Если настигнет проклятие

За три минуты после того, как мы выехали с грунтовой дороги, это был уже третий раз, когда моя задница прокатилась по чересчур скользкой кожаной обивки заднего сидения Рендж Ровера Марко.

- Куда подевались из этой чертовой машины-смерти ремни безопасности? – почти взвизгнув, возмущаюсь я, вцепившись рукой в спинку водительского сидения.

Хотя то, что я держусь за него мертвой хваткой, ни капли не помогает. Я и предыдущие два раза за него держалась.

Марко бросает на меня короткий взгляд, и в его глазах успеваю заметить проблески озорного лихачества, словно в его мыслях только что проскочило что-то очень безумное.

- Зачем они нам нужны? Уверен, если мы разобьёмся, то на нас и следа не останется, – с непонятным для меня весельем отвечает Марко, и меня невольно передёргивает, услышав до ужаса знакомое утверждение.

Боже, до чего же они похожи, что это даже немного раздражает.

- А никто из вас не рассматривал вариант, что при аварии может запросто шею свернуть? Или же и вовсе голову оторвать? – озвучиваю я своё предположение, которое мне не устаёт навязывать чувство самосохранения.

Очень разумное чувство, учитывая, что оно вызвано далеко не предрассудками.

- Ну, почему же, не рассматривали? – с невозмутимостью отзывается Марко, – напротив, в этом и есть вся прелесть риска.

Моё лицо мигом кривится.

- Риска? Да, что с Вами такое? – за «вами» - я очень тонко маскирую всего лишь несколько имён. Потому что других таких же безумцев я ещё не встречала. – Зачем Вам вообще нужно рисковать?

На этот раз отвечает Никола, как всегда чисто в рамках формальности.

- Потому что мы такими родились. Это в нашей крови, и мы ничего поделать не можем. Именно по этой причине большинство полукровок становятся охотниками.

Кажется, маскировка прошла не слишком удачно, но я не расстраиваюсь, находя причины задать больше вопросов.

Секунду я ещё ёрзаю на сидении, ощущая лёгкую неловкость за свою нетактичность. Но быстро побеждаю свою воспитанную натуру.

- Что это значит? – не громко и без давления спрашиваю я.

Меня не покидает чувство осторожности, которое испытываю рядом с Алеком, задавая ему вопросы, словно в любой момент мне понадобиться дать обратный ход своей настырности, привыкшая практически всегда не получать ответов. Но на этот раз всё по-другому. Пусть сам Никола усердно занят только тем, что безостановочно сканирует проносящиеся мимо местности, ему это не мешает поддерживать разговор.

- Это значит то, что мы не можем контролировать позаимствованные у Вас силы.

Я по-прежнему ничего не понимаю, рассеянно разглядывая их затылки. Поэтому, когда в голове не получается сопоставить между собой все мысли, я не выдерживаю и повторяю.

- Я не понимаю, о чём вы говорите.

Тогда Никола первым делом переводит взгляд на своего брата. Затем на меня. И Марко тоже отворачивается от дороги, смотря в мои глаза с недоумением.

- Сколько тебе известно о нашей истории, чик-чик? – спрашивает он с подозрением.

На одно мгновение я задумываюсь, слегка теряясь от его неодобрительного взгляда.

- Про происхождение и проклятие, – начинаю я, роясь в воспоминаниях. – Ещё про гибридов. И немного про Орден.

Марко с довольно озадаченным видом хмыкает, поэтому я тут же задаюсь следующим вопросом.

- А разве это не всё, что я должна знать?

Братья странно между собой переглядываются, будто для них оказалось внезапным сюрпризом, что на заднем сидении автомобиля случайно обнаружился пассажир.

- Я бы сказал, что это – практически ничего из того, что ты должна знать, – отвечает мне Марко.

Начинаю нервничать, не из-за его слов, мне становится некомфортно от собственного умозаключения. Я никогда и не пыталась узнать больше.

- Тогда расскажите, – прошу я, ощущая себя ещё и неловко. Однако, когда я практически мгновенно заполучаю неравнодушный вид от обоих братьев, чувствую себя несколько лучше. Потому больше не колеблюсь. – Что значит позаимствовали Наши способности?

Никола на совсем короткое время отвлекается от пейзажа окрестностей, чтобы украдкой глянуть на Марко, который одобрительно кивает, словно они решают, кто из них двоих должен мне ответить.

И я рада, что им становится мастер избегать в своей речи любой интонации, потому что, судя по их взглядам, разговор будет не таким уж и простым, когда именно Никола способен донести всё так, что только глухой его не поймёт.

- Это значит, что мы для Ваших способностей не совсем подходим, – начинает он, при этом возвращаясь к своему первоочередному занятию, разглядеть в попутных кустах всех белок и зайцев. – Природа нас, полукровок, создала сильными и быстрыми. Мы можем услышать приближающиеся шаги в радиусе километра, а если захотеть, то и разглядеть того, кому они принадлежат. Но в наших жилах течёт всего лишь половина вашей божественной сущности. Именно она отвечает за способности. Но вторая половина – человеческая – не справляется с этим даром. Мы просто не можем этого контролировать в отличие от Вас. Этот дар – слишком тяжёлая ноша для тела и даже частично для разума.

Я хмурюсь, в мыслях назойливо вертится одно расхождение.

- Но Вы, Омеги, ведь намного сильнее Нас, – мой голос звучит тихо, словно это и не утверждение вовсе, а всего лишь предположение.

Марко сардонически усмехается, рассматривая моё озадаченное лицо в зеркале заднего вида.

- Кто сказал тебе подобную глупость, чик-чик?

Глупость? Мгновенно пытаюсь отыскать ответ на его вопрос, перебирая в памяти все разговоры. Мои брови хмурятся всё сильнее, кажется голова вот-вот закипит от мысленного процесса. Но чем дольше я смотрю в улыбающиеся через отражение зеркала глаза Марко, тем больше понимаю, что такой вывод сделала сама, исходя из рассказов.

