Глава 16
Алек
Стук-стук. Стук-стук.
Боль, сверля виски, просачивается в разум, заставляя мысли вяло зашевелиться в голове.
Стук-стук. Стук-стук-стук-стук.
Настойчивые удары не прекращаются, разносясь эхом в голове, как колотящийся отбойный молоток. И у Алека только со второго раза получается, сконцентрировавшись, понять, что стучат в дверь.
Темно. Но определенно плюс, глазам хотя бы удаётся быстро приспособиться. Для таких, как Алек, алкоголь подобен добровольной пытке, смирено выжидающей сокрушительного нападения только с похмелья.
Он же принял, как минимум, тройную порцию пытки.
Снова повторяются удары. Громче и настойчивей – стучащий явно прибывает не в лучшем расположении духа. В прочем, как и сам Алек, уже раздумывающий о желании лишить отчаявшегося этой нервирующей части тела.
Попробовать распознать, кто находится за дверью, сейчас абсолютно бесполезно. Вот она – истинная ирония: стоит едва ли выпить чуть больше приемлемой дозы, и вся твоя сверхъестественность летит ко всем чертям.
Алек садится и потирает лицо ладонями, когда вновь раздаётся новая очередь ударов, а затем встает и, огибая спинку дивана, подходит к двери. Ярчайший свет, исходящий из открывшейся двери, лишает его на мгновение способности видеть, но ненадолго. И теперь у него уже получается определить, чей образ расплывается перед его глазами.
Привычная ухмылка поднимает уголок его рта на автомате, на самом деле не просто пустая – чаще всего ничего не значащая.
- Несс? – с напускным удивлением произносит он.
В действительности ему совершено без разницы, что она тут забыла. Хотя и что-то в её взвинченном виде вызывает некое беспокойство.
- У вас всё в порядке? – насторожено спрашивает она.
Её вопрос заставляет что-то внутри него шевельнуться. Всё – к чёртовой матери – чересчур «не в порядке», поэтому Алек решает проигнорировать вопрос Несс.
- Зачем ты пришла, Несс? – с явным безразличием теперь интересуется он, прибавляя к своему тону голоса побольше намекающей резкости.
- Где Лена? – отзывается Несс с мечущимся волнением в глазах, и Алек мгновенно зависает над этим вопросом. – Мы договорились с ней встретиться, но она просто не пришла, а сейчас ещё и не берёт трубку...
Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.
Только это уже не стук в дверь, а мощные удары его пульса в ушах. Алек перестаёт слышать Несс, пытаясь упорядочить бестолковый ураган мыслей, задавшихся одной целью найти ответ на вопрос.
И правда. Где, чёрт возьми, Лена?
Пустота.
Огромный, зияющий тёмной пропастью пробел вместо нескольких часов в памяти. Вот, по какой причине он никогда не употребляет алкоголь, желая держать под контролем каждую прошедшую минуту.
Ещё один запрос к памяти – по-прежнему пустота.
- Сколько сейчас времени? – наконец оживает Алек.
Он не дожидается ответа, начиная осматриваться по сторонам, сканирует все детали и мелочи. Улучшенное зрение возвращаться не спешит, но оно и не требуется, чтобы понять: всё точно так и осталось, как было тогда, когда она уходила. Ни вещей, ни обуви, ни того самого плеера, что она быстро выудила из его кармана, прежде чем, не оглядываясь, выскользнуть за дверь, – ничего нет.
Лена не возвращалась.
- Почти восемь, – отвечает Несс довольно неуверенно, словно вопрос Алека мог показаться ей странным.
Бросив на неё мимолетный взгляд, он начинает одеваться, но Несс ступает через порог, останавливая его. Сейчас в глазах девушки уже не просто волнение, она постепенно осознаёт, что её опасения, скорее всего, были оправданными.
- Что происходит, Алек? – добавив на этот раз требовательности, спрашивает она.
Алеку приходится прерваться, но чёткого ответа он пока дать не готов. Увильнуть – было бы правильней для него. Привычней. Но ему кажется, сейчас не тот случай, чтобы грубить. Хотя и бурлящие внутри него эмоции пробуют захватить контроль над состоянием. Как бы это было для Алека просто – поступить как всегда, замаскировав их, вылить в совершенно другой форме. Агрессия, например. Или того лучше – сарказм. Но, честно говоря, даже пробовать отчего-то не хочется. К чему скрывать, если в действительности он давно не был таким потерянным.
К тому же, произошедшее между ним и Леной ночью всё усугубляет. Возможно и, наоборот, упрощает, а ей всего лишь понадобилось личное пространство и время всё осмыслить. Когда она уходила выглядела слишком подавленной, но не произошедшем, а, казалось, его поведением.
Но сейчас, собственно, это уже ничего не меняет. Алек знает, что не смог бы отреагировать по-другому.
Лена не понимает главного – это не он собирается её оставить. А самое важное – Алек стал именно тем, кто предоставил ей эту возможность. И нет ничего более худшего из того, что он мог когда-то сделать по отношению к ней. Нет ничего...
