Кулон
Ночь в Петербурге всегда была особенной — тяжёлой, медленной, как затонувший корабль.
Лампы на улицах дрожали в сыром воздухе, за окнами плыло отражение далёких фонарей.
Алиса всё-таки заснула прямо на полу, обнимая старое письмо.
Сон пришёл незаметно, тёплой волной, унося её в странное межвременье.
Сначала были только звуки — шорохи, шаги на каменных плитах.
Потом — слабый запах: свежескошенная трава, пыль старых учебников, влажный ветер с Невы.
А затем Алиса увидела её.
Девушка в строгом светлом платье стояла под аркой Смольного двора, держа в руках тонкую тетрадь.
Вокруг её головы колыхался лёгкий золотистый ореол света — или это просто фонарь позади слепил глаза.
Алиса знала — это была она.
Елизавета.
Та самая, что писала письма сто пятьдесят лет назад.
Елизавета подняла голову и посмотрела прямо на неё.
— Ты ведь слышишь меня... — шепнула она.
Алиса сделала шаг вперёд, но земля под ногами дрогнула, и сцена рассыпалась, как тонкий лёд.
Она проснулась, задыхаясь.
На часах было три часа ночи.
Письмо лежало рядом, аккуратно сложенное — но к нему теперь была прицеплена ещё одна вещь.
Маленький, почти невесомый кулон на потускневшей цепочке.
Алиса была уверена: она его сюда не клала.
Утро выдалось холодным.
Из окон тянуло промозглым туманом, а вода в чайнике долго отказывалась закипать, будто сопротивляясь новому дню.
Алиса сидела за кухонным столом, разглядывая кулон.
Он был крошечный, величиной с ноготь мизинца.
Потемневшее серебро, тончайшая гравировка: буква "Е" переплеталась с веточкой лавра.
На обороте — почти стёртая дата: 1871.
"Совпадение?" — подумала Алиса.
Письмо, сон, теперь кулон с этой же датой... Нет, это уже не могло быть случайностью.
Она взяла телефон и начала лихорадочно гуглить.
Смольный институт, традиции, украшения воспитанниц...
Почти ничего. Только сухие факты: форма, дисциплина, уроки французского и танцев.
И вдруг, на одной из старых музейных страниц, она наткнулась на строчку:
"Некоторые отличившиеся воспитанницы в конце обучения получали памятные кулоны с личной монограммой и датой выпуска."
Алиса откинулась на спинку стула, держа кулон в пальцах.
Памятный кулон.
Елизавета.
1871 год.
То, что начиналось как научное любопытство, теперь становилось чем-то личным.
Ей нужно было вернуться в Смольный.
Нужно было найти больше писем.
⸻
Через пару часов Алиса уже стояла у массивных дверей архива.
Ирина Павловна, увидев её, подняла брови.
— Рано ты сегодня... — заметила она. — Что-то нашла?
Алиса молча кивнула и протянула женщине кулон.
Та взяла его двумя пальцами, прищурилась.
— Откуда он у тебя?
— Я... нашла его вчера. Среди писем. Он был... — Алиса запнулась. — Просто там оказался.
Ирина Павловна долго смотрела на кулон, словно вспоминала что-то очень далёкое.
— Странно, — наконец проговорила она. — Очень странно. Таких кулонов выдавали только избранным ученицам. Но многие из них... бесследно исчезли в лихие годы.
Алиса почувствовала, как по спине побежал холодок.
— Я хочу узнать о ней больше, — тихо сказала она. — О той, кто оставила письма.
Ирина Павловна вздохнула и, поколебавшись, протянула ей старую, потрёпанную папку.
— Тогда начни с этого.
— Что это?
— Список. Те, кто в 1871 году окончил Смольный. Иногда... имена сами тебя найдут.
⸻
Алиса села за стол и разложила папку перед собой.
На обложке едва различимым почерком было выведено:
"Выпускницы Смольного института. Год 1871."
И первым именем в списке значилось:
Воронцова Елизавета Сергеевна.