- Значит, мы сильнее вас? – я переспрашиваю почти шёпотом, ошеломленно, словно говорю какой-то бред.

- Не просто сильнее, Альфы во всём до единого превосходят Омег, – нудящимся тоном поправляет меня Никола, даже не обернувшись, по-прежнему крайне внимательно изучая раскинувшиеся просторы леса.

Ого, разве это может быть правдой? Потому что новость никак не укладывается в моей голове. Стоит мне попробовать впихнуть её хоть к одному известному факту, как тот сразу выпихивает её обратно.

- Но тогда... – мой голос пропадает, теряясь в многочисленной путанице мыслей, пока я всё же не собираюсь с духом. – Тогда почему Вы оберегаете Нас, а не наоборот?

Слышатся две усмешки одновременно.

— Хороший вопрос, – язвительно подмечает Марко.

Однако Никола не поддаётся моменту тоже съязвить, продолжая вести разговор так, словно рассказывает, как правильно сварить макароны.

– Про это я и говорил ранее. Нам необходимо выплёскивать, расходовать и избавляться от того, с чем не можем справиться. В отличие от Альф. Вы свои способности контролируете идеально. Они вам не чужды. Поэтому было бы бессмыслицей готовить для этого Альф.

Марко внезапно оживает, словно ему не терпится подправить слова брата.

- Но всё же есть Альфы, которые предпочли стать охотниками, – мгновенно вставляет он в разговор. – И поверь, чик-чик, они настолько хороши в этом деле, что даже я предпочту обходить их стороной.

Его взгляд вкрадывается в мой. Так тонко и одновременно остро, будто бы он силой внушения пробует донести всю важность сказанного. И я понимаю, к чему клонит Марко. К моему обучению. Что было лишним. Я принимала решение, не зная всех подробностей. А теперь же, узнав, что ещё и годна для этой задачи, моё желание становится просто невообразимым.

Марко вновь возвращает свой взгляд к дороге, и несколько минут мы едем в полной тишине, в которой неловкость начинает разбухать и отягощать обстановку. Я понятия не имею, как мне не сойти с ума от всей новой информации, уложив её и приняв. Но теперь складывается ощущение, что меня где-то и когда-то обманули, не до сдав сдачи. Я окунулась и отдалась жизни, о которой, ровным счётом, ничего не знаю. А я хочу знать о ней всё. Возможно, именно по причине отсутствия достаточной информации я постоянно не понимаю, о чём идёт речь. И почему не дают пособие для начинающих, в котором всё доступно и доходчиво объясняется? Мне кажется, что стоит кому-нибудь намекнуть, что не помешало бы его завести, будучи убеждённая, что каждый нормальный человек отреагировал бы так же, как и я, на новость, что отныне всё под запретом, не желая ничего больше выслушивать.

Но мне повезло. У меня хотя бы наконец появились те, кто без каких-либо проблем отвечает на все мои вопросы. Чем, собственно, я и собираюсь пользоваться дальше. Однако не совсем уверена, как продолжить всё выяснять и дальше, по тому я начинаю с самого-самого незначительного вопроса.

- Значит, вы оба – охотники? – звучит не так обыденно, чтобы сойти за поддержание разговора.

Любопытство явно преобладает над терпеливостью. И мою задумку мгновенно разоблачают. Парни в сотый раз за сегодня переглядываются между собой, словно могут мысленно совещаться, но в итоге Марко качает головой.

- Не оба, только Ник. И то, чисто теоретически. Мы потомки одной из семей, относящихся к членам Совета. И так, как я старший в нашей семье, на данный момент занимаю место лидера.

Мой лоб хмурится.

- Лидера? – не понимаю я.

Поначалу Марко кивает, но потом оборачивается, чтобы посмотреть на меня, очевидно, лучше распознав тон моего голоса.

- Это ты тоже не знаешь? – удивление переполняет его, так, словно такого просто не может быть. Но... очевидно, что может, я отрицательно качаю головой, и Марко слегка настораживается. – Алек что, не рассказал тебе?

И снова качаю головой, на что Марко всерьёз задумывается, вернув взгляд к дороге. Его скула – это единственная часть лица, что я вижу, но даже по ней могу разобрать, что Марко бореться с неверием. Это, как минимум, настораживает.

А ещё заставляет нервничать.

Неужели, это настолько плохо, что я не знаю, о чём говорит Марко?

Хотя, начнём с того, а что я вообще знаю? Ничего. Узнать, когда у Алека день рождение, вот, что до сей момента являлось моим самым большим достижением. И то, точно не благодаря моим заслугам. Чёртова одержимость.

- Так, что значит Лидер? – спустя короткую паузу снова интересуюсь я, когда понимаю, что Марко, скорее всего, забыл, о чём шла речь, отчего-то сражённый моим ответом.

И почему я действительно никогда даже не пробовала выудить из Алека информацию, которая не относилась к подробностям его жизни? Всё, что меня волновало, скрытность Алека. И кажется, таким методом я, сама того не понимая, зациклилась только на этом.

Сейчас же я принимаю предельно сосредоточенный вид, осознавая, что совершенно не то пыталась разузнать, и ожидаю, когда Марко соберётся с мыслями. Он тянет недолго, но заминка всё равно получается значительной, за время которой успеваю искусать до новой боли и так распухшую губу.

- По-видимому, поездка наша будет не из лёгких, – едва слышно бормочет Марко, как бы для самого себя, а затем бросает на меня беглый взгляд через зеркало заднего вида. – Ты уже знаешь, что означает Старейшина для нас?

- Пред-положительно, – отвечаю я медленно и практически по слогам.

Истинным бы было сказать, что это всего лишь мои собственные догадки.

- Старейшины – главные?.. – пробую озвучить то самое предположение и отказываюсь права.

Марко кивает.

