Ангел - мститель

– Бланк я заполню... – слегка оживился Маринин ангел.

– Э-э-э, – вмешался я, – давай лучше я заполню. Ты, что, с ума сошел? – повернулся я к Стасу. – Его же с работы попрут.

– Ну, значит,... попрут. – У Марининого ангела как-то странно дернулся уголок рта. – Но дело даже не в этом...

В этот момент на одном из ящичков замигала ярко-синяя лампочка. Он извинился, открыл его и вытащил оттуда точно такой же бланк, как и у Стаса в руке, но с размашистой надписью в левом верхнем углу.

– Вот, смотрите, – повернул он его к нам со Стасом лицом. – У нас самый горячий сезон – поздней осенью и зимой, сейчас потише, но все равно – мгновенных ответов не бывает. Вот это, например, позавчерашняя заявка. Может, Вам лучше к нашему руководству обратиться, чтобы вне очереди рассмотрели?

– Нет, не пойдет, – решительно покачал головой Стас. – Я только вашего самого главного знаю – пока я ему ситуацию объясню, пока он директиву спустит... А ну, дай-ка глянуть поближе.

Он взял бланк у Марининого ангела из рук и принялся рассматривать его, чуть поворачивая то в одну сторону, то в другую и склоняя голову поочередно к каждому плечу.

– Ну что ж, – проговорил он, наконец, – такую резолюцию я сам изображу – буква в букву, не отличишь. Так что – идем на подделку документов?

– Стас, тебе не кажется...? – начал было я, но он не дал мне договорить.

– Ты меня зачем сюда притащил? – язвительно поинтересовался он. – Или у тебя нестандартные приемы только в скандалах срабатывают?

Я молча чертыхнулся и ступил Марининому ангелу за спину, прикрыв его от возможных любопытных взглядов коллег. Коих, впрочем, не последовало. На заполнение бланка и нанесение внушительной по размаху резолюции у них ушло не более двух-трех минут. После чего оба документа – и настоящий, и поддельный – перекочевали на второй конвейер.

– Когда подключат-то? – спросил Стас, провожая их глазами.

– В течение получаса, – уверенно ответил Маринин ангел.

– Ладно, это мы на месте проверим, – кивнул Стас, и неловко добавил: – Спасибо. Мы пошли, что ли.

– А можно... – неуверенно остановил его Маринин ангел, – ... сообщить мне, чем все кончилось?

– Сообщу, – уверил его Стас. – И напоследок скажу тебе так: уронив ношу, можно, конечно, стоять над ней и вселенское раскаяние изображать. А можно поднять и нести дальше. И раскаиваться уже потом, в пункте назначения.

Маринин ангел опустил глаза, затем глянул на меня, словно что-то сказать хотел, но произнес только: – До свиданья.

Меня форма его прощания вполне устраивала (мне бы действительно еще пару свиданий с ним, и он бы у меня быстро в строй вернулся), но я уже закрыл глаза, старательно представляя себе внутренность своей машины. Уж туда-то я точно первым попаду!

Опять не вышло – материализовались мы с ним одновременно. Ладно, по сравнению с первым переносом это можно считать почти успехом. Я завел машину, и мы отправились назад в больницу.

– А на что это ты намекал – про подстроенную аварию? – вдруг спросил меня Стас на полдороге туда.

– Да я потом об этом хотел поговорить, – поморщился я. – Не похоже это все на случайность – я знаю, как Марина водит и как за машиной следит. Да и уж больно вовремя все это произошло... Доказать я, конечно, ничего не могу, просто чую...

– Доказать – это наше дело, – коротко обронил Стас. – И наказать.

– Ты, что, тоже так думаешь? – вскинулся я.

– Почти уверен, – кивнул он. – Там уже и милиция экспертизу провела, и наши технические специалисты посмотрели. У нее тормозной шланг лопнул – ровненько так, словно подрезали. Их власти никого, конечно, не найдут – у нее машина во дворе ночует, над ней кто угодно мог потрудиться, и ищи его потом. У нас шансы выше.

– Это как? – с интересом спросил я.

– Если эта авария с издательством связана, – объяснил Стас, – значит, кто-то из них кому-то ее поручил. А у нас есть... способы мысли людей сканировать – даже те, о которых они стараются забыть. Если хоть у кого-то из них подобный разговор в памяти отыщется – дальше по цепочке пойдем, до рядового исполнителя. А если и у него в сознании Маринин двор с машиной всплывут, тогда... по той же цепочке... метлой пройдемся.

– Я хотел бы... – Опять он мне договорить не дал!

– Будешь, – весомо закончил он мою фразу. – В курсе. Я с твоей идеей присматривать за ней в целом согласен – ей, похоже, многослойная защита требуется. И, похоже, с тобой мы сработаемся, – хохотнул он, – как сегодняшние события показали. Давай только сначала посмотрим, чем они закончатся.

В больнице, когда мы показали главврачу привезенное лекарство, он даже слегка задыхаться начал. От научного энтузиазма. Который, правда, почти сразу сменился глубоким унынием – доктор признался нам, что вряд ли решится применить не одобренный отечественным Минздравом препарат. Я с легкостью развеял его сомнения, уверив его, что устное согласие семьи на тестирование препарата на их дочери имеется, а если ему нужно письменное – завтра оно у него будет.