Молчание Алека затягивается на добрых тридцать секунд, Несс за это время успевает побледнеть на несколько оттенков серости. Он просто смотрит на неё отсутствующим взглядом, заставляя девушку продолжать терять с лица цвет.
- Алек, – настырнее повторяет она. – Ты объяснишь, что происходит?
«Нет», его ответ, но вслух он говорит другое.
- Пока я сам ничего не знаю, но собираюсь это выяснить.
Стоит наделённым резкостью словам прозвучать его холодным, твёрдым голосом, как он тут же выходит на улицу. Несс безропотно следует за ним, буравя недовольным взглядом затылок Алека. Но проходит он всего несколько метров. Алек не знает, в каком направлении ему следует двигаться. И даже если бы его способности сейчас пребывали в лучшем состоянии, были бы бесполезными.
Вокруг километры сплошной белизны, усыпавшей «Долину»; множество следов, утопающих в сугробах, повсюду и во все стороны.
Алек сдаётся, поняв, что именно это он сейчас, как никогда, бесполезен.
Один удар об дерево. Второй. Не помогает, но лучшего придумать всё равно не получается, поэтому Алек останавливается лишь на седьмом. Сцепив пальцы рук между собой на затылке, он медленно проводит ладонями по волосам. Мысли в его голове носятся, как сумасшедшие, и нет из них ни одной чёткой, предлагающей что-нибудь путное. Потому что всё упирается в ту самую пропасть – пробел в часов семь, как минимум.
И на кой чёрт ему вообще понадобилось пить?
- Алек, – вытягивает его в реальность голос Несс, который на сей раз звучит настолько настырно, что становится понятно: ему придётся ответить хоть что-нибудь. – Что происходит? Где Лена?
Алек опускает руки и поворачивает в её сторону голову; его взгляд уже говорит за него, Несс первый раз видит в его глазах столько боли.
- Я не знаю, – наконец признаётся он, чувствуя, как что-то тянет и тянет его внутренности вниз.
Правду, Алек. Иногда нужно говорить правду, какой бы она ни была.
Несс такой ответ поражает до основания.
- В смысле, не знаешь? – никак не может она принять очевидного.
Всё дело в Алеке. В его разбитом виде, буквально кричащем отчаянием. А он не бывает таким. Алек не показывает слабости, что бы ни случилось. Но сейчас...
- Я её потерял, – это всё, что на сей раз отвечает Алек.
Он сам толком ничего не может объяснить. Столько слов можно было бы подобрать, целый океан мыслей, пробующих найти хоть что-нибудь стоящее. Но на самом деле вся истина и упирается в то, что он её потерял во всех возможных смыслах.
Несс хлопает ресницами, ещё несколько морщинок бороздят её лоб озадаченностью. Но все ее попытки, разгадать его ответ, сходятся к невозможному. Если только не...
Она не успевает задать своего вопроса, пугающего её лишь только одним предположением. Внезапно, Алек сменяется в выражении лица. Осознание, наконец чего-то стоящая мысль наделяет его взгляд решительностью, и он резко начинает двигаться в направлении дома с источником.
Возможно, Лена решила вернуться туда, где всё началось?
Маловероятно, но Алек готов цепляться даже за самую нелепую надежду. Хотя глубоко внутри, где-то в самой-самой далекой части него, он знает, произошло что-то необратимое. Знает, и даже не пробует сопротивляться этому чувству.
Больше, Алеку требуется испытать его в полную мощь, чтобы начать оценивать ситуацию как следует. Только тогда его мозг сочтёт нужным работать интенсивнее. Кого-то, может быть, страх и выбивает из колеи, его же заставляет думать. Думать очень и очень много. Анализировать. Изощрятся, двигаясь наперекор трудностям.
И вот его догадки подтверждаются ещё до того, как он приближается к месту, где всё и произошло. Однако Алек всё равно продолжает идти туда. Бесцельно. Просто по тому, что идти теперь некуда.
Несс упрямо ступает по его следам, безмолвной тенью. Его это немного раздражает, но выгонять её не собирается. Алеку отчего-то не хочется оставаться сейчас одному.
Он доходит до парадных дверей и садится на одну единственную цементную ступень, опускает голову на ладони и, кажется, вовсе забывает о присутствии Несс, пока она вновь не напоминает о себе.
- Алек, – пробует добраться до истины Несс, но голос её на этот раз отличается, тихий и мягкий, будто опасающийся надавить слишком сильно. – Почему ты не отвечаешь на мои вопросы?
Он поднимает на неё взгляд и горькая усмешка рвётся наружу.
- Потому что у меня нет ответов.
Несс такой поворот событий не устраивает, её снова посещают нелепые мысли, которые она не решается произнести вслух.
- Вы что, поссорились с Леной? – предполагает она меньшее из всех зол.
- Нет.
- Я не понимаю, что тогда могло произойти такого ужасного, что...