- С веками стало сложно договариваться с полубогами, считающими себя всемогущими и непобедимыми. И тогда было принято решение: избрать собственную власть, которая сможет управлять и решать все важные проблемы, касающиеся жизни в мире людей. Таковыми стали десять Альф, выбранных непосредственно нашим народом, по итогам голосования. Но так, как места эти были слишком желанными, а со временем даже появлялись те, кто хотел тоже занять одно из мест в Совете, было так же решено, передавать его исключительно по наследству. – Марко берёт паузу, чтобы бросить на меня ещё один взгляд, оценивающий уровень моей заинтересованности.

Что являлось абсолютно бессмысленным, я всецело сконцентрирована только на его словах, и он без труда это понимает.

- На сегодняшний день всё так и осталось, – сообщает мне Марко. – Совет, по сути, самый главный, но так как всеобщая безопасность в основном зависит от Омег, то было так же решено выбрать из нас десятерых, которые будут непосредственно иметь не менее весомое право голоса. И это место так же, как и Альф, передаётся по наследству. Например, к Вальховским относится только семья Белинских, а охотники уже под началом одного из них. А наша семья Драговых относится к другому члену совета – Горанских.

Что-что?

Белинских? Я ведь не ослышалась...

Мой рот автоматически принимает чёткое очертание буквы «О», и я забываю, что нужно дышать, но Марко всё так и продолжает говорить, не обращая никакого внимания на мой очевидный ступор.

- Если со мной что-то случится, то моё место займет Никола. Поэтому пока он – просто охотник.

Мне сложно сейчас думать и концентрироваться. Последние слова Марко я едва могу уловить. Во мне расцветает обида – холодное, дикое чувство, что тянет моё сердце в чёрную пропасть. Самая тревожащая рана снова даёт о себе знать. Алек никогда ничего подобного не упоминал. Но теперь, после рассказа Марко, так много встаёт на свои места.

Тебе позавидовали бы, что с тобой находится Алек.

Вот, про что говорил тогда Егор.

Сегодняшняя перепалка с Марко.

Ты давно должен был занять его место.

Речь действительно была про отца Алека. Только вот... какое место?

Место – лидера?

Безумие.

Зарываюсь лицом в ладони и незаметно качаю головой, выбрасывая из неё всё лишнее. Эту информацию я обдумаю позже. А сейчас мне нужно ещё больше. Всё, что готовы выложить эти ребята.

Я буквально заставляю себя сжать кулаки и натянуть на выражение своего лица беспечность. Несколько раз моргаю, пытаясь вернуться в реальность, но мои мысли разбегаются, как тараканы на свет.

Последнее, что говорил Марко, что место перейдёт Николе.

В голове всё по-прежнему смутно, поэтому понимаю, что спрашиваю, уже после того, как слова слетают с уст:

- А если с Николой что-то случится? Кто тогда...

Я мгновенно прихлопываю рот, уже готовая выдать, как сожалею, но Никола остаётся собой, несмотря ни на что, – его реакция, как стальной, не прогибаемый металл.

- В нашем случае есть ещё и сестра, – просто отвечает он самым будничным тоном голоса.

Следующего вопроса я не успеваю задать, Марко сам начинает говорить.

- Она тоже обучена для этого. Я лично занимался её подготовкой. Но если не останется никого из наших наследников, то это место просто освободиться для новой семьи. Правда, подобного ещё ни разу не происходило. Всегда находится дальний родственник или тот, кто может временно занимать место, пока следующий наследник не станет готов для него.

Я мгновенно задумываюсь про Алека. Он «ещё не готов» – так называется то, что с ним сейчас происходит? А что будет, когда он станет готов? Что всё это будет значить для наших отношений и будут ли они вообще являться законными?

Моя кровь леденеет, а отголосок страха трепыхается у меня в груди. Нежеланные мысли настойчиво накручивают предположение, что именно по этой причине он ничего мне не говорит. Непонимание его намерений пугает меня, заставляя начать засомневаться в стопроцентности нашего будущего, если конечно, оно вообще могло быть.

Стоп.

Я захожу слишком далеко. Недосказанность не означает недоверия, а отчаяние, с примешанной к нему обидой, творит странные вещи, заставляя засомневаться не в нашем с Алеком будущем, оно заставляет засомневаться в самом Алеке, которому я всецело доверяю не только свою жизнь, но и сердце с душой. У него должна быть причина не договаривать мне, и я надеюсь её выяснить.

Снова встряхиваю головой, веря, что это поможет разбавить мои мрачные мысли. И немного это помогает, я вновь сосредоточена на главной своей проблеме, одурачивающей меня в последнее время – моё незнание. Сколько бы я уже смогла задать правильных вопросов Алеку, зная нужное направлении. Капаюсь в голове в поиске того, что мне ещё требуется узнать, чтобы развеять частичное недоумение. Но в голову ничего путного не лезет, тогда я задаю самый простой вопрос.

- Как надолго вы сюда приехали? – мой голос, раздавшийся в напряжённой, как оголённые провода, тишине, звучит словно кнут, взметнувший в воздухе.

Но зато я заполучаю мгновенное внимание со стороны Марко. Его взгляд, который почему-то в отсутствии Алека, кажется, прибавляет в себе остроты, можно вполне классифицировать как проникновенно изучающий, однако самого ответа долго ждать не приходится.

- Настолько долго, насколько это потребуется, – говорит Марко, продолжая удерживать на мне взгляд.

Который сейчас даёт мне понять, что Марко на самом деле лишь обдумывает намерения моего вопроса. Но они слишком прозрачны, чтобы действительно что-то в них утаивать.

- Почему? Разве тебе не требуется вернуться туда, где ты нужен?

- На данный момент я нахожусь в нужном месте, чик-чик.

К сожалению его ответы не так прозрачны, как мои вопросы, но я всё равно понимаю их суть.

- Это из-за меня?

