тогда это являлось для них неожиданностью, которая за ничтожно малые сроки сократила их численность в десятки раз. – Виктор снова делает паузу, озадаченно сжимая губы. – Но ты права, дитя моё, Богам не было никакого дела до жизней невинных людей. Они считали, что эта жертва оправдана. Несколько сотен, чтобы спасти миллионы? Совсем незначительно.
- Это... жестоко, – шепчу я, даже не осознавая, что произношу вслух.
Но я думаю только об одной испорченной жизни лично мной.
- Я тоже так считаю, – поддерживает он меня, а затем его лицо озаряет ухмылка – гордая и надменная. – И также думали мои предки, решившиеся вступить в игры Всевышних. Они стали единственными, кто по-настоящему остановил Альф от обращения ни в чём неповинных людей, которые поддались притяжению Альф.
Мне противно от того, насколько его ухмылка достойна своего высокомерия. Но она действительно того заслуживает, и это просто невыносимо понимать, что Орден по сути всего лишь защищал людей от таких, как я.
Но я – другая. Так же, как и Паша другой. И этот вопрос по-прежнему без ответа.
- Почему я обладаю способностями Первородных Альф? – Я сама удивляюсь, насколько мой голос окреп, но мне немыслимо не нравится, что Виктор что-то утаивает.
- Как я и сказал уже, полукровки никогда не были прокляты. И той малой частицы Божества в них хватает, чтобы исцелить истинное. Редкость. Но твой отец справился с этим.
От упоминания отца из уст Виктора мои руки машинально стискиваются в кулаки, челюсть напрягается, а в груди всё трясётся. Улыбка Виктора слишком нахальна и бесцеремонна. Он не видит ценности ни чьей жизни, кроме моей, по-видимому.
- Вы не ответили. Зачем я вам? – требую я повторно.
Виктор три секунды молчит, выглядя в некой степени разочарованным.
- Глупый вопрос. Ты и сама уже знаешь на него ответ.
Знаю. Но он меня пугает. И одновременно... непередаваемо злит. Чувствую, как кровь начинает создавать шум в ушах, а пульс ускоряется. И Виктор прекрасно замечает мою реакцию, но она его только радует.
- Ты подчиняешь себе волю. Одно прикосновение – и всё будет так, как ты пожелаешь, – низкий голос Виктора настолько полон желания, будто оголодавший говорит о еде. – Благодаря тебе, я смогу контролировать гибридов, а значит и всю твою расу тоже. Если ты, Елена, ещё сама не поняла, каким образом у тебя получилось приручить своего друга-гибрида, то ответ всегда находился в твоей крови. – На этот раз его смех выходит странным и немного безумным. – Кстати, именно из-за Павла я понял, что ты не обычная Альфа. Один поцелуй решил всю твою судьбу. Как печально для тебя и в то же время превосходно для меня, не находишь?
Внутри меня всё изворачивается и бушует, но я ощущаю себя придавленной к месту. Ничего. Я ничего не могу сделать, чтобы это предотвратить. Я стану лишь нескончаемым источником крови и главным оружием в войне, в которой никогда не видела смысла.
Но теперь, после такого многочисленного времени в поиске ответов, всё становится наконец-то понятным.
- Вот, значит, как вы заставляли гибридов нападать, – говорю я, и сама не могу поверить, что мой голос ещё остаётся спокоен. – Также, как и заставили Тимура напасть на меня.
- Кого? Тимура? – с насмешкой изумляется он. – Я тебя умоляю, кого-кого, а его заставлять уж точно не приходилось. Этот сопливец сам жаждал во что бы то ни стало достать тебя.
Сбирая последние остатки самообладания, я проглатываю рвущуюся наружу ярость. Мои челюсти скрипят от того, как я их сжимаю. Виктор – всё же чудовище, хотя сейчас имеется уйма доводов, доказывающих, что и я точно такая же. Однако, я чудовище только физически. Виктор же – подлинное.
- И всё равно именно Вы обратили его гибридом, а не кто-то из, как вы утверждаете, ищущих способ отвлечься или развлечься, моей расы. – Я настолько набираюсь храбрости, что даже осмеливаюсь тыкнуть на него пальцем. Я не в состоянии молчать, даже если это моя последняя речь. – Его обратили вы! Тот, кто на самом деле всего лишь прикрывает свои действия репликами о защите невинных людей.
Виктор резко подаётся вперед, отчего я – машинально назад.
- Невинных? – во весь свой сильный голос переспрашивает он. Его гнев становится всё более неконтролируемым. – Ты хоть понимаешь, кого назвала сейчас невинным? Этого сопляка, который был настолько гнусным и жалким, что начал сразу же болтать всем подряд, что смог узреть в твоих глазах свечение? – звучит, как вопрос с его стороны, но он предназначен не мне. Он даже не собирается прерываться, безостановочно продолжая сражать меня своим нападением. – Ты называешь невинным того, кто даже думать не стал и секунды, когда ему предложили обратиться, пообещав всего одно преимущество – способность расправиться с Белинским, и он согласился. Да от таких, как он, требуется избавляться, когда они только ходить начинают, – цедит Виктор, яростно выплёвывая каждое слово. – И именно это я и сделал – всего лишь отчистил землю от мелкой грязи. Мир должен сказать мне спасибо за это.