Несс замолкает, взгляд Алека именно в этот момент достигает крайнего уровня отчаяния, и теперь ей больше не требуются никакие ответы. Все перед ней.
- Боже мой, – выдыхает она. – Не говори, что вы... вы... – голос её осекается, никак не способный произнести этих слов.
Алек отчего-то резко выходит из себя, жёсткость поднимается в нём, как жгучая желчь.
- Как скажешь, – цедит он.
Отрицания. Сплошные отрицания заполоняют Несс, отказывающуюся принять такую истину. Она продолжает упрямо качать головой. И Алеку является понятной подобная реакция с её стороны. Она знает его намного лучше, чем кто-либо другой. Ему самому до сих пор сложно поверить, что ночью он уступил. Столько лет так чтить запреты и правила, считая их непередаваемо важными, и вот пред глазами её взгляд – молящий, нуждающийся, такой искренне желающий; как он мог ей отказать?
Повторил бы он и сейчас это? Смог бы отказать, зная, чем всё обернется уже через несколько часов? И ответ на самом деле поражает даже его: не смог бы; Алек готов дать ей все, чего бы она ни пожелала.
- Как это произошло? – ошеломлённый шёпот Несс заставляет его внимание переключить на её невероятно бледное лицо.
На этот раз резкая усмешка вырывается из него быстрее, чем он может осознать насколько она неуместна, Алек выставляет перед собой руки.
- Давай, мы избежим подробностей. Тебе ведь не десять лет... – Алек замолкает, попытка отшутиться впервые задевает что-то живое. Он уставляется в одну точку, в итоге он всего лишь говорит. – Это просто произошло, вот и всё.
Несс ахает. Не такого ответа она ожидала. Она до последнего надеялась, что Алек перестанет разыгрывать эту злую шутку, признавшись, что они просто поссорились с Леной. Но он даже долго смотреть на неё не может. Её реакцию, в очередной раз напоминающую, что он сделал.
- И ты думаешь, что с Леной уже что-то случилось? – слегка придя в себя, спрашивает Несс.
Она глядит на Алека так пристально, с необъяснимым огнём надежды в глазах, что ему становится не по себе. Этого предположения он избегал до последнего, пока оно не осталось последним.
- Я не думаю, – вопреки всему отзывается он.
Хотя он только и делает, что прокручивает сегодняшнее утро, тщательно разбирая каждую секунду. Тогда ему было не до поведения Лены. Всё, что его волновало – её отношение к произошедшему. Как она говорила о том, что её ждёт. Говорила о смерти так легко, будто уже её приняла... или же уже умерла.
Возможно ли, что всё это были начальные признаки проклятия? Ему надо было лучше к ней приглядеться. Лучше следить за ней...
Какофония мыслей в очередной раз сводит с ума, но по-прежнему ни одной стоящей. В голове у него бездна, в которую они все проваливаются.
В пустоту. Они все летят в никчемную пустоту.
Алек понимает, что достиг какой-то критической точки отчаяния. Той точки, когда обездвиженность разрывает тело зверской энергией. Нужно что-то делать. Немедленно. Нужно просто что-то делать, а не сидеть, сложа руки.
Он резко встаёт, его взгляд – прозрачная вода, отражающая всю его потерянность. Но чёткая решительность превозмогает над этой прорвой бездейственности. И прежде чем Несс успевает уточнить, что Алек собрался делать, он начинает идти.
- Я возвращаюсь в дом.
Это единственное, что он может сделать прямо сейчас – просто надеется, что она вернется сама.
***
Время – один из самых мучительных видов пытки, когда ты чего-то отчаянно ждёшь; секунды – одна за одной – раскалённые прутья по нервам.
Поначалу Алек уговаривал себя оставаться спокойным, но ближе к полуночи ни одно из убеждений больше не работает. Он не останавливаясь меряет гостиную шагами. Тысяча шесть шагов. Тысяча семь секунд. Внутри него что-то скребёт и скребёт, скребёт и скребёт. Словно неутомимый, просящийся наружу зверь, жаждущий выбраться. И он должен его освободить, начать хоть что-нибудь делать.
Но что?
Тусклый огонь, исходящий от камина, единственное освещение в гостиной; мельтешащая тень Алека – единственное движение.
Тишина разъедает мозг, не только Алека, Дамьян выглядит так, будто в его голове уже завелись черви. Очевидное нетерпение искажает выражение его лица напряжённостью, он никак не может понять, отчего брат бездействует.
На тысячи шестнадцатом шаге голос Дама сбивает так старательно контролируемый счёт Алека.
- Мы так и собираемся просто сидеть и ждать? – в независимости от того, что сам Дамьян чересчур взвинчен, спрашивает он с осторожностью.
Алек на него даже не оборачивается, продолжая своё бесцельное занятие.
- Есть идеи? Готов выслушать, – без особой заинтересованности отзывается он.
