9 Часть
Как только Руби переступила порог квартиры тети Моники, знакомая дверь с глухим стуком захлопнулась за ней, отсекая шум лестничной клетки. Без сил, она буквально повалилась на прохладный кожаный диван в гостиной, чувствуя, как каждая мышца в ее теле ноет от усталости и нервного напряжения.
Она зажмурилась, но сквозь тонкую кожу век почувствовала на себе пристальный, изучающий взгляд. Медленно, с неохотой, она подняла тяжелые веки и встретилась глазами с тетей Моникой. Та стояла у обеденного стола, расставляя тарелки для завтрака, и на минуту замерла, застыв с блюдцем в руке, глядя на племянницу с немым удивлением.
— Я думала, ты в комнате все еще спишь, — прозвучал голос Моники.
— Ну... — девушка нервно хихикнула, звук получился резким и фальшивым. Она тут же опустила глаза, уставившись в узор на ковре, избегая зрительного контакта, как преступник.
— Я проснулась пораньше... — это была первая мысль, которая пришла в голову, и она прозвучала неубедительно даже для нее самой.
Тетя Моника еще секунду смотрела на нее. Руби чувствовала, как под этим взглядом на ее щеках проступает предательский румянец. Но затем тетя просто пожала плечами, едва заметное движение, полное принятия чего-то неважного, и продолжила свою работу, бесшумно скользя по комнате и расставляя столовые приборы.
Облегчение, разлилось по телу Руби. Она зевнула, на этот раз уже не наигранно, а по-настоящему, чувствуя, как челюсть сводит от усталости. Потянувшись, она легла на бок, подобрав под себя ноги и подложив под голову маленькую, прохладную декоративную подушечку, пытаясь устроиться поудобнее на жестковатой поверхности дивана. На нее навалилась волна изнеможения, тяжелая и неумолимая, как морской прилив. Веки снова стали наливаться свинцом, а звуки комнаты приглушенными и далекими. Сознание начало уплывать.
«Чуть-чуть посплю, буквально 30 минут...»
Это была последняя внятная мысль перед тем, как темнота поглотила ее.
***
Глаза Руби открылись не сразу. Она пролежала еще с минуту, прежде чем осознать, что укрыта старым махровым пледом. Она медленно села, сбрасывая с себя плед, и провела ладонями по лицу, пытаясь прогнать остатки вязкого, неприятного сна, от которого в памяти не осталось ничего, кроме чувства беспокойства. Потягиваясь так, что хрустели позвонки, она встала с дивана и, все еще в полусне, направилась на кухню.
На кухонном столе ее ждала тарелка, прикрытая другой тарелкой сверху, чтобы еда не остыла. Судя по всему, она все же остыла. Руби отодвинула верхнюю тарелку. Омлет с сосисками выглядел бледным и неаппетитным. Рядом стояла кружка с недопитым, давно остывшим кофе с молоком, на поверхности которого образовалась тонкая, маслянистая пленка. Она чуть подняла глаза и взглянула на настенные часы с тикающим маятником. 11:26.
«Если я не ошибаюсь, я пришла домой около 9:30.»
Мысленно прикинула она.
«Ну, ладно хотя бы два часа поспала».
Руби потянулась, снова похрустев костями, и лениво, почти на автомате, подошла к столу. Она не стала разогревать еду, просто съела холодный омлет, почти не ощущая вкуса, и сделала несколько глотков холодного кофе.
Потом она достала свой телефон, с брелкам, прикрепленным к боку. Они тихо зашумели, позвякивая друг о друга, и блеснули на свету от массивной люстры на кухне, отсвечивая крошечными радужными зайчиками. Оперев голову на руку, она бесцельно листала ленту в интернете, просматривая новости и смешные видео, которые сейчас казались ей плоскими и бессмысленными. Вздохнув с раздражением, она закрыла приложение, закрыла телефон и сунула его в карман.
Ей снова стало невыносимо душно. Она направилась к выходу из квартиры, и как только дверь захлопнулась за ней, она буквально столкнулась с уже знакомым лицом.