Марко медленно кивает, как бы одобряя то, что я попадаю в точку. Однако самой мне не нравится, что я оказываюсь права. Я слегка теряю контроль над своими эмоциями.

- Неужели, всё настолько плохо?

На этот раз Никола даже отвлекается от своего занятия, поворачиваясь ко мне, и тогда я наконец понимаю, что первоочерёдно его волнует далеко не пейзаж, а то, что может скрываться в нём.

- Хуже не бывает, – на полном серьёзе озвучивает Никола, что я точно не посмею принять его слова как шутку.

Грудь словно пронзает молния. Понимание... и оно отнюдь никак не входит в список желанных.

- Богтымой... – прикладываю дрожащие пальцы к губам, пытаясь изо всех сил остановить следующие слова. Но они прорываются, даже несмотря на то, что я не хочу слышать ответа. – Они убьют меня...

Но как похоже это на Марко, что он не может сдержать истинную реакцию, когда он смеётся искренне озорным смехом.

- Ты так ничего и не поняла? – С улыбкой на губах Марко качает головой. – Орден не собирается тебя убивать. Если бы они хотели этого, то сделали бы до того, как кто-то мог распознать их намерения.

Он снова посмеивается, кидая на меня взгляды, явно дающие понять, насколько я сейчас кажусь в его глазах глупой, и внутри меня что-то взрывается настоящей, чистейшей злостью. Я не виновата, что мне ничего не объясняют.

- Думаешь, что это – весело? – шиплю я, сама тому удивляясь.

Вид Марко становится серьёзнее, но улыбку с его лица это не убирает.

- Ни капли. – Он вновь качает головой. – Это на самом деле дерьмово. Они хотят тебя для чего-то использовать. Потому что должно быть что-то действительно стоящее, чтобы Орден, спустя столько времени, снова показался. – Марко щёлкает языком в коротком раздумье. – Не говоря уже о том, чтобы они задействовали такое количество гибридов... Похоже, они всерьёз намерены, во что бы то ни стало, заполучить тебя любой ценой.

Из моих лёгких выбивает весь воздух. Лицо мгновенно вытягивается в выражение шока на нём. Так откровенно со мной ещё никто не разговаривал. Ещё никто и ни разу не прировнял меня к чему-то стоящему. Ещё никто открыто не дал мне понять, что моя участь уже уготована, даже если подобные мысли и проскакивали в моей голове.

- Успокойся, чик-чик, а-то выглядишь так, словно готовишься получить сердечный приступ, – слышу я по-прежнему беззаботный, разбавленный весельем голос Марко, который возвращает мои мысли в реальность.

Наши взгляды сталкиваются в зеркале заднего вида.

- Успокоиться? – переспрашиваю я на высоких тонах, явно раздражённая его предложением. – Да ты только что буквально сказал, что на меня по неведанным никому причинам открыли самую настоящую охоту, желая получить себе любой ценой, словно я какая-то диковинная добыча.

Но Марко не поддаётся моему раздражению, его голос остаётся таким, словно он едва сдерживается, чтобы не уснуть, ведя этот, – конечно же, ничем непримечательный, – разговор. Он бесхитростно кивает.

- Оглянись назад и скажи, что ты там видишь, – внезапно просит он, выдавая самую нелепую просьбу, и моё лицо искривляется в недоумении.

- Что?

- Оглянись и скажи, что ты видишь, – повторяет он.

Его просьба кажется необычной, но я всё равно поворачиваюсь. Смотрю секунд пять, обхватывая глазами не только дорогу, но и на всякий случай лес по обе её стороны, как всё это время делал Никола.

- Ничего не вижу, – сообщаю я слегка разочаровано.

- Посмотри лучше, – настаивает Марко, и тогда я понимаю, о чём именно он говорит.

Зрение, ну конечно же. Но я ещё не слишком хороша в управлении над своими способностями, поэтому мне требуется время, чтобы сосредоточиться и настроиться. Мой взгляд приобретает фокус, глаза немного жжёт, и к этому неприятному ощущению по-прежнему сложно привыкнуть, но я стараюсь не обложаться и смотрю всё интенсивнее.

Дальше. Ещё дальше и ещё.

Вот оно.

- Машина, – медленно проговариваю я и поворачиваюсь в ошеломлении обратно. – Это?..

- Нет, – перебивает Марко, очевидно догадываясь, что я хотела сказать. – Это охотники Софии. И они даже не хотят оставаться незамеченными. Наоборот, сообщают открыто о своём присутствии.

Мой мозг работает, и довольно неплохо, я практически ощущаю, как напряглись все до единой извилины в голове, только всё равно тщетно.

- И что это значит?

- Сейчас, когда у Софии появился отличный шанс повлиять на решение Алека, она сделает многое, чтобы обеспечить твою безопасность и незаменимость её помощи. Наше присутствие с Ником слегка подпортили её планы, но это ничего не поменяет. Где бы ты ни находилась, около тебя будут находиться её охотники, – он останавливается, предоставляя мне возможность переварить слова. – Вот почему Орден отозвал гибридов. Это бесполезно, к тебе не подобраться, и гибриды выступят сейчас лишь расходным материалом. Хотя это и не значит, что Орден отступил. Они выждут момент, когда все решат, что опасность миновала, и появятся там, где смогут застать тебя одну. – Глаза Марко обращаются к моим, его взгляд предвещает или внушает какую-то истину, от которой внутри меня всё скручивается. – И это вовсе не твоей дом, чик-чик, – его молчание длится совсем короткое время, но мне кажется, что за одно мгновение в моих мыслях проигрываются сотни различных вариантов. – Поэтому так необходимо, чтобы ты с лёгкостью могла за себя постоять.

Я не знаю, что сказать, ответить или выдать какую-то ожидаемую от меня реакцию. И примерно десять секунд слышатся только звуки, издаваемые мотором автомобиля.

- Зачем Софии что-то доказывать Алеку? – приходится значительно постараться, чтобы заглушить все свои мысли и спросить то, что могу осилить.