Секунду-другую Дамьян растерян. Нет, у него совершенно отсутствуют идеи, поэтому он выдаёт первое же пришедшее на ум предположение.
- Может, Лена уехала в город, никто такое не обдумывал?
Со стороны Алека звучит резкая усмешка, он останавливается, и на его губы взбирается какая-то уж до безумия широкая улыбка. Он смотрит на младшего брата через плечо.
- Как у тебя со зрением, Дам? – внутри Алека начинает что-то закипать. – Машина стоит прямо перед крыльцом, по-твоему, Лена решила прогуляться до туда пешком?
Дамьян не способен разобрать интонацию его голоса, впадая в ещё большую растерянность. Неправдоподобно спокоен Алек или издевается? Однако, зная брата, ответ не заставляет себя ждать. Но он все равно не отступает.
- Возможно, она с кем-то...
- Не неси чепухи, Дам! – грубо обрывает его Алек.
Однако Дамьян ощущает, что больше не может притворяться, отрицая очевидное, и слова сами рвутся наружу – непринужденные, ненавязчивые.
- Тогда остаётся одно...
Внутри у Алека всё обдаёт огнём.
- Закрой рот!
Злость, наконец-то в нём закипает злость. Необходимая, всепоглощающая, вот, что рвалось из него наружу. А теперь её накопилось так много, что Алека она захлестывает с головой. Он полностью разворачивается к Дамьяну лицом, пронизывая его своим убийственно острым взглядом. Но тот не собирается отмалчиваться, какое-то неизвестное чувство подпитывает его уверенностью. Алек не имеет права выливать всё на него, отправляя уже не первый раз все его предположения к чертям.
- Я хотя бы пробую что-то предположить, когда ты не делаешь совершенно ничего! – Дамьян встаёт, желая находится с ним на одной высоте, спорить с Алеком, прибывая при этом физически ниже его, уже заведомо означает провал. – Поэтому не смей вымещать всё на мне, не я виноват в том, что ты...
Внезапно Дамьян осекается, осознавая, что едва ли не перешёл недопустимое. Однако Алека это странно веселит, ухмылка, похожая на довольный оскал, завладевает его губами. Алек делает один медленный шаг.
- Что я? – голос Алека настолько умерен, что Дамьян приходит в кратковременный ступор. Ещё один шаг в сторону брата, и он повышает настойчивость своей интонации. – Ну, Дам, что я?
Теперь братьев разделяет полметра. Алек так и не спускает с губ ухмылку, явно граничащую с безумием.
- Давай, Дам, скажи это, – провоцирует брата Алек, надеясь выплеснуть все разрывающего его эмоции ярости. – Ты ведь этого хочешь. Или что, как всегда, смелости не хватает?
Дамьяна задевают его слова, но он со стойкостью выносит взгляд Алека, которого такая реакция лишь досаждает. К чему скрывать, если Алеку необходим, как воздух, повод сорваться.
- Алек! – неожиданно в их перепалку вмешивается Несс, остававшаяся до этого в стороне, но, кажется, она единственная из всех присутствующих по-настоящему держится спокойно. – Дамьян не хочет этого говорить. Верно, Дам?
Она бросает на него предупреждающий взгляд, однако Дамьян на него не реагирует и с вызовом поднимает подбородок.
На самом деле он не знает, почему именно в этот момент, в нём взыграла такая твёрдая уверенность правоты. Может от того, что его старший брат впервые за всю жизнь ошибся? Или же, как он считает, Алек за последние два месяца то и делал, что только ошибался, а у Дамьяна наконец-то выдался шанс его в чём-то упрекнуть, как это делал всегда Алек?
Определенно так и есть.
Слабый намёк на улыбку появляется на его лице.
- Нет, Несс, – отвечает он, упёрто глядя в этот момент в наполняющиеся свечением глаза старшего брата. – Какой смысл? Ты разве забыла, как Алек наказывал нас, предвещая последствия? – интересуется он, одарив её коротким взглядом. – Так вот, ты не имел на то право, когда сам облажался, не протянув и нескольких месяцев!
Всего на мгновение Алек испытывает неимоверное удовлетворение, получая желаемое, но уже в следующее его сменяет пустота – до жути холодная. Он сам уже не понимает, чего добивался. Чего хотел. И что получил. Отсутствие Лены ничего не заменит.
Первая мысль – ударить Дамьяна. Но он её подавляет в зародыше, предпочитая оставаться сейчас выше всего этого.
- Проваливай, – спокойно говорит Алек, так легко, будто это и не грубость прозвучала вовсе с его стороны, а простая банальщина.
И Дамьян только в данную секунду осознает, что и на сей раз не шибко отличился умом, подавшись таким глупым провокациям брата. Правда, отступать уже поздно, и если уж начал, так следует перечить до последнего.
- Ты не можешь выгонять меня из этого дома.
Слишком обманчивая ухмылка отражается на лица Алека, хотя он и сам не понимает, зачем ему вообще понадобилось её нацеплять. Возможно по тому, что другой вариант, буквально изо всех сил напрашивающаяся агрессия, кажется ему уже перебором. Хватит. На сегодня и так хватит всего этого дерьма.