Я трясу головой, не желая с ним соглашаться.
- Без разницы, кем он был, – тихо произношу я. – Вы – не Бог и не судья, чтобы вершить над судьбами тех, кого Вам заблагорассудится.
Хмыкнув, Виктор улыбается, но в этот раз я вижу неискренность улыбки в каждой чёрточке его идеально гладкого лица – оно перекошено злобой.
- Ошибаешься, дитя моё, – заявляет он слишком уверенно, – я столько сделал для этого мира, что вполне имею право выносить любые приговоры, которые только пожелаю.
Киваю, однако не для того, чтобы принять его утверждение, а чтобы подвести некий итог.
- Точно так же, как думаете, что я принадлежу вам, – объявляю я, используя все ту же наглость, считая, что, хотя бы один раз я заслужила стать услышанной.
Но Виктор лишь взрывается ещё больше.
- Ты принадлежишь мне! – невероятно громко беснуется он. И ярость грозит обжечь его лицо красной краской негодования. – Ты – моя. Всегда была. Еще до того, как появилась на этот свет. Когда я обнаружил Анну, она находилась при смерти, неспособная выносить тебя. Вы бы умерли обе, не приложи я руку к вашему спасению. И что я от этого поимел? – спрашивает он, и в этот раз его вопрос настоящий, терзающий его и задевающий в нём что-то живое. На его лбу появляются складки, печаль, смешивающаяся с обидой, искажает его выражение лица, когда он отвечает за меня. – Сплошное невежество и неблагодарность за такой неизмеримый подарок с моей стороны.
Однако я с ним не согласна. Всё во мне восстаёт отрицанием жуткого ощущения от его слов.
- Но я не просила ничего из этого. Не просила ни каких способностей и особенностей, – на грани отчаянной истерики заявляю я. – Я не просила меня спасать и делать из меня подопытного кролика. Все, что я когда-то хотела – простой жизни, которую могла бы прожить свободно.
- Ты не понимаешь ценности своего существования, – будто в глубоком бреду молвит он.
Это не поддаётся объяснению, но мое отторжение сводит его с ума. И я не понимаю его доведённой до фанатизма борьбы. Не сейчас. Я просто не способна.
- Так объясните! – требую я, уже не заботясь о том, как с ним позволено разговаривать.
- Ты – уникальна! – Виктор встаёт, дышит тяжело и беспорядочно. Кажется, он и сам на грани какой-то неведанной истерики. – Ты – совершенна. Без каких-либо изъянов и недочётов. И только ты сможешь родить бессмертного ребенка, будучи являясь первой в своем роде женского пола.
Нет!
Мои глаза распахиваются. Грудь сдавливается. Мне сложно вздохнуть.
- Нет! – мой охрипший голос звучит, как неродной, но он хотя бы появляется.
Кровь обратилась огнём в моих венах. Меня лихорадит. Накатывает то жар, то холод. Сердцебиение ускоряется до бешеного. Я вжимаюсь в стену, желая, чтобы она поглотила меня.
- Нет-нет-нет... – шепчу я, качая в ошеломлении головой.
Но Виктора мой затравленный вид ничуть не смущает, наоборот привлекает.
- Да, – как никогда спокойно отзывается он. – Вот почему ты – самое бесценное, для меня. Вот почему твоё физическое состояние так важно. Я ждал этого слишком долго.
Слова эхом бьются о мой окоченевший мозг. Несколько секунд я просто пытаюсь их переварить...
Не могу - не могу - не могу...
И вдруг все цвета становятся красным. Звуки сливаются в один громкий рёв.
Злость.
Страх.
Отчаяние.
Так много эмоций. Меня разрывает.
Я соскакиваю с кровати так быстро, что стены начинают меняются местами.
Но я достигаю Виктора мгновенно и царапаю его лицо. Сильно. При чём настолько, что сама не ожидаю, что во мне сидит столько ненависти.
Замахиваюсь снова, готовясь расцарапать его до того момента, пока его кровь не зальёт здесь всё. Но внезапно его рука сжимает мою шею, пальцы впиваются в кожу, преграждая весь путь кислороду.
Хватаю ртом воздух, мой хрип раздирает горло. Смотрю на Виктора ошарашенными глазами, когда он меня, держа всё также за шею, отстраняет назад от себя. И я в абсолютном сокрушённом недоумении наблюдаю, как царапины затягиваются на его лице.
- Видишь ли, дитя моё, – начинает говорить Виктор неестественно ласково и нежно, что никак не укладывается в моём уме после такого. – Я забыл осведомить тебя о самой главной причине, зачем ты так мне нужна. – Он наклоняет голову, прищуриваясь на моих глазах. – Мне практически девяносто лет, и это всё только благодаря таким, как ты. Твоя кровь для меня – настоящий эликсир молодости и силы. Во мне столько Божественной крови, что я скоро сам смогу зваться Богом. Но я всё равно старею, поэтому мне нужно большее. Мне нужно бессмертие, Елена, – шепчет он, приближая меня обратно к себе. Его яркие, бронзовые глаза переливаются, находясь напротив моих. Улыбка расплывается на его полностью исцелившемся лице. – И я его получу любой ценой.
А затем он отбрасывает меня назад так сильно, что я даже не успеваю почувствовать боль перед тем, как...