13 Часть
В комнате стояла тишина, настолько густая, что ее, казалось, можно было порезать ножом. Руби бесцельно перекладывала вещи на тумбочке, пытаясь занять себя хоть чем-то, чтобы не думать о странных событиях последних дней. Воздух был спертым и неподвижным. Решив проветрить, она подошла к окну и с усилием, преодолевая сопротивление старой рамы, распахнула его. В комнату тут же ворвался легкий сквознячок, прохладный и влажный, принося с собой неожиданный аромат, мягкий, мятный, с отчетливыми нотами ментоловой сигареты. Кто-то курил совсем рядом.
— Хм... — тихо проронила Руби, оглядываясь. Ее взгляд упал на входную дверь, и она замерла. Дверь в ее комнату была приоткрыта, образуя узкую, темную щель в проеме.
«Странно»
Тут же пронеслось в голове.
«Я же точно закрывала ее.»
Чувство легкой тревоги, ставшее ее постоянным спутником, снова дало о себе знать. Она пошла через комнату, чтобы захлопнуть дверь и вернуть себе ощущение уединения, пусть и иллюзорного. Но ее шаги замедлились, когда она уловила странные звуки, доносящиеся из-за стены. Это не был ни голос, ни музыка. Скорее, приглушенный, монотонный шепот, прерываемый время от времени тихими, металлическими постукиваниями.
«Что это?»
Любопытство, всегда перевешивающее врожденную осторожность, заставило ее прислушаться. Звук доносился из комнаты тётушки Моники. На цыпочках, стараясь не производить ни малейшего шума, Руби вышла в коридор и подошла к ее двери. Оказалось, что та тоже не была заперта, приоткрытая ровно настолько, чтобы можно было заглянуть внутрь. С опаской, затаив дыхание, Руби прильнула к щели. Моника сидела за своим массивным письменным столом, освещенная лишь одной настольной лампой с темно-зеленым абажуром, который отбрасывал причудливые, пляшущие тени по стенам. Возле нее стоял наполовину пустой бокал красного вина, а в ее тонких пальцах с вызывающе ярким маникюром тлела длинная, изящная сигарета. Она курила, прищуриваясь от дыма после каждой затяжки, и все ее внимание было приковано к объекту, лежащему перед ней.
Но почему-то Руби не сводила глаз ни с тети и ни с сигареты, а с той самой книги. Книга была большой, массивной, в переплете цвета запекшейся крови. Его поверхность была рельефной, с вытесненными замысловатыми узорами, которые казались чужими, неземными. Она выглядела не просто старой, а старинной, будто ее страницы видели столетия. Однако самое жуткое заключалось в том, что от нее исходило едва уловимое, но отчетливое сияние тусклое, фосфоресцирующее свечение, которое, казалось, пульсировало в такт тиканью часов на камине. Книга жила своей собственной, таинственной жизнью, а тётушка, склонившись над ней и морща от напряжения брови, пыталась эту жизнь понять, проникнуть в ее суть. Она держала мундштук двумя пальцами, и ее поза выражала предельную концентрацию. Собравшись с духом, Руби постучала в дверь.
— Тётя, я хочу с вами поговорить.
Реакция Моники была мгновенной и резкой. Она нервно, почти панически, захлопнула книгу, словно пойманная на месте преступления. Затем, одним быстрым движением, она потушила сигарету, окунув ее в бокал с вином, где та с шипением погасла. И, наконец, на ее лице расплылась приятная, но натянутая от того и неестественная улыбка, маска, наброшенная на внезапно вспыхнувшее беспокойство.
— Что случилось, детка? — спросила она, и ее голос прозвучал чуть выше обычного.
— Я... м-м, как бы это объяснить... — Руби замялась, подбирая слова. — Ты когда-нибудь видела красные глаза? Просто... без тела и лица. Летающие два огонька? — с предельной осторожностью выпалила она.
— Красные глаза? — Моника сузила глаза, ее натянутая улыбка на мгновение дрогнула. — Солнышко, может, тебе показалось? Устала ты, нервничаешь...
— Не, я... — начала Руби, но тетя резко ее перебила.
— Слушай, я недавно купила тебе масленые краски, хочешь испробовать? — голос ее прозвучал слишком бодро и по-деловому, явно пытаясь увести разговор в безопасное русло.
Девушка с раздражением закатила глаза и тяжело вздохнула. В голове тут же пронеслась язвительная мысль.
«Сразу видно, чья ты родственница».
Та же манера уходить от неудобных вопросов, что и у матери.
Отводя взгляд, Руби машинально посмотрела в большое прямоугольное зеркало в резной раме, стоявшее оперевшись об стену. Похожее на зеркало стоявшее в коридоре, то самое зеркало, в котором она впервые увидела те ужасающие, непонятные, но навсегда врезавшиеся в память красные глаза. И то, что она увидела в его отражении, сейчас, заставило ее кровь похолодеть.
В зеркале отражалось то, чего не было видно в реальности. Вокруг той самой книги, теперь закрытой, клубилось красное, зловещее, уже более яркое и густое сияние, похожее на кровавый туман. И самое ужасное, позади тёти Моники, в самом эпицентре этого марева, пылали те самые два огненных глаза, без тела, без лица, просто два уголька ненависти и злобы. А сама тётя Моника была будто опутана черной, маслянистой жижей, похожей на липкую паутину. Эта субстанция обволакивала ее, цеплялась за плечи, за волосы, и это зрелище навязчиво напоминало кошмар, тот самый ужас, который девушка пережила в первую ночь своего пребывания здесь. Сглотнув ком, вставший в горле, Руби попятилась назад, нервно и бессмысленно усмехнувшись.
— Слушайте, думаю, у меня просто привыкание к этому месту, вот и мерещится всякое, — проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал, и глядя куда-то в сторону двери в свою комнату. — Не буду вас отвлекать.
Она отвернулась, чувствуя, как спина покрывается ледяным потом.
— И краски мне пока не нужны. Нет пока настроения что-либо рисовать.
«Да и не думаю, что в такой атмосфере и в таком месте хотелось бы рисовать»
С горечью подумала она, сжимая губы.
— Я пойду в свою комнату, — бросила она через плечо и почти бегом вышла из комнаты, ощущая на спине тяжелый, невидимый взгляд двух пылающих углей из зеркального отражения.