- Вообще-то, могу, – не приводя ни одного довода, категорично констатирует Алек.
И Дамьяну становится как-то уж чересчур не по себе. Снова. Он так по-дурацки облажалась, ничего не доказав. Он отступает на шаг назад, сам себе не веря, что собирается ещё раз поддаться нерушимой над ним власти брата, покинув далеко не чужой дом, и даже не одного Алека.
Но вот оно происходит – Дамьян поражённо отступает, сопровождаемый неотрывным взглядом Алека. Дойдя до двери он смотрит на Несс, ожидая, когда она последует за ним. Но она колеблется, не сводя глаз с Алека, который выглядит в десятки раз хуже, чем несколько минут назад. То, что он наконец осознал всю масштабность ситуации, написано на его лице буквально чёрным по белому. Несс сомневается, что он вообще осмысливает ещё что-то кроме этого, и она совсем не хочет оставлять его в таком состоянии одного. Да, Дамьян – её любимый, но Алек ей тоже небезразличен. Совсем небезразличен.
- Всё нормально, иди, Несс, – безразлично произносит Алек, даже не взглянув на неё.
Но Несс настойчиво качает головой, складывая руки на груди, уже готовая встать братьям наперекор. Возможно, и заставить их в сию же секунду перестать вести подобным образом.
Алек замечает её движение, подсказывающее ему, что должно последовать дальше. А этого он хочет меньше всего.
- Иди, Несс, мне действительно надо подумать, – говорит он со всей возможной серьёзностью. Он чувствует, что если сейчас же не начнет приводить свои мысли в порядок, то они взорвут его мозг беспорядком. – Если что-то произойдёт, я непременно дам вам знать.
Алек нарочито делает акцент на «вам», в какой-то малой степени показывая Дамьяну, что он уже переосмыслил их последний разговор. Неохотно, но Несс соглашается, видя, что Алек не шутит, и они в итоге оставляют его одного.
Сев на диван, Алек долго не отводит взгляда от слабо-горящего в камине огня. Он хотел упорядочить этот балаган в голове, но больше не требуется, теперь там настоящая пустошь, тишина, раздражающая все нервные клетки. По-прежнему ничего. Он бесцельно оглядывает пространство вокруг: окно, стены, диван, пока его взгляд не упирается в третью недопитую бутылку виски, стоящую на тумбочки слева от него.
Минуту. Пять. Десять. Он смотрит сквозь искажённое выгравированными буквами стекло, в котором отображаются скачущие языки пламени огня. Всё также без мыслей он просто смотрит, ощущая, как что-то внутри него капает и капает, медленно наполняя неизвестное чувство. Неузнаваемое. Чуждое. Немного тоскливое. Оно растёт всё больше и больше, и появляется впечатление, что ещё чуть-чуть и это чувство полезет через край.
Кап-кап, кап-кап. Переполняет.
Кап-кап – каждое его действие, каждое его слово.
Кап-кап – каждая минута и ненависть на самого себя, что не может возненавидеть эти минуты.
Кап-кап – его желание и не способность устоять пред ним.
Алек зажмуривается изо всех сил, но голод его отчаяния не притихает.
Оно продолжается.
Кап-кап... – и вот всё в нём взрывается.
В одно мгновение Алек срывается, резко хватает бутылку и запускает в камин. Угасающий огонь ослепительно вспыхивает с новой силой, подпитываемый жгучей жидкостью, и он буквально видит, как яркие языки пламени жадно обгладывают каждый мелкий осколок, разбившегося стекла...
Огонь вновь успокаивается и Алек на этот раз вместе с ним. Ясные мысли начинают выстраиваться в чёткую цепочку последовательностей. Больше он бездействовать не собирается, если Лена не вернулась сама, значит нужно во что бы это ни стало отыскать её самому.
***
Пытка временем продолжалась. Если ещё два дня назад оставались места, что Алек не проверил, то на сегодняшний день таких мест не осталось ни одного. Некоторые он проверял и по семь раз.
Бесследно. Лена пропала бесследно.
Пять дней. Пять – мать его – дней, проведённых в аду.
Причём ад был его персональным. Потерять её, не доглядеть, отпустить одну... Алек никак не может понять, как допустил столько ошибок буквально за один день.
Он разваливается. Всё разваливается, и даже больше. Ошибки-ошибки-ошибки, его ошибки – они преследуют его мысли, терзают, изводят, принуждая обдумывать их безостановочно.
Пять дней, как на автомате, жизнь проходит по семи кругам преисподней. Сон отсутствует, а в отдыхе нет нужды, если Алек и устал, то не физически. Энергия – какая-то совсем странная, непохожая на обычную силу – разрывает его. Каждую минуту он жаждет двигаться. Секунда, проведённая в спокойном состоянии, что-то ломает в нём, навязывает жуткие образы, превращается в кошмар. Отчаяние поглощает, он ощущает себя так, словно сама его душа рассыпалась, как карточный домик.