Потому что о другом и смысла нет. Я и так хорошо всё усекла для себя с первого раза. А вот этот момент кажется странным.

Марко издаёт задумчивую полуусмешку, и на него обращает свой взгляд Никола, который полон предостережения, ожидая, что он ответит. Хотя, это было бессмысленно, похоже, Марко и сам может различать границы дозволенного.

- Прости, чик-чик, но этот вопрос перешагивает рамки того, что называется «мужская солидарность». Слышала о таком? – он оборачивается и на этот раз ожидает от меня согласия.

Я киваю, показывая, что поняла его. Это был упрёк в мою сторону, пусть и умеренный. Очевидно на этот вопрос мне придётся узнавать ответ непосредственно у Алека, что значит – я не получу его никогда. Хотя, что-то мне подсказывает, что я его уже знаю, исходя из всех сегодняшних разговоров. Это немного успокаивает меня. Но ненадолго. Всю оставшуюся дорогу мы больше не разговариваем, и я пытаюсь найти безобидные объяснения его скрытности, позабыв, что надо было думать о другом – о маме и предстоящем с ней разговоре. А я так ничего вразумительного и не придумала за всё время, что оттягивала до нашей встречи. И не придумываю ничего даже тогда, когда оказываюсь стоящей перед входной дверью в дом, задерживаясь на улице ещё какое-то время.

Но после, полностью сбитая с толку и раздавленная тяжестью этого дня, я всё же рискую переступить порог, и меня сразу же встречает настоящая домашняя атмосфера, которой мне так давно не хватало.

Почему я не вернулась сюда намного раньше?

Моё скованное тело мгновенно расслабляется, окутанное теплом и мыслями, что всё здесь так, как было раньше. До моего дня рождения. До встречи с Алеком и этой новой, чуждой мне жизни.

Мама хлопочет на кухне с духовкой, обеспечивая моему желудку приятное предвкушение царящими запахами в воздухе. Свет включен везде, яркий, как солнечный день, он заполняет дом комфортом и уютом, будто из этого места чудом изъяли все прошлые события, произошедшие буквально несколько дней назад. И мне становится необычайно хорошо, словно я вернулась домой после долгих месяцев отсутствия в нём.

Всё здесь по-прежнему, не хватает только одного значительного элемента – отца, что происходит впервые за последние два года.

Этот вопрос, почему мама вернулась без него, вертится на кончике моего языка всё то время, что остаётся до ужина, когда мы перебрасываемся с мамой фразами, накрывая столик в гостиной, уговорив её разместиться здесь, будучи ещё неготовой смириться и отбросить все видения, преследующие меня постоянно, когда я нахожусь на территории кухни. Гостиная тоже навеивает на меня что-то неприятное, но в ней я хотя бы могу нормально поесть, изголодавшаяся и соскучившаяся по маминым блюдам.

За ужином мы обмениваемся в основном мелочами и некоторыми подробностями, относящимися к моим отношениям с Алеком. Что-то в её оживившимся взгляде не даёт мне начать разговор, испортив такой приятный момент, когда мама его ждала кажется целую вечность. Но тогда, когда всё ей выкладываю и темы разговоров наконец исчерпываются, я всё же рискую задать свой вопрос.

- Мам, почему папа не вернулся с тобой?

И мгновенно же вижу, как испуганно она реагирует.

За весь вечер я искусно могла уйти от любого вопроса, что по ответу должен был меня разоблачить. Но, клянусь, моё лицо, должно быть, выглядело именно так, как выглядит её лицо сейчас, когда я перебирала уместные варианты, с помощью которых не выдам себя.

Мама что-то скрывает.

Выражение её лица охватывает некая неуверенность. По губам скользит тень принуждённой полуулыбки, но смотрит мама открыто, не отводя взгляд. Как будто она не решалась мне что-то сказать, а теперь, когда я начала первая, ей уже не так сложно. И это усугубляет мою нервозность.

Боже, что же такого должно было случиться?

- Папа не сможет приехать из-за нового проекта, – наконец-то отвечает она, немного растягивая паузы между словами. Это должно звучать, как само собой полагающиеся, но что-то в сказанном не так.

Я не сразу это понимаю, но её пристальный взгляд, явно ожидающий от меня реакции, помогает осмыслить слова до конца. Всё дело в том, в каком времени она их произнесла. Я молчу, просто уставившись на маму, и жду, что она добавит что-нибудь ещё, но этого не происходит.

- Что значит «не сможет»? – говоря, я слышу, как проскакивают в моём голосе одновременно различные нотки, граничащие с настоящем раздражением.

- Об этом я и хотела с тобой поговорить, – напоминает она, но по виду теперь она держится намного увереннее.

Мама больше не выглядит так, словно этот разговор может предвещать что-то плохое. И говоря следующее, я практически убеждена, что она репетировала свою речь множество раз, потому что невозможно быть настолько идеально спокойной:

- Милая, поверь, я сама не рада, что так всё получается, – начинает она, и что бы она ни сказала дальше, мне оно не понравится. – Но тот проект, над которым папа работал весь последний год, он... – Она вздыхает. – Руководство твоего отца считает его настолько рентабельным, что попросили его непосредственно и вести данный проект. – Мне кажется, что я медленно погружаюсь в воду, а мамин голос становится отдалённым и звучит приглушённо где-то надо мной. – Твой отец так хорошо руководил филиалом в нашем городе, к тому же, вывел его на новый уровень, что данный факт ни от кого не ускользнул...

- Что ты хочешь этим сказать? – перебиваю я, потому что знаю, что мама ходит вокруг да около.

Она просто желает преподнести всё, как что-то хорошее.

Мои глаза остро впиваются прямо в её, и она их поспешно отводит, снова вздыхая.

- Нам придётся пожить в другом городе какое-то время, – она жестом кистей рук пытается изобразить этот временной промежуток в воздухе, – год, может быть, два.