Лиза, мама Ларри, стояла держа потрёпанную лентяйку и рядом стол таз с мыльной водой. Она усердно мыла пол, и ее спина была напряжена. Как только Руби вышла, женщина подняла глаза, и на ее усталом лице расплылась теплая, искренняя улыбка. Она подозвала Руби к себе.
Руби на мгновение заколебалась, оглядывая пустой коридор, как бы ища пути для отступления, но их не было. Словно на автомате, она сделала несколько шагов по только что вымытому, блестящему полу.
— Рада тебя снова видеть, милая, — голос Лизы был хрипловатым от усталости, но добрым. Ее улыбка была такой широкой, что можно было разглядеть морщины вокруг глаз и губ, следы прожитых лет и, возможно, пережитых забот.
— Да, — коротко ответила Руби. — Я так понимаю, вы тут работаете?
— Да, я здесь работаю, — кивнула Лиза, снова опуская тряпку в таз. — Благодаря этому мне с моим сыном выделили квартиру. — Она помолчала, снова глядя на Руби с неподдельным, живым интересом. — Ты кстати, как я поняла, уже знакома с Ларри, я права?
Энтузиазм в ее голосе был таким явным, что Руби стало почти неловко. Видимо, от одной мысли, что у ее сына может появиться еще один друг, эта женщина становилась по-настоящему счастливее.
— Ну, мы познакомились, можно сказать, часов пять-шесть назад, — девушка неловко хихикнула, потирая локоть. — Да и мы не особо много разговаривали, так, ни о чем...
— О! — женщина вдруг оживилась, ее глаза блеснули. Она полезла в глубокий карман своего синего рабочего комбинезона и после недолгих поисков достала обычную белую пластиковую карточку без каких-либо опознавательных знаков. — Вот, держи. Это карточка от закрытого этажа. Я с Ларри там живём, так что ты можешь прийти к нему в гости. Я уверена, у вас найдётся много чего общего.
Руби неуверенно взяла карточку. Она была легкой, холодной и абсолютно ничем не примечательной. Пожав плечами про себя, девушка все же вежливо поблагодарила. Лиза в ответ лишь тепло кивнула и снова принялась за свою работу.
Руби зашла в лифт. Стоя в одиночестве в металлической кабине, она разглядывала панель с кнопками. Среди этажей с первого по пятый был специальный, ничем не помеченный слот. Она провела по нему картой. Раздался тихий, но четкий щелчок, и лифт плавно, почти бесшумно, начал спускаться.
Когда двери разъехались, перед ней открылся совсем иной мир. Коридор этого этажа был полной противоположностью всему, что она видела выше. Здесь не было ни выцветших обоев, ни потертых ковровых дорожек. Все было выдержано в стерильных бело-серых тонах. Стены были гладкими, окрашенными в серый цвет, пол — серым линолеумом, отполированным до зеркального блеска. Слева, вдоль стены, стояли рядами автоматы с едой и напитками, стерильные, молочно-белые машинки с неоновой подсветкой. Справа Руби разглядела единственную дверь. Та самая.
Подойдя к ней, она постучала, прислушиваясь. В ответ тишина. Снова постучала, чуть громче. Ответа по-прежнему не было. Решив, что раз уж ей дали карту, то это можно расценивать как приглашение. По архитектуре квартира ничем не отличалась от квартиры тети Моники, та же прихожая, тот же коридор.
«Видимо, все квартиры тут похожи друг на друга»
Пройдя дальше по коридору, она заметила одну дверь, которая резко выделялась на фоне остальных. Она была оклеена потертыми плакатами с незнакомыми группами, испещрена наклейками и рисунками маркером.
«Ну, очевидно, что не Лиза тут живёт»
С легкой улыбкой подумала Руби.
Она постучала в дверь, и на этот раз из-за нее донесся неразборчивый окрик, который она истолковала как «заходи». Поджав губы от легкого волнения, она нажала на ручку и нерешительно зашла внутрь.