Контроль над происходящим покидал его, стремительно растрачиваясь на преодоления каждого дня. Сейчас же его не осталось совсем. Вчера Алек даже подрался с неизвестным мужчиной, который отозвался о Лене: «А, это та горячая штучка в красной кофточки»; когда Несс перешла к самому крайнему методу – расспрашивать каждого встречного о ней.
Хотя, как собственно, подрался? Едва ли не убил его за несколько секунд. Если бы не Зак, всё именно так и закончилось бы для этого ублюдка.
Но знаете, что – это помогло. На минуты, совсем ничтожные триста восемнадцать секунд, внутри у него царила пустота.
Ни боли, ни муки, ни дьявольской агонии, вообще ничего, только одна – шире самой вселенной – пустота. И сейчас Алек чувствует в ней необходимость. Нуждается, как в дозе наркотика.
Он решительно направляется в тренировочную комнату на первом этаже. Груша. Ему нужна груша, пока он не оказался на улице и не начал избивать каждого встречного, в попытке хотя бы ненадолго закрыть глотку тому существу, что поглощает Алека изнутри днём и ночью.
В детстве отец не пропускал ни одного дня, выжимая из него максимум. Даже его дни рождения проходили за тренировками и обучением, тогда, когда Дамьян в свою очередь имел к себе особое отношение, не зная, что такое усталость и отсутствие иной жизни. Поэтому с приездом сюда, сам Алек ни разу не открыл ненавистную ему дверь и точно не поверил бы, что в ближайшее время здесь окажется.
Комната, стоит ему едва ли перешагнуть порог, мгновенно нагоняет воспоминания, не такие уж и хорошие, но как это все мелко по сравнению с настоящим. В какой-то степени Алек даже благодарен своему отцу за её наличие в доме. Снаряды улучшены, выполнены из более плотного материала, способного выдержать подобные удары, какими их наградила природа. Обычно в полукровках и так всегда слишком много энергии и необузданной ярости, которую необходимо куда-то выплёскивать.
У него же критический случай. Масса энергии и целый океан ярости.
Алек бьёт один раз по груше. Второй. Гнев переполняет, но он понимает, что вызван тот безысходностью. Удары – его всепоглощающие желания, безумнейшая потребность, неистовая нужда.
Я. Хочу. Видеть. Её. Сейчас же!
Чёрт! Это дерьмо невыносимо. Выворачивает, словно кто-то внутри бензопилой расчленяет душу на части.
Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!
Он бьёт и бьёт грушу снова, пытаясь избавиться хоть от малой части этого гнетущего ощущения. По сути, Алек должен уже чувствовать себя измотанным из-за столь долгого отсутствия сна. Но чёрта с два! Он готов прямо в этот момент сразиться с целой армией гибридов, разрывая их глотки голыми руками. Кровавые картины врываются в сознание, и в каждой из них он держит в руках позвоночники этих тварей.
Тщетная попытка отвлечься. Картины ужасного месива вытесняют другие образы. Лена. Перед глазами снова только она, и слова неумолимо рвутся наружу, неспособные больше оставаться внутри.
- Она. – Удар. – Мне. – Удар. – Нужна!
Удар, и ткань даёт трещину. Но этого мало. Безнадежность сдавливает его лёгкие, трудно дышать, чувство неизбежности становится всё сильнее. Целая ядерная бомба всевозможных эмоций.
Алек со всей возможной силой срывает грушу с цепи и бросает её в стену.
Мало.
Он хочет что-то покалечить, сломать, разрушить, в конце концов, просто разнести весь этот проклятый мир к чёртовой матери. И на данный момент за мир выступает эта комната. Комната, которую Алек так ненавидит.
Груша рикошетом возвращается к его ногам, и Алек пинает её. Следующая его цель – скамейка. Подхватывает, швыряет об другие снаряды, до которых и сам добирается уже в следующее секунду.
Снова мало.
Чувства не вырвать и не изъять. Но Алек всё равно продолжает громить всё подряд, надеясь, что это в итоге поможет.
Ему интересно, если сам он почувствует физическую боль, станет ли его собственная хоть на толику, но поменьше? Поможет ли ему это снова дышать?
Потому что он задыхается, даже если бы он вдохнул в себя сейчас весь воздух присутствующий на Земле, то его бы Алеку не хватило. Та самая боль неистово жжёт, она сожгла не только бесконечно ноющее сердце, ему кажется, что всю его грудную клетку разворотили беспощадным варварским методом.
Алек бьёт, пинает, кидает, не обращая никакого внимания на то, что летит в него обратно. Снова отшвыривает, и в воздух поднимается тяжёлая пыль в примесь с кусками известки. Разгром достигает неведомого уровня, которого Алек совсем не замечает, или же, напротив, наслаждается им...
