Две крайности

Автор главы: @Maria_Vin

Прошло около двух недель, прежде чем одногруппники Губернева стали ходить на пары нового преподавателя. Их приукрашенные опасения касательно Марии Михайловны, к сожалению или счастью, не имели ничего общего с действительностью, и нисколько не оправдались. Сами студенты охотно стали ходить на её пары, и уже через три недели в аудитории набиралась группа полным составом. Так что Губерневу ничего не оставалось, кроме как молча сносить такое положение вещей, и привыкать к тому, что она уже обращалась не к нему одному, а ко всем. В большей или меньшей степени.
Во время пар она была похожа на искусного оратора - уверенная открытая поза, чёткая, поставленная, звучная речь. У неё всё горело в руках - она живчиком ходила из стороны в сторону. Когда рассуждала в монологе - медленно, покачивая бёдрами, во время дискуссии - острее, даже  подпрыгивая, словно бежала по волнам, пружиня всеми изгибами своего тела. Жестикулировала в совершенно одинаковой манере, как пультом от проектора, так и линейкой, используемой заместо указки. У неё были хорошие, детализированные презентации, которые, возможно, нельзя было назвать идеальными по дизайну, но по наполнению соответствующие всему широкому перечню её требований. Они были, как домашняя выпечка, - с виду так себе, но по вкусу не уступающие ресторану.
Количество пропусков в журнале пропорционально уменьшалось, студенты признали её и это ещё больше отдалило Ивана от Марии Михайловны.
К тому же, для Губернева оказалось настоящим испытанием то, что она была молодой. Самой молодой преподшей во всём универе. На неё ходили смотреть студенты из других потоков, играя бровями и обмениваясь друг с другом неприличными жестами. Его же одногруппники подкидывали ей шоколадки с конфетами, которые начинали превращаться в стопку на её столе, хотя она от них отнекивалась. К тому же, разговоры о ней ходили гораздо дальше его группы или других её студентов. И это выходило за рамки простого любопытства.
Губернев заметно изменился: его равнодушный взгляд стал цепким и внимательным, каждая шоколадка не оставалась без его таможенного пересчёта и каждое слово в её адрес, если он слышал его, пробуждало в нём оценочный, уничижительный взгляд к человеку, с чьих уст оно слетало.

После пары Иван дождался, когда аудитория опустеет и подошёл к ней:
- Мария Михайловна, я не понял последний пункт. Точнее, при каких условиях он действует в предложении.
Маша отняла от пересохшего рта бутылку с водой и облизала губы, закручивая крышку.
- Ты ведь до сих пор говоришь с  акцентом.., - снова про себя, но вслух, сказала она. - Сколько у вас пар сегодня?
- Пять после второй. Вторая с Вами.
- Зайди ко мне после занятий, -  собрала бумаги со стола. - Удачи на парах, - она улыбнулась, и, торопливо подскакивая, поспешила куда-то по делам.
- И Вам, - закрыл он дверь, когда она вышла, и немного проводив её взглядом, пошёл в другой корпус.
Он постучался. Никакого "войдите" не последовало. Только её негромкий голос в разговоре с кем-то. "Неужели забыла?" - мельком подумал он и тронул ручку. Не заперто. Он тихо заглянул в аудиторию, она, глядя на монитор своего ноутбука, разговаривала с кем-то по видео-связи. Незаметно помахала ему на первую парту, мол, подожди немного, посиди в сторонке. Он закрыл за собой дверь, опустил сумку на парту и присел, устало ложась грудью на стол и глядя на неё. Очевидно, она ещё с кем-то занималась, и, судя по всему, этим подрабатывала. Он знал, что преподавателям платят мало, но не имел понятия, сколько именно. И что обычно считается "мало" у других людей он тоже не знал. У его отца, например, маленькой суммой считалось любая, меньше восьми нулей. Что же считалось "малым" для Маши - могло быть для него только загадкой. 
Губернев вздохнул, устало и одиноко. За окном давно потемнело и световой день медленно подстраивался под зимний порядок, осень вовсю шуршала жухлой листвой, прогоняя ветром её прочь и медленно обнажая неприглядные стволы вязов, ив и клёнов. Он вновь посмотрел на неё.