Уставившись на неё, я не замечаю, как много игнорирую из сказанного, переспрашивая лишь одно:

- Нам?

Мама кивает.

- Да, милая. Нам. Папе, мне и тебе.

Что-то внутри меня падает, становится всё сложнее дышать. Сижу и молчу, слыша лишь как нарастает скорость моего сердцебиения.

- Послушай, я знаю, что это неожиданно, и такая новость, возможно, вызывает у тебя шок, но папа не смог выбраться даже на один день, чтобы мы могли обсудить всё вместе, – мама говорила быстро. Очень быстро и взволновано, теперь она замолкает и берёт паузу, чтобы выровнять свой голос. – Я не могу разорваться между вами. И это неправильно, что мы постоянно тебя оставляем, – но её голос снова надламывается, и она шумно сглатывает. – Я не могу оставить тебя здесь одну. Я должна тебя увезти от сюда. Я...

И ещё один вздох с её стороны, который становится преградой тому, что она не договаривает. Я практически вижу, как волны напряжения завладевают её состоянием. Она нервничает, выглядит слегка устало и больше не пытается скрывать всего этого, а я не понимаю, что происходит со мной. Просто продолжаю не двигаться, не веря, что это вообще происходит именно сейчас.

- Я не могу уехать, – еле слышно произношу я, как будто эти слова могут что-то решить, как будто у меня есть выбор.

И когда взгляд мамы находит мой, я понимаю, что выбора на этот раз мне не предоставляют. Я хочу закричать, злость жаром разливается по венам, что воздух в лёгких становится обжигающим, и в груди начинает нестерпимо жечь, вырываясь словами наружу.

- Я не могу уехать, – громко повторяю я голосом, который мне даже незнаком. – Здесь всё!

И Алек.

- Я учусь в этом городе, – пылко добавляю я, но совсем не то, что является важным. – Здесь всё, мам! Здесь вся моя жизнь, и... – теперь я задыхаюсь, захлебываясь собственными возражениями. – Здесь Леся и...

- И Алек, – спокойно озвучивает она и выглядит так, словно всё понимает.

Но она ничего как раз-таки не понимает.

- Даже если так, то что? – защищаюсь я, и моё тело подаётся назад, упираясь сильнее в твёрдое подножье дивана. Я словно отстраняюсь от неё, словно хочу сбежать. – Здесь. Вся. Моя. Жизнь.

- Университет – это не проблема, – со стойкою невозмутимостью отбивает мама все мои доводы. – Можно оформить перевод, к тому же, подобная стажировка в новом проекте отца будет для тебя незаменима. А Леся – это не убедительная причина, могу лишь предположить, что и у неё появится в будущем своя жизнь. И тогда вам всё равно предстоит расстаться на какое-то время, – мама смотрит с твёрдостью, непреклонной решительностью, но её жест, когда она опускает свои ладони на бёдра, говорит мне, что в ней самой ровно ноль её напускной спокойности. – Что же касается Алека, то тут я уверена на все сто процентов, что он последует за тобой.

Она не знает. Мама ведь ничего, ровным счётом, не знает, о чём говорит. Ничего о моей нынешней жизни. И я почти срываюсь, чтобы рассказать ей всё, но она не поверит.

Я отрицательно качаю головой.

- Ты не понимаешь... – мой голос дрожит, звучит так жалко, что я невольно представляю, каков мой вид на данный момент. – Ты просто не понимаешь, – повторяю и повторяю я.

Я замечаю, как дёрнулось тело мамы, но она удержала себя от попытки встать и утешить меня. Вместо этого она ещё более увереннее продолжает.

- В любом случае, решение уже принято. В ближайшее время я обо всём позабочусь, но сперва надо решить вопрос с новой квартирой и местом в университете. Это всё займёт где-то несколько недель, за которые ты как раз сможешь свыкнуться с фактом.

- Я не поеду, – упираюсь я, глядя на неё глазами полного неверия.

Как она может так со мной поступать? Это словно и не моя мама. Родители в первую очередь предоставляли мне выбор, что с ней случилось?

- Думаю, пора заканчивать разговор, – игнорирует мама мои слова. – Я приберусь здесь и, наверное, отправлюсь отдыхать. Завтра я возвращаюсь обратно, – добавляет она, и я вижу, что скрывается под мраморной маской её стойкости.

Сожаление, боль, грусть.

И меня наполняет надеждой, что ещё можно поменять её решение.

- Мама, – выдавливаю я с трудом, глотая комок из горестной обиды.

- Хватит! – обрывает она меня мгновенно, и меня ранит, словно острый нож, жестокость её голоса. – Это просто не обсуждается, и точка. Подумай хоть раз о нас с папой!

Грудь сдавливает, в горле саднит, и я даже не замечаю, когда именно мои щеки покрываются влагой. Но она не слышит меня впервые за всю жизнь, даже сейчас, она просто закрывается от меня, делает вид, что мои слова ничего не значат. Она так строга, пытаясь быть холодной и непредвзятой, что никак не могу больше выдержать натиска обрушившейся на меня её злости и резко встаю, пулей вылетая из гостиной.

Мама не утруждается остановить меня, а я и не возражаю. Мне требуется пауза. Остановка, находящаяся за пределами сегодняшнего сумасшедшего дня. Слишком много информации. Слишком много потрясений и испорченных нервов.

Моя комната – моё пристанище вечного спокойствия. Есть только я и тишина. И плотная темнота в ней помогает окунуться в необходимое одиночество.

Стены, кровать, одеяло, запах моего шампуня на подушке – всё такое родное и старое, что кажется, я и не покидала свою привычную жизнь никогда.

Это то, в чём я нуждаюсь.

Просто одиночество и атмосфера, что единственная не ощущается враждебной. Она принимает меня и даёт так много спокойствия, что я могу утонуть в нём, расслабившись и наконец-то забывшись, уснуть...