Внезапно голос, пробравшийся сквозь гул несущейся крови в ушах, и кто-то оттягивающий назад. Немедля, Алек разворачивается и уже заносит руку для удара, но резко останавливается, увидев ошеломлённое лицо перед собой.
Зак.
Яркие глаза дядя полны беспокойства. Или, скорее всего, испуга за Алека. Он никогда не видел своего племянника настолько обезумевшим. Что тут говорить, когда Алек годами, с раннего детства, умел скрывать все свои чувства. Но сейчас все они на его лице. В его остекленевшем взгляде. Потерянном виде.
Впервые Алек – сломался.
Зак кладёт ладонь на его плечо и неуверенно, осторожно сжимает.
- Успокойся, сынок, – почти шёпотом молвит он. – Это невыход.
Алек горько усмехается. Он бы рад успокоиться, честное слово, но по правде не в состоянии. Он тяжело дышит, однако изо всех сил пытается взять своё сердцебиение под контроль. Закрывает глаза и качает головой.
Он не хотел, не хотел срываться, просто ему ничего другого уже и не оставалось. Алек всё перепробовал, все методы борьбы со своим отчаянием – незнание его медленно убивает.
- Я не могу, Зак... я не знаю, что мне делать, – наконец признаётся он хоть кому-то.
Показывать то, что на самом деле он сдался, Алек не собирался, хотя и не чувствует, что ему стыдно за это. Зак для него всегда был тем человеком, что заменил настоящего отца, которого отнял его собственный. И в очередной раз Зак доказывает Алеку, что ему можно рассказать всё.
В ответ, с настоящим и искреннем участием, он кивает.
- Понимаю, – отзывается он, и Алек осознаёт, что Зак его точно понимает, как никто другой. – Но это тебе тоже не поможет, поверь мне.
И Алек верит. Потому что ему – не помогло, наоборот, стало во множество раз хуже. Теперь он окончательно знает, что выхода вообще ни одного нет. Он отворачивает голову в сторону, от взгляда его дяди ему отчего-то становится сложнее держаться. Зак смотрит на него неправильно, тем взглядом, что Алек привык избегать, – с жалостью. Однако тут он вспоминает, как сам смотрел на него, когда Зак потерял Натали. Мертвец выглядел и то тогда живее его. И Алек не понимает, каким образом Зак смог вылезти из того состояния и снова начать жить, потому что сам бы он точно не выбрался.
Он отступает назад, разглядывая свои заживающие ссадина на костяшках пальцев, и с ними исчезают последние минуты, словно ничего этого и не было. Словно он только что и не срывался. Затем поднимает свой взгляд на лицо Зака, стараясь при этом больше не показывать былой слабости. Молчание расползается в воздухе чем-то тяжёлым, похожим на металлический привкус неловкости. Зак хмурится, увидев, что Алек наконец приходит в себя, но сам тянет с несколько секунд, чтобы завести разговор.
- Алек, – начинает он довольно серьёзно. – Вообще-то, я здесь не просто так, у меня кое-что есть для тебя, – сообщает Зак, и Алек мгновенно же сосредотачивается, однако, смотрит на него с подозрение. – Только перед тем, как отдать тебе это, я должен рассказать тебе одну важную вещь. Это будет нелегко принять, потому что я не должен был скрывать от вас правду.
Зак отходит немного назад, потирает пальцами глаза, смыкая их на переносицы, и только спустя полминуты он собирается с мыслями.
Он рассказывает ту самую правду – сложную, противоречащую всему тому, что Алек знал и во что верил годами. Правду, в которую с первых слов невозможно поверить. Но Зак продолжает, отчего Алеку всё больше и больше становится не по себе.
Зак говорит, что за два года до смерти Натали они тоже совершили непоправимое. И они понятия не имели, что произойдет с ней. Слухи, хоть и всегда ходили, но в действительности Зак не знал ни одного, кого настигло бы проклятие наяву. Потому они просто ждали и ждали, ждали месяц-другой, но только так ничего и не происходило. И тогда они решили, что им попросту повезло. По крайней мере, Зак точно так думал. А вот Натали начала верить в совершенно иное, и спустя ещё несколько месяцев она настояла на своей правоте, уговорив Зака рискнуть снова. Ничего. Ничего не произошло. И после тоже не происходило. Однако рассказывать об этом кому-то они не спешили, опасаясь того, что они всего лишь исключение. Молчали до тех пор, пока Натали не забеременела. Вот тогда смысл утаивать пропал. Натали боялась того, что возможно что-то пойдёт не так, и без колебаний решилась согласиться на встречу с Софией, будучи уверенной, что её сестра точно должна была знать, как это явление объяснить. Ко всему прочему, Зак говорит, что Лидия, мать Алека, знала о беременности Натали, и именно эта новость заставила её поддержать её, когда они все втроём уехали в ту ночь и так больше и не вернулись.