И когда она между делом вновь коснулась губами кружки, чтобы промочить горло, его внезапно тоже посетила жажда. Он приоткрыл рот, затем, прикусив, сжал губы. Отвернулся, уткнувшись лицом в руку, полежал секунд десять, вновь посмотрел на неё и с мученическим стоном взъерошил себе блондинистые волосы. 
Маша сняла один наушник, улыбаясь, попрощалась с одним из своих учеников, дала ему какое-то, непонятное для Вани, домашнее задание и сбросила звонок. Она скинула второй наушник, громко и судорожно вздохнула, съехала со стула, запрокидывая голову и вытягивая ноги. Ваня озабоченно посмотрел на неё:
- Полседьмого... - уточнил он.
- Ух, сегодня, слава богу, немного детей, - она сложила руки на животе, смотря уставшими глазами в потолок.
- А это сколько - немного?
- Два. По два часа.
- Вы так уже четыре часа сидите?! - изумился он, вытянувшись.
- Я же аспирант, не забывай, - тихо сказала она, - начинающий преподаватель на полставки. У меня мало студентов ещё. - Она похрустела костяшками пальцев, разминаясь.
- Но мы не первокурсники. Почему Вам дали нас?
- Олег Никитович заслужено ушёл на пенсию. Нужна была замена. Быстро, недорого и качественно, что называется.
- И Вы согласились?
- Как видишь. Я стала преподавателем за один день. В среду предложили - в четверг я уже вела пары.
- Как-то это не по-людски.
- Соглашусь. Но, как говорится, работа на дороге не валяется, - у неё заурчал живот. Она замерла на несколько секунд. Затем быстро поднялась и начала суетиться, - кхм, - кашлянула она, - давай, бери стул, присаживайся.
- А когда Вы ели? - поднялся он и сжал спинку стула.
- Я хотела сходить в столовую, - прозвучало у неё с нотой оправдания.
- Но?
- Но не успела. Декан вызвал бумажки разбирать. И, получается... Утром кофе попила с конфетами... - она ткнула пальцем к аляпистую картонную коробку.
Он с жалостью и болью посмотрел на неё:
- Это поэтому Вы так много пьёте? Из-за голода?
- Хочешь есть - попей водички, - неловко засмеялась она, пожимая плечами. - Домой приду  - поем.
- И сколько Вам до дома?
- Полтора часа.
Губернев посмотрел на свои наручные часы на левой руке, на платиновый циферблат с римскими цифрами. Они ему не нравились, но то был подарок отца.
- То есть Вы по-быстрому едите один раз в день... А как же Ваш желудок..?
- У меня давно гастрит... - она похлопала по столу. - Так, садись, начинаем занят...
- Давайте я отвезу Вас домой, - он придвинул стул обратно к парте и поднял сумку.
- Не нужно. Мне на метро всего две пересадки, - нахмурилась она.
- Это в благодарность, что Вы меня подождали.
- Губернев. - отрезала она. - Я с тобой никуда не поеду.
- Все услуги должны быть вознаграждены. Вы же репетитор. Занимались со мной две недели индивидуально.
- Я преподаватель, Губернев.
- На полставки, - поправил её он с улыбкой. - И я сейчас предлагаю Вам поехать со мной не как своему преподавателю, а как репетитору, любезно изволившему позаниматься со мной после пар.
Её живот снова заурчал.
- Хватит, Губернев! - она сжала какую-то тетрадку, краснея со стыда и прячась за ней, как за спасительной соломинкой. - Давай... Попьём чай с пастилой, я тебе объясню за полчаса и на том разойдёмся.
- По дороге объясните, - он мягко, но настойчиво взял её за локоть и заставил подняться.
- Губернев, - пыхтела она, беспомощно выворачивая руку. - Да нормально всё у меня, я просто на диете.
Он увидел её сумку, кинул туда её телефон, стопку тетрадок, ещё какие-то бланки, и поднял над головой, чтобы она её не смогла отобрать.
- Всё. Я ушёл, - развернулся он и вышел из кабинета.
- Губернев! - крикнула она вдогонку, быстро хватая остатки своих вещей и ключи от кабинета. - Сумку мою отдай! - она выбежала, впопыхах выключая свет и закрывая дверь на ключ.
- Вот сядете в машину - отдам.
- Я на тебя в полицию заявление напишу! - сердито подлетела к нему она и, прыгнув, попыталась отнять своё имущество.

Ей всё-таки пришлось сесть в его машину, причём на переднее сиденье. Сумку она сразу же свою назад получила, как и обещал Ваня. По дороге, после того, как ей пришлось сказать свой адрес, чтобы он мог проложить маршрут, она сначала обижалась, минуты две, потом поиграла кондиционером, чтобы он дул ей в лицо, но в конце концов достала свой старый конспект и начала вещать. Света дорожных фонарей ей вполне хватало, чтобы разобрать свой почерк, но в детали она спокойно вдавалась без заметок.
Ваня её внимательно слушал, иногда уточняя, затем, на светофоре, набрал что-то в телефоне и навигатор выдал устрашающее: "Маршрут перестроен". Маша окаменела и медленно, едва ли не со скрипом, повернула голову.
Предвещая её вопрос, он признался:
- Не так-то много нормальных ресторанов по дороге.
- Губернев, - она хотела выругаться, но вовремя сдержалась. - Я правда не хочу есть. Вообще. Не нужно, пожалуйста. Я не хочу чувствовать себя обязанной.
- Это я сейчас чувствую себя обязанным, - он повернул руль и выехал на другую полосу. - Вы много для меня делаете. Позвольте и мне что-то сделать для Вас.
- Первый и последний раз... - сказала она обречённо.
Он ничего не ответил, только улыбнулся краешками губ.
- А Вы любите восточную кухню?

