Ангел - мститель

Когда он появился в коридоре больницы, я сразу понял, что он еще не остыл. Похоже, даже еще больше раскипятился. И точно – оказалось, что ему по дороге пришла мысль проверить, на какой стадии закончилось дело издания книг других авторов и не случилось ли с последними что-нибудь именно в этот момент. Я с удовольствием поддержал его инициативу, сказав, что у нас со Стасом тоже появились соображения покопать в этом направлении. На что я и дал ему добро. И тут же повел его в палату к Марине, чтобы он не начал задаваться вопросами, от чьего, собственно, имени.

Когда Татьяна со Светой оставили нас с Тошей наедине с Мариной, та уставилась на меня своими огромными,... особо яркими на все еще бледном лице глазищами и тихо сказала: «Спасибо». Могла бы этим и ограничиться – но как же, дождешься от женщины краткости, особенно в выражении чувств! Я дал ей договорить о том, что она просит меня и Стасу ее благодарность передать, и что она никогда об этом не забудет, и что она просто не знает, как бы без нас выкарабкалась, с единственной целью – показать Тоше, что такое – настоящий хранитель в действии. И что пока одни беспокоятся о безопасности людей, другие делают все возможное и невозможное для ее обеспечения.

Тоша поинтересовался для порядка Марининым самочувствием и тут же перешел к вопросам о том, когда она проходила последний техосмотр, где и в каком объеме. Я незаметно пнул его ногой и в свою очередь спросил, почему Марина держит машину по ночам во дворе, а не охраняемой стоянке, и стоят ли машины у них во дворе впритык или свободном для прохода человека расстоянии.

Тоша к тому времени уже оправился от пинка и ответил мне тем же. Я чуть не взвыл – он, паршивец, хорошо прицелился. Пока я приходил в себя, он вернулся к расспросам о том, следила ли Марина лично за проверкой всех частей ее машины, в частности тормозной системы. Марина нахмурилась, переводя подозрительный взгляд с меня на Тошу. Ну, конечно, она же – женщина! Сейчас, как Татьяна, догадается обо всем именно в тот момент, когда я приложил все усилия, чтобы тревожные соображения не помешали ее выздоровлению!

К сожалению, в отличие от Татьяниной, Маринина интуиция на одной догадке не остановилась.

Все последующие две недели она бомбардировала меня (а также и Стаса с Тошей, как те мне рассказывали) просьбами повлиять на врачей, чтобы ее как можно быстрее выпустили домой. Теперь, когда она не просто со злом столкнулась, а с таким, которое лично ее затронуло, ей трудно было хоть на минуту отложить праведное возмездие. И вот, что интересно – приставала она почему-то не к Татьяне, а ко мне – хотя еще совсем недавно, когда все хорошо было, мои способности оказывать воздействие на кого бы то ни было вызывали у нее не просто сомнения, а очень даже активное противодействие.

Я даже подбросил Стасу мысль, что неплохо было бы отключить ее от энергетической подпитки, пока она вообще в разнос не пошла. Он мрачно ответил мне, что уже думал об этом и даже наводил справки, в результате чего выяснилось, что нужная каждому конкретному человеку доза определяется энергетическим руководством – вместе с наложением положительной резолюции. После чего вышеупомянутый человек получает ее в одобренном объеме – ни больше, ни меньше. Вот не мог он, прежде чем бланк заявки подмахивать, разобраться сначала, что именно копирует!

Вот и пришлось нам таки со Стасом применить на практике принятое соглашение о разделении Марининой жизни на сферы влияния, чтобы удержать ее от преждевременного возвращения на передовую. Стас убеждал ее, что преступники должны оставаться в полной уверенности, что надолго – если не навсегда – избавились от ее попыток подорвать их сомнительный бизнес. Я же упирал на то, что для участия в любой операции карателей ей требуется находиться в полном здравии, и намекал,... нет, почему, прямо говорил о том, какой тяжелый моральный ущерб нанесла ее травма ее родителям и друзьям.

О чем с ней говорил Тоша, я не знаю – он проведывал ее исключительно в наше с Татьяной отсутствие. В мое отсутствие, надо понимать. Обиделся, понимаете ли, что ему мягко и ненавязчиво на его место в ангельской иерархии указали! Вот пусть поработает сначала с мое, а потом равноправия требует. Я дал себе твердое обещание больше не звонить ему (лицом к лицу нам уже негде было встречаться) с вопросами о том, как у него дела – возникнет у него какое-то осложнение, сам прибежит за советом. Как ему и положено.

Когда Марину выписали из больницы, я поначалу напрягся. Я почему-то сомневался, что Марининым родителям удастся обеспечить такую строгость домашнего ареста, как врачам – больничного. Хорошо хоть Стас додумался проявить чудеса изобретательности, чтобы затормозить процесс починки ее машины до черепашьей трусцы – а владелец собственного автомобиля воспользуется общественным транспортом только ради спасения... нет, даже не собственной, а жизни самого дорогого себе человека. По себе знаю.

Обеспечить Стасу моральную поддержку я в то время просто не мог – Татьяна вовсю готовилась к приезду Франсуа, и жизнь наша вернулась в обычное русло. Я радовался каждому дню той спокойной недели как чудесному подарку отцов-архангелов, прекрасно зная по опыту, что щедростью в предоставлении пусть даже честно заработанной передышки они не отличаются. По крайней мере, в отношении ангелов-хранителей.