Он сказал, что сначала – письменное согласие, а потом – начало эксперимента. Я занервничал – не хватало еще, чтобы Марина начала на глазах выздоравливать до применения препарата. Пришлось звонить Марининой матери и просить ее немедленно приехать и написать ему эту чертову бумажку. Интересно, это люди у нас бюрократии научились, или это мы их привычку каждое действие тоннами документов сопровождать на тот свет перетащили?

Вернулся я проведать Марину вечером, уже с Татьяной. Она, конечно, ночью не спала, меня дожидаясь, но у меня духу не хватило отругать ее, как следует. Не только ведь за Марину она переживала – спасибо Стасу. А когда она заговорила о том, что все последнее время плохо обо мне думала и чувствует себя виноватой, мне и вовсе не по себе стало. В расстроенных чувствах я и проболтался ей о возможном покушении на Маринину жизнь. Она и в этом усмотрела вину Стаса, а не мою. Не веря своим ушам, я решил воспользоваться редким моментом ее полного расположения к моей персоне и осторожно намекнул ей, что мне,... наверно, придется... изредка присматривать... одним глазком за Мариной. Опять не возражает! Нет, ей определенно выспаться нужно.

Я сделал вид, что мне срочно нужно на работу, после чего я заеду за ней. Вернуться домой мне удалось чуть раньше обычного, и, увидев, что она все еще сладко спит, я просто не решился опять лишать ее отдыха. Чтобы время в ожидании, пока она проснется, не тянулось так мучительно, я решил немного перекусить. Нервно-бессонная ночь обернулась для меня повышенным аппетитом, и, хотя утром я и позавтракал, но в обед мне даже перехватить ничего не удалось – вышел на связь Стас.

Выяснилось, что в мыслях у одного из директоров издательства обнаружились некие туманные намеки на то, как бы охладить пыл чрезмерно рьяного последнего автора. Высказанные в разговоре с неким знакомым с весьма неприятной репутацией. По этой ниточке сотрудники Стаса и пошли к самому центру клубка.

Кстати, стоит ли спрашивать, в какой именно момент проснулась Татьяна? Правильно – когда я, вздыхая от облегчения, прятал следы пиршества в холодильник. Вот я и говорю: женская интуиция – это механизм естественного отбора сильнейших среди мужчин. Слабые просто вымирают, не выдержав жизни в постоянной настороженности.

Лишь только заглянув к Марине, я сразу же увидел результаты совместных усилий нашей энергии и земных витаминов – не стоит последние совсем со счетов сбрасывать. Я заглянул к ней и тут же вышел – раз Марина очнулась, Татьяну в коридоре все правоохранительные органы, вместе взятые, не удержат, а мне не хотелось, чтобы та противная тетка в присутствии трех девчонок опять на меня накричала. Откуда я знаю, расширяется круг посетителей для выздоравливающих или их только забирать из больницы целой делегацией можно? Я решил предоставить первое слово женщинам (в противном случае, они его сами возьмут – так обиднее) и подождать Тошу в коридоре.

Ему я сообщил прискорбные новости после обеда. Во-первых, от Стаса уже некая обнадеживающая в смысле возмездия информация поступила, а во-вторых, мне не хотелось, чтобы он к Марине в перерыв сорвался, взбудоражив ее не прошедшими редакторскую правку вопросами. В конце концов, если уж Стас признал за мной право окончательного голоса в вопросах безопасности Марины, то Тошу и подавно никто спрашивать не будет.

Известие об аварии произвело на него слегка неожиданное впечатление. В смысле – неожиданное для ангела, но зато вполне ожидаемое для ангела, находившегося длительное время под влиянием Татьяны. Он тоже сразу заорал: «А чем Стас думал?». Ни малейшего умения видеть ситуацию со всех возможных сторон!

Дальше – лучше. Выяснилось, что еще в процессе сбора информации для этой операции, у него зародились подозрения, что дело это – чрезвычайно опасное и может плохо кончиться для непосредственных участников. Заикаясь от возмущения, я поинтересовался, почему он мне о них не сообщил. Он ответил, что, поскольку мы с Мариной столько времени на ножах были, ему не хотелось вносить раздоры в наше только что возникшее в тяжких муках мирное сосуществование. Стасу он, правда, высказывал свои сомнения, на что тот ему ответил, что организация карательных операций не входит в полномочия хранителей. Как и мне. Но наверняка в куда более решительных выражениях.

Пришлось опять с ним, как с младенцем, работу над ошибками проводить.

– Ты кто? – спросил я его, и уточнил: – По профессии?

– Хранитель, – буркнул он.

– Правильно, – похвалил я его за чистосердечие и краткость, – рядовой хранитель. А я кто?

– Тоже хранитель, – с большей готовностью ответил он.

– Правильно, – опять поддержал я его продвижение по верному пути, – с большим стажем. А Стас кто?

– Начальник отде... – мрачно начал он, почуяв, видимо, к чему я веду.

– Уже достаточно, – перебил его я. – И ему, как руководителю, не годится козырять в ответ на мнение каждого рядового сотрудника, особенно молодого. А тебе не пришло в голову не пищать в одиночку, что ты там думаешь, а подкрепить своими наблюдениями мои слова, чтобы придать им больше веса в глазах руководителя?

– Ну, знаешь...! – Он повесил трубку.