Первое, что бросилось в глаза, это картины. Они висели повсюду, на стенах, прислоненные к ним, стояли на полу. Некоторые были законченными, яркими и агрессивными, с преобладанием темных, насыщенных цветов, другие лишь набросками углем на больших листах. В центре комнаты стоял мольберт, а на нем почти готовая работа, изображавшая искаженное, страдающее лицо в обрамлении языков пламени. Руби замерла у мольберта, разглядывая картину.
— Йо, — ее окликнул уже знакомый голос.
Руби повернула голову и увидела Ларри. Он развалился в огромном кресле-мешке цвета хаки, закинув ноги на его край, и лениво махал ей рукой.
Руби не смогла сдержать легкую улыбку и подошла к нему поближе.
— Еще раз привет, — сказала она, ее взгляд упал на второй кресло-мешок, стоявший рядом. Она показала на него пальцем, вопросительно посмотрев на Ларри. Тот кивнул, и она с облегчением опустилась в его мягкие, обнимающие глубины, мгновенно расслабившись. — Твоя мама дала мне ключ-карту, сказала, чтобы я поближе познакомилась с тобой.
— Да, я уже догадался, — он ухмыльнулся, кивая. — Так на чем мы закончили в прошлый раз? Металл, верно?
— Мгм... да, ты спрашивал, слушаю ли я такое. — Руби снова оглядела плакаты на стенах, на которых теперь узнавала логотипы некоторых групп.
— Давай я врублю одну, и ты послушаешь. Я уверен, тебе понравится. — Ларри легко поднялся с кресла и, подойдя к паре внушительных колонок, подключенных к старому плееру, прокрутил колесико. Он выбрал трек и щелкнул кнопкой воспроизведения.
Из колонок полилась музыка. Начало было обманчиво спокойным, чистое, меланхоличное соло акустической гитары, переливающееся тихими, почти медитативными нотами. Руби немного выпрямилась, заинтересованно прислушиваясь. Но ровно в тот момент, когда она начала расслабляться, музыка резко, без всякого перехода, взорвалась. Громоподобный удар бочки, искаженный до скрежета рифф электрогитары и оглушительный, яростный скрим, больше похожий на крик раненого зверя, чем на человеческий голос, заполнили все пространство комнаты.
Руби вздрогнула всем телом. Ее глаза расширились от шока, и она обернулась на Ларри. Но Ларри было уже все равно. Он отдался музыке со всем пылом, его глаза закрылись, а голова начала яростно мотаться в такт агрессивному ритму, длинные пряди волос хлестали его по лицу и летали в воздухе, создавая вокруг него ореол неистовой энергии.
Руби, сбитая с толку и чувствуя себя белой вороной, нервно посмотрела по сторонам. Чтобы не выделяться, чтобы как-то вписаться в этот безумный ритм, она тоже начала качать головой. Не так энергично, конечно, и не со всей его одержимостью, а скорее робко и неуверенно, просто следуя основному биту.
Еще минуты три, которые показались ей вечностью, комната сотрясалась от звукового шторма. И постепенно, сквозь первоначальный шок, Руби начала что-то улавливать. Нельзя было сказать, что Руби влюбилась в нее с первого аккорда, но она с удивлением осознала, что отвращения, которое она ожидала, не испытывает. В этом хаосе была своя гармония.
Как только музыка закончилась, наступила оглушительная тишина. Ларри, запыхавшийся, с растрепанными волосами и блестящими глазами, с торжеством ухмыльнулся и взглянул на Руби в ожидании вердикта.
— Ну... довольно не плохо, — наконец выдавила Руби, кивнув и пытаясь скрыть свою первоначальную растерянность за легкой, сдержанной улыбкой.
— Я же сказал, что тебе понравится! — Ларри расслабился и снова плюхнулся в свое кресло, смотря на девушку с нескрываемым интересом. — Ну а ты то чем увлекаешься?
— Ну... до приезда сюда рисовала.
— А почему приехала сюда? В гости или жить?
— О, нет-нет, только в гости, — Руби замотала головой
«Не дай бог остаться в этом странном проклятом месте, я не выдержу и недели».
