Глава 6
Я сидел на паре, но едва ли слышал, что бубнил лектор. Мой взгляд то и дело скользил в сторону пустого стула рядом. Морозова вышла десять минут назад — и всё ещё не вернулась. Сначала я отмахнулся, мало ли, может, задержалась. Но с каждой секундой внутри росло напряжение. Она не из тех, кто прогуливает лекции или прячется. У неё эта привычка — быть правильной до конца. И то, что её нет так долго, начало бесить и тревожить одновременно. Я сжал ручку так, что пластик едва не треснул, и резко откинул её на стол. Я резко встал. Даже не стал ничего объяснять, просто вышел. Лектор что-то сказал мне вслед, но я проигнорировал. Коридор встретил тишиной. Я шёл быстро, чувствуя, как внутри всё сжимается. И вдруг… я заметил их. Диана. Она шла, окружённая своей шайкой, и смеялась. Легко, громко, с той мерзкой самоуверенностью, которая всегда в ней была. А рядом — её подружки, такие же довольные, слишком довольные. Они шли со стороны женского туалета. С довольными минами. Кровь мгновенно вскипела. Я даже не посмотрел на них второй раз — не хватило бы терпения. Эти твари. Я рванул вперёд. Сердце стучало где-то в горле, кровь гулко била в висках. Я почти бежал по коридору, и в этот момент во мне кипела ярость — тёмная, безжалостная. Если они хоть пальцем тронули её… Я толкнул дверь женского туалета так, что та ударилась о стену. И замер. Алина сидела на полу, прижавшись к стене. Её футболка была разодрана, юбка порезана, волосы растрёпаны. Она держалась рукой за живот, на коже уже проступали синяки. Она подняла глаза на меня, и я увидел — слёзы. Настоящие, горячие, от боли и унижения. В тот миг во мне что-то сорвалось. В висках гулко застучала кровь, а взгляд потемнел. Челюсть сжалась так, что заиграли желваки, кулаки сами стиснулись, ногти впились в ладони. Каждая жилка на руках натянулась, словно струна, готовая порваться. Я ощущал, как ярость захлёстывает меня с головой, хотелось развернуться и стереть с лица земли всех, кто посмел к ней прикоснуться. Но я сделал шаг к ней. Потом ещё один. — Оленёнок… — голос предательски дрогнул, и я едва удержал себя в руках. Я опустился на корточки рядом, всматриваясь в её лицо, в дрожащие губы, в заплаканные глаза. Она отвела взгляд и судорожно сжала футболку на груди, прикрывая себя. И именно тогда по её щекам потекли слёзы.
— Чёрт… — выдохнул я и, не думая больше ни о чём, обнял её. Сжал в руках так крепко, как будто мог удержать от всего, что случилось. Она дрожала. Я чувствовал каждое её всхлипывание, слышал её сбившееся дыхание.
— Все хорошо...— тихо сказал я, прижимая её голову к своей груди. — Всё. Я здесь. Никто больше не посмеет...
Я погладил её по волосам, чувствуя, как внутри всё рвётся наружу. Мои пальцы дрожали, челюсть по-прежнему была сжата. Я хотел — нет, я должен был что-то сделать. Диана и её сучки заплатят. Я чуть отстранился, посмотрел в её лицо. В её глаза, красные от слёз. В эти дрожащие губы.
— Это сделала Диана? — спросил я тихо, сдерживая зверя внутри. Она кивнула. В тот момент я понял, не прощу. Никогда.Я посмотрел на неё ещё раз — маленькая, дрожащая, с разорванной одеждой и красными глазами. Стиснул зубы так, что челюсть заныла. Ублюдки. Я сорвал с себя кожанку и накинул её на плечи Алины. Она была слишком большая для неё, но зато полностью закрывала её. Я аккуратно застегнул молнию, пряча разодранную футболку и её дрожащие руки.
— Так лучше, — выдохнул я, сам не веря, что голос у меня такой спокойный. Я подхватил её на руки. Она была лёгкая, словно пушинка. Она спрятала лицо в мою грудь и молчала. Ничего не сказала — и от этого было ещё хуже. Я вышел из туалета, и мне было плевать, что подумают. Коридор был пуст — все сидели на парах. И хорошо. Никто не должен был видеть её в таком состоянии. Никто. Я нёс её, прижимая к себе, пока не вышел на улицу. У мотоцикла посадил её осторожно на сиденье, удерживая за плечи.
— Потерпи немного. — сказал я, натянув шлем на её голову. Дорога до дома пролетела в один миг. Газ до упора, ветер свистел в ушах, но я думал только о том, чтобы поскорее оказаться дома. Мы остановились у подъезда. Я поднял её на руки снова, мы поднялись по лифту до моего этажа и я донес до её двоей квартиры. Открыл дверь плечом, прошёл внутрь и аккуратно уложил её на кровать. Она всё ещё молчала, будто боялась сказать хоть слово. Я достал со шкафа свою футболку и шорты и вернулся к ней. Опустился на корточки, аккуратно положив ладони на её колени.
— Оленёнок… — я поймал её взгляд. — Я помогу тебе переодеться, хорошо?
Она тихо кивнула.
— Хорошо, — почти шёпотом.
Я снял с неё кожанку и… застыл. Синяки. Везде. На руках, животе, бёдрах, талии. Кожа тонкая, и каждый удар оставил след. Сердце сжалось, кровь стучала в висках, но я заставил себя дышать ровно. Она опустила голову вниз, пряча лицо.
— Я такая слабая… — прошептала она.
— Нет, — сказал я твёрдо. — Ты не слабая. Слабые — это они. Те, кто нападает толпой. Те, кто бьёт беззащитных. Ты — сильная. Ты всё это выдержала.
Я осторожно касался её кожи, стараясь не причинить лишней боли. Она плакала. Сначала тихо, потом громче, злость и отчаяние вырывались наружу. Она злилась на себя, на них, на Диану. А я… я только гладил её по плечу и слушал. Держал её, пока она выпускала всё, что накопилось. Когда она немного успокоилась, я сказал.
— Напиши маме, что останешься у подруги. А Лере — чтобы она забрала твои вещи и рюкзак. Завтра заберу у неё. Она молча кивнула. Я ушёл на кухню, заварил ей чай и вернулся. Укутал её в одеяло, подал кружку. Она сделала пару глотков, глаза начали закрываться. Я сел рядом, и вскоре она уснула. Я смотрел на неё ещё долго. Потом тихо поднялся и пошёл в аптеку. Вернувшись, достал всё необходимое — обезболивающее, мазь от синяков, пластыри. Я снова сел рядом. Аккуратно взял её руку, промыл локоть водой, обработал спиртом, заклеил пластырем. Она спала, иногда чуть морщилась, но не просыпалась. Я осторожно приподнял её футболку. Синяки на животе выглядели ужасно. Гнев накрыл с новой силой. Я сжал кулак так, что костяшки побелели. Пришлось отвернуться, сделать глубокий вдох. Я не имел права срываться. Я должен быть рядом. Намазал синяки мазью, осторожно, почти не касаясь кожи. Я накрыл её одеялом и лёг рядом, повернувшись лицом к ней. Она спала спокойно, прижавшись к подушке, дыхание было ровным, я лежал, сжимая зубы. Мысли били в голову одна за другой. Злость. Ярость. Желание разорвать тех тварей голыми руками. Я смотрел на неё и понимал — никому не позволю её обидеть.