Словно толчок меня выкидывает из сна. Резко вздрагиваю и стремглав приподнимаюсь на локте, но тут понимаю, что что-то тянет меня насильно назад.

Алек.

Вернее, его рука, находящаяся на моей талии. Он укладывает меня обратно спиной на постель и приподнимается сам, чтобы видеть моё изумлённое лицо.

- Что-то не так? – обеспокоенно интересуется он, напряжённо и сосредоточенно вглядываясь в мои глаза.

Его глаза – чёрная дыра. Что на мгновение я просто позволяю себе пропасть в необычайно красивой темноте этих глаз.

- Нет. Всё хорошо, – наконец отвечаю я шёпотом, который сама едва могу распознать.

Но тут понимаю, что я – необычайная лгунья. Всё паршиво. Всё даже хуже, чем просто паршиво. Наверное, это катастрофа огромнейшего масштаба.

Я не задаюсь вопросами, как он оказался в моей комнате и давно ли здесь, главное это именно то, что мне сейчас нужно больше всего на свете.

Мой пульс ускоряется с каждой секундой сильнее, пока мысли складываются в слова.

- Мама хочет, чтобы мы переехали, – взвинчено выпаливаю я, понимая, что мне необходимо это озвучить.

Мой взгляд прикован к его, ни на секунду не отрываясь, и на миг я вижу в его глазах сочувствие, но точно не замечаю расстройства.

- Я знаю, – всего лишь говорит Алек после недолгого молчания.

На какое-то совсем короткое время я сбита столку.

- Значит, ты слышал наш...

Начинаю несмело я, но Алек меня понимает без слов.

- Не совсем. Я приехал, когда ты уже спала. Но успел застать разговор твоей матери по телефону, по-видимому, с отцом. – Алек склоняет голову в бок и, рассматривая моё лицо с некой озабоченной мягкостью, смахивает с него прядь волос. – Твоя мама рассказывала отцу, как ты отреагировала на новость о переезде, а после закрылась в своей комнате и больше не выходила, – медленно договаривает он, и в этом слышится так много обеспокоенности.

Что часть непомерной тяжести моментально спадает с моей груди, холодом трепеща солнечное сплетение. Но в тоже мгновение меня наполняет совершенно другим ощущением – болезненной безысходности. Тогда, когда Алек почему-то выглядит далеко не опечаленным.

Демонстрирующем свою тревогу, вызванную тем, что виднеется на моём лице – да.

Но точно не опечаленным.

- Почему ты не расстроен из-за переезда? – вопрос вырывается из меня непроизвольно.

Раньше, чем я могу подумать о том, что его ответ может растоптать моё сердце.

Но это так сильно волнует, что мне уже и без разницы, насколько отчаявшейся я кажусь.

Многое теперь имеет другое значение. После того, как я узнала, что предстоит перед Алеком, всё усугубляется.

Он должен будет находиться здесь, когда я не смогу быть тут.

Алек хмурит лоб, его лицо, находящееся в едва ли десятки сантиметров от моего, выражает недоумение, когда он довольно рассеяно пожимает плечом.

- Почему я должен быть этим расстроен? – спрашивает он, как будто не слышит, как быстро бьётся моё сердце на грани разрыва. Так, словно ничего серьёзного не происходит. – Мне, конечно, не нравится, видеть твоё заплаканное лицо и глаза, но... – Алек делает паузу. Паузу, длящуюся наверное вечность, пока он не торопясь подбирает слова. – Но что в этом плохого? Потому что я, если честно, не особо понимаю, почему ты так всё восприняла.

В лёгкие забивается огромное количество воздуха, я вдохнула, но не выдыхаю. Алек не понимает?

- Что в этом плохого? – мой голос странно звучит для меня, так, словно он вот-вот сорвётся. – А как же... мы?

Алек по-прежнему меня не понимает. Или же, зная его, думаю, всего лишь делает вид, что не понимает.

- Мы? – переспрашивает он, нахмурившись ещё больше, будто его ум пытается отыскать в моих словах что-то логичное. Но он ничего не находит. – При чём здесь «мы», принцесса, и ссора с мамой?

Мне просто не верится; сердце, как будто готовится к прыжку, находясь на краю пропасти. Голос хрипит, когда слова вылетают из меня, неспособные остаться внутри.

- Если мне придётся переехать, то мы больше не сможем...

Его губы так неожиданно приникают к моим, останавливая меня на полуслове, что я резко вздрагиваю, теряясь в происходящем. В своих мыслях и ощущениях. Всё во мне ухает вниз, словно лечу с высоты Американских горок. И думаю, что губы Алека стоит внести в список запрещённых оружий, потому что я полностью и абсолютно умираю от их прикосновений к моим.

Вцепляюсь пальцами в воротник его толстовки, притягивая Алека теснее к себе, и получаю намного больше его, чем ожидала. Между нами находится толстое одеяло, но я всё равно ощущаю жар его тела. Его тяжесть, силу и немыслимо приятное давление, что пробуждает во мне так много чувств.

Я опустошена, но Алек меня заполняет.

Нога инстинктивно выбирается из-под одеяла и оборачивается вокруг его ноги. Алек мгновенно напрягается, так, будто готовится к прыжку в бездонную пропасть, опасаясь того, что будет тогда, когда он нырнёт.

Неизвестность. Которая меня пугает не меньше, чем Алека.

Но я же не собираюсь толкать его с края, переходя ещё больше границ?

Нет, он нужен мне здесь. На мне. Просто, чтобы его губы никогда не покидали моих. А его тепло – клянусь, это рай для моего тела, без него я замерзну.

Я всего лишь хочу наслаждаться им вечность, пусть это и малая часть того, что действительно хочу получить.

Я не захожу дальше и не пробую спровоцировать Алека на это, но и от себя отпускать его не собираюсь даже на миллиметр.