К концу рассказа Зак выглядит неестественно бледно, старые, запертые воспоминания нанесли ни один по нему удар. Однако держится стойко, силясь скрыть это от своего племянника. Алек же, напротив, зол. Зол, и даже не утруждается это скрывать. Хотя если разобраться, то сложно ответить, на что именно Алек предпочитает злиться больше всего. Молчание дяди, молчание матери, на такую не укладываемую информацию в голове или на то, что он по-прежнему пробует отрицать прозвучавшие только что слова Зака.
Новая злость стремительно переплетается с его постоянной, он чувствует ещё одну волну жара по венам.
- Как это всё понимать, чёрт возьми? – резко, не церемонясь с тем, что вид Зака оставляет желать лучшего, требует Алек.
Зак же смотрит куда-то в неопределенность, специально маневрируя взглядом, чтобы не столкнуться с его.
- Алек, – пробует Зак упорядочить всю информацию. – Ты должен осознать, то, что я рассказал...
- Нет, – перебивает его Алек, качая головой. – Просто скажи мне, как я должен на это реагировать?
- В том-то и проблема – никак! – внезапно взрывается Зак. – Это далеко не достоверность, а всего лишь констатация факта.
- Но ты молчал! – практически переходит на крик Алек, сам того не замечая. Он ничего не замечает, кроме своих мгновенно начавших работать иначе мыслей. Теперь всё для него меняет смысл. – Как ты мог столько времени молчать?
Ответа ещё нет, но он уже отрицательно мотает головой, как бы отказываясь слышать его. И не напрасно, конкретного Зак так и не даёт.
- А что я должен был сказать?
- Что проклятия – нет, – на удивление спокойно отзывается Алек.
Что-то внутри у него уже иссякло, словно та злость наконец исчерпала всю его силу. Всё, что с ним происходит – это многочисленная путаница мыслей и логики. Он так ничего и не понимает.
- Но такое утверждение – не точность, – вновь пытается внести ясность Зак. – Я до сих пор не знаю, почему нас оно не коснулось. Я так и не решился кому-то об этом рассказать, переживая, как такая правда могла бы повлиять на наш народ. Я просто знаю, что исключения – есть, – говорит он, приближаясь к Алеку, кладёт ладони на его плечи, призывая посмотреть на него. – Я даю тебе надежду, Алек, потому что, признай уже наконец-то, что все до единого, – он тыкает пальцем в грудь Алека, – и ты в том числе, думают, что Лена исчезла именно по причине проклятия. Просто-напросто никто не в силах озвучить этого вслух.
Алек молчит, не отрицает, Зак говорит правду, вот только недоумевает, к чему тот ведёт. Его глаза сузились на автомате сразу же как заметил, что дядя готовится преподнести сейчас что-то ещё. То, что держит при себе до последнего. И он не ошибается. Взгляд Зака становится проще, острота и явная настойчивость его покидают, выражение лица смягчается, самое тяжёлое он уже поведал, теперь, наоборот, настаёт очередь лёгкого.
Зак отступает, убирая руки с плеч Алека, и запускает одну из них в карман.
- Я не могу заверить тебя, что Лену не затронуло худшее, но думаю, ещё есть шанс её отыскать. – Зак не смотрит на своего племянника, когда неспешно достаёт что-то из своего кармана, и у Алека не сразу получается распознать, что это за предмет, пока он не оказывается у него на ладони.
Плеер. Это тот самый плеер, что Лена у него позаимствовала прямо перед тем, как исчезнуть. С минуту Алек лишен дара речи, ошеломлённо разглядывая плеер, проводит по поверхности большим пальцем и пытается разгадать, что всё это значит.
- Откуда? – спрашивает он, когда вспоминает о реальном мире и том, что Зак так и не спускает с Алека глаз, ожидая его реакции.
- Нашёл. – Лёгкий намёк на улыбку появляется на его лице. – Всё это время ты искал только саму Лену, а я – остальное. – Зак указывает пальцем на плеер, который Алек держит так аккуратно на ладони, как что-то очень дорогое и хрупкое, и глядит на племянника исподлобья. – Там, где я его нашёл, неподалёку были следы шин. Немного скрытые снегом, но колею от них так и не занесло полностью. Следы, как минимум, от двух машин, которым как раз примерно пять дней, исходя, что снег шёл только в тот день. – Перед вопросом Зак ненадолго берёт паузу, наблюдая, как тени сползают на лицо Алека. Нет смысла задавать его, но он всё равно хочет убедиться, что мыслят они с ним одинаково. – Ты понимаешь, что это значит?
Алек не сразу кивает, несколько секунд он просто сверлит одну точку в стене, хотя, конечно же, ответ у него уже есть. Однако это чувство – чего-то такого мерзкого и одновременно восторженно обжигающего – обуздать с первого раза не получается. Только с четвёртого.
Алек поднимает на Зака свой взгляд. Взгляд, который за считанные мгновения ожесточился, наполнился решительностью и ясностью, стал до неузнаваемости живым.
Наконец, он отвечает:
- Орден, – произносит Алек, чётко выделяя каждую букву. – Они нашли нас.