5 Часть
Вернувшись в квартиру, Руби обнаружила, что тетя Моника скорее всего уже спит в своей комнате, но в крохотной кухне на столе её ждал ещё теплый ужин: тарелка с дымящимся, сытным сырным супом, хрустящие гренки и кружка черного чая, от которого поднимался легкий пар. Эта простая забота в чужом и пугающем месте вызвала у нее волну странной, горьковатой благодарности. Съев ужин, она почувствовала, как тяжесть и усталость навалились на нее с новой силой. Теплая пища и нервное истощение сделали свое дело веки стали свинцовыми, а мысли расплывчатыми. Дойдя до своей комнаты, не переодевшись, Руби повалилась на кровать. Соприкоснувшись с прохладной подушкой, она сразу же, как в пропасть, провалилась в беспокойный, тяжелый сон.
***
— Где я? — прозвучал вопрос, но был ли он произнесен вслух или это лишь эхо пронеслось в ее сознании, Руби понять не могла.
Она не понимала, где находится в искаженной реальности или в абсолютном небытии. Кругом царила кромешная, идеальная, всепоглощающая темнота. Это была не просто ночь без звезд, это была физическая, плотная субстанция, которая давила на глазные яблоки и заставляла их слезиться от напряжения. Свет, казалось, был не просто отсутствующим, а навсегда вычеркнутым из этого места. Кое-как, поднеся ладонь вплотную к лицу, она могла разглядеть лишь смутные, плывущие очертания своей же руки.
Попытка сделать шаг не увенчалась успехом. Ноги увязали во мгле, как в густом, остывшем асфальте. Это была вязкая, липучая субстанция, живая и сопротивляющаяся. Она не просто мешала движению, она цеплялась, обволакивала лодыжки холодными, шевелящимися щупальцами, не давая даже оторвать пятку от земли, не то что сделать шаг. И самое страшное заключалось в том, что эта черная жижа с каждым мгновением становилась все гуще, поднимаясь выше, уже до колен, и Руби чувствовала, как леденящий холод просачивается, парализуя мышцы. И тогда она услышала. Сначала это был едва различимый шепот, доносящийся со всех сторон одновременно, будто само пространство нашептывало ей что-то. Шепот не одного, а множества голосов мужских, женских, детских. Они не произносили слов, лишь сливались в мерзопакостный гул, полный шипящих и свистящих звуков. Но постепенно шепот усиливался, нарастал, превращаясь в навязчивый, неумолчный гул прямо в ушах. Он вибрировал в костях, сверлил мозг, действуя на нервы подобно скрежету металла по стеклу.
— Кто-нибудь! — крикнула она, но слова давались с невероятным трудом, губы едва слушались, а звук выходил сдавленным и бессильным, поглощаемый все той же вязкой тьмой. В отчаянии она зажмурилась, вжавшись в себя, и стала ждать, что произойдет дальше, молясь о пробуждении. И вдруг все стихло. Абсолютная, оглушительная тишина обрушилась на нее, ставшая почти такой же невыносимой, как и предыдущий шум. Одновременно с этим ее пронзил леденящий холод, исходящий изнутри, будто кости превратились в сосульки. И в этой новой, морозной тишине стало еще страшнее. Теперь не было даже намека на что-то внешнее, лишь собственное, учащенное сердцебиение, отдававшееся в ушах громоподобными ударами.
«Хотя, если подумать, куда уж больше»
Пронеслось обреченной мыслью.
Руби открыла глаза, и всё исчезло. Пропала и жуткая черная субстанция, и гнетущая тишина. Она стояла в том же месте, но теперь это была просто пустота, бесконечный плоский ландшафт под пепельно-серым, безликим небом. Выдохнув с облегчением, которое, как она чувствовала, было преждевременным, она сделала первый шаг, а затем второй, ускоряясь. Единственное желание это поскорее выбраться отсюда, из этого безжизненного и страшного места.
Что-то прошептало ледяным голосом прямо у ее уха. Дыхание, холодное, как могильный склеп, обожгло кожу.
Руби взвизгнула, отпрыгнув в сторону. Сердце заколотилось, готовое вырваться из груди.
— Кто это?! — закричала она, и ее голос сорвался на истерическую ноту.
Внезапно в метре от нее из ничего возникла высокая, худая фигура, состоящая из сплетения двигающихся теней. У нее не было лица, лишь две глубокие впадины, в которых плясали крошечные, красные огоньки, словно раскаленные угольки. Они пристально, немигающе смотрели на Руби.
Глаза Руби наполнились слезами от ужаса. Она сорвалась с места, побежала куда глаза глядят, не разбирая дороги. Пелена слёз искажала и без того сюрреалистичный пейзаж, но сквозь эту водяную вуаль две красные точки, те самые глаза, были отчётливо видны, они преследовали ее, не отставая ни на шаг, вырастая из тьмы впереди и по бокам.
***
С глухим, сорванным криком, полным настоящего животного ужаса, девушка проснулась. Она резко села на кровати, сердце бешено колотилось, а по телу проходила крупная дрожь. Схватившись за одеяло, она прижала колени к груди, пытаясь стать как можно меньше, и бессильно заплакала, всхлипывая в подушку. Её трясло от неподдельного, всепоглощающего ужаса, который не хотел отпускать даже после пробуждения. Холодный пот покрыл все ее тело.
«Это просто кошмар, ничего страшного, ничего настоящего»
Пыталась она убедить себя, зажмурившись.
Но ее тело отказывалось верить. В носу все еще стоял запах тлена и пыли, а на коже ощущение леденящего прикосновения. Она знала точно, сегодня ей уже не удастся снова уснуть. Эта ночь будет долгой, и каждый звук в темной чужой квартире будет казаться предвестником нового кошмара.