14 Часть
«Книга. Эта проклятая книга...»
Мысль молотом стучала в висках, вытесняя все остальное. Руби нервно расхаживала по гостиной, узкий ковер уже протёрся под её ногами от её бесцельных блужданий. Она накручивала на палец прядь волос, туго-натуго, пока кончики пальцев не начали неметь.
«Я готова поклясться, что она как-то связана с Красноглазым. Если вообще не напрямую. Это же не просто совпадение! Она светилась, тетя смотрела на неё так, будто это не книга, а что то святое, хотя святого там ничего и нет»
В памяти всплыло зеркальное отражение алое, пульсирующее сияние вокруг кровавого переплета и те самые глаза, пылающие в дымке за спиной Моники. По спине пробежали ледяные мурашки. Это не было игрой воображения. Это было реальностью, уродливой и опасной.
«И эта Моника»
Мысль закрутилась с новой силой, переходя в яростный внутренний монолог.
«Я так и знала, что она странная! Всё с самого начала, этот подозрительный приезд, её уклончивые ответы, её вечная, фальшивая, улыбка... Пропажа мамы... эта книга...»
Она резко остановилась посреди комнаты, сжав кулаки.
«Да она культистка, небось! Чем ещё можно объяснить всё это? Сидит, колдует над каким-то древним фолиантом, а по апартаментам бродит нечто с горящими глазами!»
Девушка раздраженно, почти с рыком, выдохнула и плюхнулась на диван. Пружины жалобно заскрипели. Она подняла взгляд на телевизор, где на фоне беззвучно двигались участники какого-то яркого ток-шоу, их залитые искусственным светом лица казались карикатурными и абсолютно чуждыми её нынешнему состоянию. Закатив глаза, Руби с ненавистью посмотрела в сторону коридора, ведущего в спальню тети.
Моника ушла куда-то по делам
«По делам»
Звучало так подозрительно и многозначительно теперь и, что самое главное, после их вчерашнего разговора она впервые заперла дверь в свою комнату на ключ. Этот простой факт был кричащим доказательством её вины. Руби уже несколько раз подходила к той двери, тихо, как мышь, нажимала на ручку такой же холодной и неподатливой, как и сама Моника. Замок не поддавался. А навыков по вскрытию, увы, за свою недолгую жизнь она не приобрела.
«Чёрт!»
Мысленно выругалась она, раздраженно простонав вслух и с силой нажав на кнопку пульта, чтобы заглушить безразличное веселье с экрана. В тишине стало ещё зловещее.
«Может, стоит попробовать вскрыть её?»
В голове зазвучал настойчивый, почти отчаянный внутренний голос.
«Что ещё делать-то? Сидеть сложа руки и ждать, пока этот «Красноглазый» окончательно материализуется у меня в кровати? Нет уж, спасибо».
Решение, рожденное из смеси страха, злости и любопытства, придало ей решимости. Она вскочила с дивана, словно её ударило током, и быстрыми шагами направилась в свою комнату. Там, заваленный в дальнем углу, пылился её так и не разобранный до конца чемодан немой свидетель той поспешности, с которой её выдернули из дома. Она с силой расстегнула замки, откинула крышку и принялась шарить в груде одежды, пахнущей ещё другим, безопасным миром. Пальцы наткнулись на маленькую, протертую косметичку. Внутри, среди помад и теней, лежало то, что ей было нужно — пара чёрных невидимок для волос.
«Идеально,»
Она самодовольно улыбнулась, сжимая металлические заколки в кулаке.
С этим примитивным арсеналом она вернулась к злополучной двери. Сердце колотилось где-то в горле. Встав на колени на холодном паркете, она поднесла одну невидимку к замочной скважине. Один глаз она зажмурила, словно снайпер, целясь в невидимую цель, и сосредоточенно вставила кончик металла внутрь, пытаясь воспроизвести движения, виденные ею когда-то в боевиках и криминальных драмах. Минут двадцать она копошилась у замка, кряхтя и ворча, пытаясь нащупать неведомые штифты, о существовании которых знала лишь понаслышке. Пот тек по спине, а пальцы затекали от неудобной позы.
И вот — щелчок!
На мгновение её сердце ёкнуло от восторга. Она с торжеством вытащила невидимку... и её взору предстала жалко изогнутая, почти сломанная пополам железка. Щелчок был звуком её поражения, а не победы.
«Чёрт! Чёрт! ЧЁРТ!»
Мысленная тирада была полнее отчаяния, чем гнева.
Она с раздражением отбросила испорченную заколку в сторону, и та, звякнув, закатилась под тумбочку. Вторая невидимка пала смертью храбрых примерно через такие же двадцать минут мучительных попыток, не принеся никакого результата, кроме новых царапин вокруг замочной скважины и на её собственных пальцах.
Руби раздражённо вздохнула, поднялась на ноги и снова зашагала по коридору, словно загнанный зверь в клетке. Её взгляд, полный ярости и бессилия, скользнул по стенам, по потолку, по дверям... и остановился на кухне. Она резко свернула на кухню. Её глаза, горящие решимостью, окинули помещение. Она начала методично, почти с маниакальным упорством, открывать все шкафчики, какие только там были. Глухой стук дверок, лязг кастрюль, шелест пакетов с крупой — всё это сливалось в симфонию её отчаяния. Она рылась в нижних шкафах, заваленных банками с соленьями, в верхних, где хранились редко используемые сервизы, совала руку в узкую щель между холодильником и стеной.
***
И вот, спустя даже не вечность, а каких-то десять минут, которые показались ей часами, её взгляд упал на дальний, тёмный угол шкафа под раковиной, где обычно стояло ведро с мусором. Отодвинув его, она увидела то, что искала — и даже не мечтала найти. Стальной лом, около полуметра длиной, покрытый пятнами ржавчины и старой засохшей грязью. Он лежал там, как забытый артефакт, дожидаясь своего часа. Взяв его в руки, она почувствовала его приятную, уверенную тяжесть. Металл был холодным и шершавым. Это была не та хлипкая невидимка. Без лишних раздумий, она потащила его к злополучной двери.
Глубоко вздохнув, она вставила конец лома в щель между дверным косяком и самой дверью, прямо рядом с замком. Уперлась ногами в пол, сжала намертво пальцы на холодной стали и начала давить изо всех сил. Мускулы на руках и спине напряглись до боли, на лбу выступил солёный пот. Она кряхтела, рычала сквозь стиснутые зубы, отдавая этому действию всю свою злость, весь страх, всё накопившееся напряжение.
И вдруг её ноги подкосились — она поскользнулась на линолеуме, не предназначенном для таких битв, и с глухим стуком упала на пол. Боль отдалась в локте, но это была ничто по сравнению с яростью. Она с силой вытерла пот со лба рукавом, поднялась и, сжав лом ещё крепче, снова впилась им в щель. И тогда раздался первый, обнадёживающий треск нежный, как музыка, звук раскалывающегося дерева. Она с дикой улыбкой взглянула на дверь и, собрав остатки сил, рванула лом на себя с криком, рождённым где-то в глубине души.
Громкий, оглушительный треск, похожий на выстрел, разнёсся по квартире. Дверь содрогнулась, замок с скрежетом вырвало из дерева, и створка, описав короткую дугу, с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Руби стояла, тяжело дыша, с ломом в дрожащих руках, и смотрела в чёрный провал открывшегося проёма. Пахло пылью и старой бумагой.