Пальцы моих рук бегло проходятся по слабой щетине на его лице, поглаживая впалые скулы. Он слегка расслабляется, но сердце колотится с удвоенной скоростью, отдаваясь ударами по моей груди. Его рука скользит вверх с моего бедра на изгиб талии, и он сжимает её, глубоко вдыхая. Его губы покидают мои, проходя вниз и находя пульс на моей шеи.

- Не могу поверить, что ты вообще рассматривала вариант, что это сможет как-то повлиять на нас. Какая разница, где мы будем находится, принцесса, – шепчет Алек, будоража своим дыханием все мои нервные окончания, и расплавляет моё сердце всего одним главным «мы». Как я могла сомневаться? – Пусть даже на другом конце Света... – неожиданно он замолкает на полуслове. Его губы целуют мой подбородок, двигаясь вверх к моему рту. Но когда он достигает его, Алек не делает того, чего ждала, предвкушая всем телом. Он приподнимается надо мной ровно настолько, чтобы его глаза находились напротив моих. – Хотя... «на другом конце Света» звучит довольно заманчиво.

Я моргаю, мгновенно вылетая из омута страсти.

- Что?

Неуверенный тон его голоса звучит довольно напряжённо:

- Я думаю, что это хорошая идея уехать из города.

Я не верю своим ушам.

- Разве ты сам не говорил, что в поместье безопаснее всего?

Брови Алека создают хмурый изгиб. Он долго смотрит в мои глаза, словно теперь сам запутывается в сказанном. И ему что-то не даёт покоя, я отчётливо вижу это в его глазах. Его взгляд заставляет меня напрячься, будто может предвещать кое-что плохое. Поэтому, когда Алек внезапно начинает натягивать свою рабочую ухмылку, я ей ни на секунду не верю.

- Говорил. Но полагаю, у нас ещё есть время всё обдумать и решить, что лучше, – говорит он, вместо того, что у него действительно на уме.

Алек мне чего-то не договаривает. Я вижу, как в его голове усердно прокручиваются мысли, но он не посвятит меня в них. И это никогда не станет слишком простым для меня, чтобы я могла так легко мириться с его скрытностью. На меня что-то давит. Давит прямо на грудь, и это не тяжесть тела Алека.

Но есть и во всём сказанном кое-что поистине хорошее. Кем бы ему возможно ни предстояло стать, он не собирается этого делать без меня. И данное понимание намного сильнее всего прочего. Оно растапливает мой настрой, заставляя многое откинуть на второстепенный план. Мы вместе, несмотря ни на что. Поэтому сейчас я не собираюсь с ним спорить.

- Ты прав, – соглашаюсь я. – У нас ещё есть время.

Теперь ухмылка на его губах преобразуется в лёгкую улыбку, расслабленную и искреннюю. Алек склоняется к моему лицу, собираясь уже меня ещё раз поцеловать, как неожиданно раздаётся за стеной сигнал будильника, и он резко отстраняется назад, усмехаясь и качая головой.

Удивлённая, я смотрю на часы, не веря, что оказывается проспала всю ночь, но на них цифры показывают «6:00». Когда я вновь поворачиваюсь к Алеку, собираюсь что-нибудь сказать ему, но передумываю. Его взгляд так многозначительно блуждает по моему лицу, что слова сейчас кажутся лишними. И никто из нас не осмеливается нарушить тишину, пока наконец за стенкой не слышаться шаги, а затем звук воды, включившегося душа.

Алек томно вздыхает, по-прежнему не разрывая со мной взгляда.

- Мне пора, – шепчет он. – Думаю, это будет плохо, если твоя мама застукает нас вместе в постели. Уверен, что после мне уже не помогут мои кулинарные навыки, чтобы заполучить к себе её расположение.

Я улыбаюсь в ответ и, приподняв от подушки голову, быстро целую его в изогнутый в дразнящей ухмылке уголок губ. Положив голову обратно, едва касаясь обвожу указательным пальцем место своего поцелуя, и Алек на мгновение прикрывает глаза, задерживая дыхание.

- Ну... тогда тебе придётся сражать её умением выкручиваться, болтая всякую милую чушь. – Я снова улыбаюсь, когда его глаза открываются, и он приподнимает бровь. – Она купиться, обещаю. Я же купилась.

Ещё секунду Алек старается выглядеть возмущённым, но затем всё же усмехается.

- Чёрт, кажется, меня раскусили. Скоро у меня ничего не останется, чем смогу тебя поражать.

- Не переживай, – шепчу я, обхватывая его лицо ладонями, и наклоняю его к себе. – У тебя всегда останется это...

А затем я целую Алека, нежно, невинно и чувственно. Так, чтобы прочувствовать этот момент не только телом, но и душой.

- Вот теперь, мне действительно пора, принцесса, – говорит он, отрываясь от меня, когда перестаёт слышится звук воды и с тихим стоном приподнимается, чтобы встать и направиться к балкону. – Скоро увидимся.

Слабо улыбаюсь, провожая его взглядом. Мне не хватает подобных моментов, всё время мучает вопрос, почему мы просто не можем провести в одиночестве целую жизнь? Иногда, это кажется несправедливым.

На последок, находясь уже одной ногой на балконе, Алек останавливается. Он подмигивает мне, и на его губы взбирается чертовски сексуальная ухмылка. Всего мгновение, и Алек скрывается в темноте, а его ухмылка забирает моё дыхание вместе с собой.

Ещё несколько минут я лежу неподвижно, глядя на то место, где был Алек, не думая и не соображая, пока новая тяжесть не укладывается на мою грудь. Мне не нравится всё это. В разговоре с мамой было что-то такое, что я проигнорировала, охваченная своими отрицаниями и эмоциями. Но сейчас я вижу это отчётливо – мама переживала.

За что – неизвестно.

Но у меня снова, наверное, миллионный раз за последние сутки развивается ощущение, что меня обманывают. И на сей раз это никак не относится к Алеку.