— Так получается, рисовала, да? — переспросил Ларри, возвращаясь к предыдущей теме.
***
— ...Так бесит! Я, конечно, люблю рисовать, но после того как слегка обмолвилась, что умею, все плакаты, все конкурсы, всё связанное с рисованием теперь достаётся мне! Что за бред? Мне что, заняться больше нечем, как рисовать всякую чушь для школьных проектов? — Руби раздраженно вздохнула, разводя руками.
Ларри рассмеялся, и его смех был искренним и заразительным.
— Да, как хорошо, что я ни разу не проболтался об этом в школе. Скрывал свои художества как Штирлиц.
— Везёт тебе, — Руби устало вздохнула, но на душе у нее стало легче.
Оказывается, как и предсказывала его мама, у них и правда было много общих тем. Они говорили о музыке, о искусстве, о том, как тяжело находить вдохновение, когда тебя со всех сторон достают обязанностями. Их разговор, начавшийся робко, постепенно набрал обороты и растянулся на часы, заставив Руби забыть о времени и о давящей атмосфере апартаментов.
— Тебе бы познакомиться с Салли, уверен, вы бы так же хорошо разболтались, — заметил Ларри в какой-то момент.
— Салли? — Руби посмотрела на него, выгнув бровь.
— Тот пацан, с которым я всё время был, когда ты нас видела.
— Ммм... тот с голубыми хвостиками и маской, да? — Руби понимающе кивнула, в памяти всплыл запоминающийся образ. — Он довольно... запоминающийся.
— Ха-ха, да, его ни с кем не спутаешь. И на будущее, раз уж ты позже с ним познакомишься, — Ларри понизил голос, хотя вокруг никого не было, и показал пальцем на нижнюю часть своего лица. — Это не маска. А протез.
Руби почувствовала, как по ее щекам разливается жгучий румянец.
— О, боже! Как неловко... Страшно представить, что такого произошло, раз ему пришлось... носить протез. Хорошо, я не буду ничего ему говорить про это.
— Не, почему, ты можешь, конечно, спросить, — пожал плечами Ларри. — Ему, в общем-то, всё равно, он относится к этому нейтрально. Салли даже сам, когда мы познакомились, назвался «Салли-Кромсали». Конечно, не он эту кликуху придумал, а задиры из места, откуда он приехал, но он сказал, что эта кличка ему уже приелась и теперь это как данность. Но если не хочешь — не говори, может, это и лучше будет, ему приятнее.
Руби кивнула, прикусив губу, и мысленно поставила себе жирный крест на этой теме.
«Не упоминать про протез.».
Она взглянула на часы, висевшие над дверью, и немного удивилась. Было без пятнадцати шесть. Неужели они проговорили так долго? Встав с неохотой с мягкого кресла-мешка, она вытянулась, чувствуя приятную усталость в мышцах, и посмотрела на Ларри.
— Думаю, мне пора. Время близится к ужину, — она кивнула в сторону часов.
— Да, конечно, — Ларри легко поднялся на ноги. — Мама скорее всего уже пришла. Я тебя провожу до лифта.
Руби кивнула и направилась к двери. Выйдя из комнаты в коридор, она заметила Лизу на кухне. Та стояла у плиты, что-то помешивая в кастрюле, и, услышав шаги, обернулась и с той же теплой, материнской улыбкой кивнула Руби. Девушка в ответ улыбнулась, на этот раз уже менее напряженно. Подойдя к выходной двери, она открыла ее и, уже переступая порог, оглянулась, чтобы помахать на прощание Ларри. Тот стоял в дверном проеме своей комнаты и, улыбаясь, помахал ей в ответ.
— До встречи, — сказала Руби.
— Ага. Заходи, — просто ответил он.
***
Сидя за ужином за одним столом с тетей Моникой, Руби поглощала вкусное, густое рагу, но ее мысли были далеко. Она почти не обращала внимания на тетю, сидевшую напротив, которая спокойно ела, время от времени бросая на племянницу взгляды и легко, почти незаметно улыбаясь.
