16 Часть
Смотря на то, как разгорается огонь в мусорном баке, слыша его обжигающее похрустывание, Руби сжала проклятую книгу в обеих руках, готовясь к решающему броску. Казалось, еще мгновение и древнее зло, терзающее апартаменты, обратится в пепел.
Но броска не последовало.
— Маленькая сучка!
Леденящий душу крик прозвучал прямо у нее за спиной, и в тот же миг чьи-то пальцы с нечеловеческой силой впились в ее волосы, дернув назад так резко, что в глазах потемнело от боли. Руби с глухим стоном рухнула на землю, ударившись плечом о твердую землю. Книга выскользнула из ее ослабевших пальцев и с глухим стуком приземлилась в пыль рядом.
С испуганным стоном она подняла голову. Над ней, заслоняя свет, стояла тетя Моника. Но это была не та ухоженная, холодная женщина, которую она знала. Волосы выбивались из идеальной прически, лицо было искажено гримасой чистейшей, неприкрытой ярости. Она тяжело дышала, и ее грудь вздымалась, словно после долгой пробежки. В ее глазах, обычно скрытых за маской безразличия, пылал огонь настоящего безумия.
— Скотина, кем ты себя возомнила, строишь из себя героя? — ее голос был хриплым, низким рыком, полным ненависти.
Женщина сократила расстояние одним резким шагом. Прежде чем Руби успела среагировать, острый носок дорогой туфли с невероятной силой вонзился ей в живот. Воздух с свистом вырвался из легких. Руби, не в силах вздохнуть, согнулась пополам, ощутив приступ тошноты, и откатилась по земле, инстинктивно хватаясь за живот. Мир поплыл перед глазами, наполняясь слезами боли и беспомощности.
— Такая же, как твоя чертова мать! — Моника нависла над ней, ее тень поглотила лежащую девушку. — Хочешь все мне испортить, чтобы я осталась виноватой! Одна она была святой, да? А я?! Мне все это дерьмо досталось по наследству! Этот долг, ЭТОТ УЖАС! А она сбежала! Сбежала, оставив меня разбираться!
Из ее уст летел поток отравленных слов, обнажая годы накопленной горечи. Руби, все еще не способная нормально дышать, ползком пыталась отодвинуться, ее пальцы впились в землю, цепляясь за пыльную траву. Она увидела книгу, лежащую в паре метров от нее. Пламя в баке продолжало весело потрескивать, подзывая к себе.
Моника заметила ее взгляд. С усмешкой она подошла к книге и подняла ее, смахнув с переплета пыль с почти нежным, собственническим жестом.
— Глупая девочка, — прошипела она. — Ты думала, что сможешь просто взять и сжечь век истории? Твоя мать пыталась... и смотри, чем это для нее кончилось.
Сердце Руби упало. Угроза, скрытая в этих словах, была яснее ясного. Но именно этот страх, этот ужас за судьбу матери, придал ее телу новый прилив адреналина. Она не думала о последствиях. Когда Моника, уверенная в своей победе, повернулась к ней спиной, чтобы уйти с драгоценным фолиантом, Руби с тихим рыком оттолкнулась от земли. Она не встала на ноги она просто бросилась вперед, всем своим весом обрушившись на ноги тети.
Это был отчаянный, некрасивый прием, но он сработал. Моника, не ожидавшая такой дикости, с громким возгласом потеряла равновесие и тяжело рухнула на колени. Книга снова вылетела из ее рук и, подпрыгнув, приземлилась на самом краю горящего мусорного бака, подпираемая каким-то тлеющим картоном.
— Ах ты...! — завопила Моника, пытаясь схватить Руби за горло.
Но девушка была уже не той испуганной жертвой. Боль и ярость сделали ее дикой. Она извивалась, царапалась, кусалась, словно загнанный в угол зверек. Ее локоть случайно угодил Монике в лицо, та отшатнулась с болезненным вскриком, прижимая руку к носу. Этой секунды хаоса хватило. Руби откатилась в сторону, ее взгляд приковался к книге. Пламя уже лизало деревянную обложку, и рубины на ней, казалось, горели изнутри еще ярче. Она увидела, как дым поднимается от кожаного переплета.
Моника тоже это увидела. Ее ярость сменилась животным, паническим ужасом.
— Нет! — закричала она, и в ее голосе не было ничего, кроме первобытного страха. Она бросилась к баку, но было поздно.
Руби, собрав последние силы, рванулась не к книге, а к самой Монике, снова толкнув ее, на этот раз просто чтобы отвлечь и выиграть драгоценные секунды. А затем она развернулась и, сделав последнее усилие, швырнула в огонь не книгу, а толстую ветку, лежавшую рядом. Ветка с грохотом обрушила внутрь бака тлеющую кучу мусора, и книга, наконец, провалилась в самое пекло.
Раздался не просто треск горения. Послышался странный, высокий звук, похожий на подавленный крик. Пламя взметнулось столбом, на мгновение окрасившись в багровый, почти черный цвет. Рубинам на обложке, казалось, пришла пора — они треснули с тихим щелчком, и их зловещий блеск погас. Моника застыла на месте, глядя на горящую книгу. Весь ее гнев, вся мощь испарились, сменившись абсолютным, бездонным ужасом. Она отступила на шаг, потом на другой. Ее глаза были широко раскрыты, в них читалось нечто большее, чем просто потеря это был страх перед возмездием, перед тем, что теперь,что высвободилось.
— Нет... — простонала она, и ее голос был слабым шепотом. — Что ты наделала... Что ты наделала... Ты же только хуже...
Она больше не смотрела на Руби. Она смотрела только на огонь, пожирающий наследие ее рода. И затем, развернувшись, она побежала. Не походкой разгневанной женщины, а бегом затравленного животного, не оглядываясь, растворяясь в сумерках парка.
Руби осталась лежать на земле, тяжело дыша, вся в синяках, содрав ладони в кровь. Она смотрела, как яркое, чистое пламя наконец-то полностью поглотило тот странный багровый отсвет и стало просто гореть, уничтожая хлам и древнее зло. Воздух был наполнен горьковатым запахом гари и чувством невероятной, болезненной победы.