О том, чтобы оставить Татьяну без присмотра в день переговоров, не могло быть и речи. Уже приближался день появления нашего парня на свет, и, хотя мудрый доктор рассказывал, что мальчишки обычно позже намеченного срока рождаются, этот намек на мужскую ленивость вызвал у меня серьезные сомнения. Да если он в мать пошел (на что указывали все мои предшествующие наблюдения), он не то, что позже – он раньше времени в человеческую жизнь ворвется, чтобы посмотреть побыстрее, как там она устроена и в каком направлении ее можно немедленно изменить к лучшему.

Кроме того, пребывание – в явном виде – целый день у Татьяны в офисе сулило весьма интригующие перспективы. Когда-то, на заре моей земной трудовой биографии мне очень хотелось именно там поработать – чтобы без отрыва, так сказать, от основного вида деятельности. Не вышло. Не нужен оказался психолог весьма удачливым менеджерам от интерьера. И теперь, когда Татьянины сотрудники уже убедились на ситуации с Ларисой в полезности моих советов, я решил устроить им выездной мастер-класс. На общественных началах.

Нет, это просто немыслимо, до чего эта земная жизнь располагает к желанию поработать на общество! Только-только устроился, чтобы чувствовать себя комфортно в материальном отношении, какой-то моральный зуд появляется сделать что-то для окружающих, причем совершенно бескорыстно. Немудрено, что только редким людям удается от общества оторваться.

Встретили меня хорошо – приветливо, с искренним радушием. Я решил дать этому чувству укрепиться, чтобы мои последующие замечания были восприняты как очередной добрый совет, а не как навязчивая критика. Как только Татьяна с Франсуа скрылись в кабинете Сан Саныча, я тихонько отошел вглубь комнаты, к Татьяниному столу и стал наблюдать за ее сотрудниками. И за Тошей тоже – что-то он мне совсем унылым показался. Вот, кстати, и ему дам шанс почувствовать всю абсурдность его детских капризов.

Я ведь во всех отношениях старше его. А значит, умнее. А значит, мне первому оставить дверь к взаимопониманию чуть приоткрытой: пусть только постучится – настежь распахнется! Я же вижу, что ему эта изоляция совсем не по душе.

Странно как-то. Я столько дней провел почти на этом самом месте, что даже считать страшно – сначала следя за тем, чтобы она со стула не свалилась или палец себе чем-нибудь не проткнула, потом – наблюдая, как свет от окна у нее в волосах играет, как тени от ресниц ей на щеки ложатся, когда она глаза опускает, как у нее губы подрагивают, когда она текст на экране читает... Случалось мне и бегать между этим местом за ее стулом и то ли кухонным столиком, то ли Тошиным рабочим столом.

Но ни разу я не обращал внимания на то, как ведут себя на работе ее сотрудники – разве что, когда кто-то из них к ней обращался. Сегодня же я сосредоточился на их разговорах с клиентами – большей частью, по телефону. И к обеденному перерыву уже тихонько посмеивался про себя. Нужен им психолог, ох, как нужен – как и всем, кто с людьми работает! За их безукоризненной вежливостью то и дело проскальзывало то раздражение, то неуверенность, то досада от того, что приходится не в первый, видно, раз повторять одно и то же – одним словом, все то, с чем я постоянно сталкивался у других своих клиентов из сферы услуг.

На Тошу я прекратил поглядывать через какие-то полчаса – он сидел за своим столом, уткнувшись в экран монитора, напряженно сведя плечи и втянув в них голову так, что и шеи не было видно. Спиной, похоже, мой взгляд чувствовал – вот пусть и не воображает, что я с него, паршивца упрямого, глаз не свожу!

Время обеда Татьяна со своими интерьерными гениями проигнорировала. Я уже встал было, чтобы вежливым стуком напомнить им о приличиях (что это такое, в самом деле – вынуждать беременную женщину к нарушению режима!), как меня пригласили к столу. Я не стал отказываться – исключительно для того, чтобы не обижать гостеприимных хозяев. А также для того, чтобы лишний раз показать Тоше, что умение находить общий язык с людьми,... не говоря уже о молча и с достоинством несущих многократную нагрузку ангелах, произрастает не из упрямства, а из доброжелательности и обходительности. А также для того, чтобы не поглядывать каждые две-три минуты на дверь кабинета Сан Саныча, чуть не захлебываясь слюной. От возмущения.

Вооружившись бутербродом, я – словно невзначай – завел с Татьяниными сотрудниками разговор о горячей поре, которая всегда наступала у них в фирме с приходом осени. Они с удовольствием подхватили его, засыпав меня примерами нахальства, капризности и необязательности своих клиентов. Мне, как обычно, оставалось всего лишь чуть задержаться на каждом случае, чтобы найти ту критическую точку, после которой общение переходило из деловой области в эмоциональную. Разумеется, они меня слушали – оживленно переглядываясь и разражаясь хохотом, когда я показывал им способы изящно осадить зарвавшегося собеседника!

У Тоши на лице тоже появилась некая необычная задумчивость. Я имею в виду – типично земная задумчивость, а не отрешенность вечного скитальца по виртуальным просторам. Он почему-то остался в тот день на обед – я еще хмыкнул про себя, как это он не помчался со всех ног проверять, все ли в порядке у его бандитки. В разговоре он участия не принимал – лишь хмурился, внимательно вслушиваясь в мои слова, подергивал временами уголком рта и вскидывал на меня чуть прищуренные от сосредоточенности глаза. Вот так-то, юноша – учитесь у мастера наблюдательности и умению облечь свои мысли в наиболее доступную для аудитории форму!