— Ну как, прижилась здесь? — внезапно нарушила она молчание своим ровным голосом.
Вопрос застал Руби врасплох. Она проглотила кусок и медленно подняла на тетю глаза.
— Нет, еще не до конца привыкла. Пока со всем и со всеми знакомлюсь. А что?
— Да нет, ничего, — Моника отломила кусочек хлеба. — Просто переживаю. Ты так внезапно приехала. Всё ли тебе удобно, не скучно ли одной.
В ее тоне не было ни капли искренней заботы, лишь формальная вежливость, за которой скрывалось что-то еще.
— Ммм... — Руби отставила вилку. — Ты, кстати, не знаешь, что с мамой? Она не отвечает на звонки и в последнем сообщении писала, что потом позвонит. Так и не позвонила.
Она пристально посмотрела на тетю, пытаясь поймать ее взгляд, уловить малейшую реакцию. Но лицо Моники оставалось невозмутимым, каменной маской.
— Нет, — ответила она, отводя глаза к своей тарелке. — Я и сама толком не поняла, почему она так внезапно тебя отправила ко мне. Наверное, срочные дела.
— Ясно, — коротко бросила Руби.
Она резко встала со стула, взяв свою пустую тарелку, громко поставила ее в раковину и, не сказав больше ни слова, направилась в свою комнату.
«Бесит. Она меня просто бесит»
Бушевала она внутри, натягивая пижаму.
«Она точно что-то знает. И про маму, и про эти апартаменты, и про все остальное. Но упорно молчит, как рыба об лед. Каменная крыса».
***
Растянувшись на кровати в полной темноте, Руби чувствовала, как физическая усталость борется с тревожным возбуждением. Тело было готово ко сну, но разум отчаянно сопротивлялся, боясь новых кошмаров. Однако силы были на исходе. Она легла на спину, уставившись в потолок, и, кажется, уснула в ту же секунду, как только сомкнула веки.
***
А потом она снова оказалась там. Сознание вернулось к ней с резкостью щелчка, и она уже стояла в знакомом, искаженном кошмаром только уже в коридоре апартаментов.
«Я говорю, эти апартаменты прокляты»
Пронеслось в ее воспаленном сознании, и мысль звучала с предельной, исчерпывающей ясностью
«Мне такой бред даже в десятилетнем возрасте не снился. Мне вообще ничего не снилось раньше! Что за новшества?»
Коридоры здесь были серыми, монохромными, лишенными цвета и жизни. Но самое ужасное — все поверхности, стены, пол, потолок — были покрыты той самой черной, маслянистой жижей, похожей на липкую, шевелящуюся паутину. Она тянулась тягучими нитями, пульсировала и издавала тихое, противное чавканье. Воздух был густым и сладковато-гнилостным.
Руби шла вперед, ее ноги вязли в этой субстанции, оставляя глубокие, медленно затягивающиеся следы. Она не управляла своим движением, ее словно вела невидимая сила. Она остановилась перед одной из дверей. На ней, сквозь слой черной слизи, проступал номер: 504.
Раздражение, странное и неадекватное в этом кошмаре, вспыхнуло в ней. Почему именно эта дверь? Что в ней такого? Там только Меган и всё. Собрав всю свою волю, она с силой толкнула ее.
Дверь с скрипом подалась, и ее встретили Они.
Два красных, пылающих глаза, висящие в темноте проема. Они были больше, чем в прошлый раз, и ярче. И в ту же секунду из них вырвался звук. Не крик, не рев, а оглушительный, пронзительный писк, такой высокой частоты и громкости, что у Руби тут же заложило уши, а в висках застучала адская боль. Ей показалось, что ее барабанные перепонки вот-вот лопнут, не выдержав этого давления.
Инстинктивно, с криком, который был поглощен этим визжащим адом, она присела на корточки, вжавшись в липкую стену, и зажмурила глаза, пытаясь спрятаться, исчезнуть, отключиться. Но писк не стихал, он пронизывал ее насквозь, сверлил мозг, становился единственной реальностью в этом кромешном ужасе.