———————————————

Автор главы: @Vinyl_Streychl_1

Оказавшись в кабинете, который имел панорамное окно с видом на город и парковку, Валерия оставила шлем на небольшом столике у стены и села на кресло поблизости. Виктор сделал тоже самое и, закинув ногу на ногу, нервно начал стучать пальцем по столу. Ему было сложно собраться, но стоило начать, как речь полилась сама собой. Губернев начал рассказывать про то, как прошла их последняя ссора, а закончил тем, каким сын был в детстве. Валерия заметила, как он с большим трудом переступал через себя и со скрипом дополнял речь новыми подробностями. Она вежливо слушала, задавая уточняющие вопросы, и снова внимательно слушала, мысленно анализируя сказанное. Вовремя их общения на её лице отображались непонимание, сочувствовие и даже раздражение. Не понятно только к какому именно герою истории посвящалась та или иная эмоция. Ясно только то, что для более эффективной рекомендации ей требовалась ещё одна встреча, но уже с каким-то инструментом. Дело в том, что Виктор не мог или просто не хотел замечать бьющий в небо источник проблемы, который заключался именно в нем. Этого кретинизма в сферах, не касающихся бизнеса, стоило ожидать, и Валерия надеялась хотя бы таким образом удовлетворительно завершить свою часть договорённости. Качественно выполнять работу для неё всегда было делом принципа, и это не стало исключением.

Второй раз Валерия оказалась в его кабинете через четыре дня. Сразу после того, как разобрала завал на своем столе, остаток которого "чудесным" образом делегировался на других работников в этот самый день. Как видно, у Виктора не имелось лишнего терпения на бессмысленное ожидание. В это раз у Валерии имелась коробка с картами. Она назвала их метафорически ассоциативными и едва сдержала закатывание зеленых глаз, когда Губернев сказал, что гадание его не интересовало. Как видно, люди часто путали одно с другим. Валерия объяснила разницу, которая заключалась в том, что карты для гадания уже имели значения, а этим значение придавал сам клиент. Затем сразу предупредила Губернева, что это будет для неё тренировкой, но никак не полноценной консультацией, чтобы не нарушать этический кодекс, и начала свое занятие. Показала четыре портрета двух мужчин и женщин юного и пожилого возраста. Спрашивала, как он мог опистать этих людей. Что у каждого было в жизни и чем закончилось. Спрашивала его ощущения и многое другое, чаще всего встречаясь с его эмоциональной слепотой, а после и с тем, что под конец Виктора, казалось, перестал интересовать разбор проблемы. Все внимание было на девушке. Ему нравилось то, что она не тряслась и не блееяла, с опаской подбирая более мягкие слова. Не кивала в безмозглой манере на каждое слово, как его более опытные подчинённые. Валерия говорила прямо, смело задавала неудобные вопросы и беспощадно ловила Губернева за хвост, когда он пытался избежать прямого ответа. Не цеплялась за статус и не набивалась в друзья, упрямо удерживая расстояние. В конце выделенного часа Валерия устало вздохнула и аккуратно собрала карты в коробку. Даже с тем, что решение заявленной проблемы особо не сдвинулось, девушка многое для себя поняла.

— Мы закончили, — оповестила она и поднялась с кресла.

— Каков твой вердикт? — поинтересовался Губернев и потянул кружку кофе к губам.

— Не смотря на внешнюю увереннось, внутри Вы переполненны тревогой и страхом. Для Вас смерти подобно потерять всю ту конструкцию контроля и власти, которую Вы годами строили вокруг себя. Любая воля к спонтанности моментально душится Вашими руками. Эти же руки Вы, ожидаемо, потянули к сыну, но у него нашлась смелось, чтобы их отбить, и он в этом совершенно прав, — Валерия поправила воротник рубашки. От пронизывающего взгляда Губернева стало тяжело дышать. — Если Вам действительно важно сохранить остатки Ваших с ним отношений, отдайте ему право на свою жизнь, свой выбор, свое мнение и наконец-то, поймите, что ему нужна Ваша любовь, а не деньги. А ещё я настоятельно рекомендую Вам пойти в психотерапию.

— Ты проницательная и голова у тебя работает. Мне это нравится, — похвалил Губернев и оставил кружку на круглом столике.

— Комплиментами моё мнение не изменить. Как я уже сказала, это не ко мне.

— Я и не пытался, — Виктор поднялся, и поднялся настолько бодро, что вынудил Валерию сделать шаг назад. — Ты куришь?

— Нет, — она отстраненно наблюдала, как Губернев отходил к столу, скорее всего, за пачкой сигарет.

— Значит, просто рядом постоишь.

— Я больше не стану разбирать эту ситуацию. Я выполнила свою часть договорённости, — сразу отрезала она.

— Мы будем говорить не об этом.

— А о чем?

— О тебе, — Губернев махнул в сторону двери, которая сливалась со стенкой у окна и выходила на персональный балкон.