Ангел - мститель

В самый разгар нашей беседы из кабинета Сан Саныча вдруг выскочила Татьяна, и у меня сердце в пятки ушло. Неужели услышала, о чем у нас тут речь идет, и сейчас начнет возмущаться, что я ее сотрудников вместо обеда непрошеными советами потчую? Прощай, авторитет в глазах всех присутствующих. Да я же не вместо, а вместе с обедом! И, между прочим, совершенно бескорыстно – те три бутерброда не в счет, они, как декорации, нужную атмосферу создавали!

Даже не глянув в нашу сторону, Татьяна прошагала в противоположный конец комнаты и принялась бормотать что-то в мобильный. Не успел я насторожиться, как она уже вернулась, одобрительно кивнув мне на ходу. Понятно – пытается лестью усыпить мою бдительность. Я чуть не сбился с вдохновенной речи – спасла меня выработавшаяся за полтора года общения с Татьяной привычка любой ценой доводить до конца начатую фразу. И, похоже, эта привычка весьма мне сегодня понадобится – как-то Татьяна совсем не на шутку разошлась.

К концу обеденного перерыва, однако, моя пошатнувшаяся было уверенность в своем несравненном даре убеждения восстановила равновесие. Когда все уже вновь рассаживались по своим рабочим местам, ко мне подошел Тоша и буркнул, что у него ко мне разговор есть.

– Ну, говори, – с деланно небрежным видом пожал я плечами.

– Наедине, – многозначительно уточнил он.

– Давай выйдем, – предложил я.

– Так сейчас уже не могу, – горестно вздохнул он, – перерыв-то кончился.

– Тогда позвони вечером, – набрался я терпения, чтобы не спугнуть неожиданно накативший на него порыв откровенности.

– Это – не телефонный разговор, – отвел он глаза в сторону. – Ты что завтра в обед делаешь?

У меня прямо челюсть отвалилась – он во второй раз не поедет юную экстремистку проведывать? Любопытство сменилось острой тревогой – я ведь сам недавно думал, что, возникни у него какие-то сложности, тут же ко мне примчится. Допророчился, похоже...

– Завтра не получится, – медленно проговорил я, внимательно вглядываясь ему в лицо, – мне сегодняшнюю встречу отрабатывать придется. И послезавтра – тоже, я за городом работаю. Разве что в четверг...

– Хорошо, – с готовностью кивнул он. – Куда мне подъехать?

Что-то я окончательно запутался. Определенно что-то стряслось – раз он готов ехать ко мне на встречу; с другой стороны, явно не конец света – если с разговором можно целых два дня потерпеть.

– Ничего не случилось? – На всякий случай прямо спросил я.

Он покачал головой.

– Это, скорее, по личному вопросу, – неловко добавил он.

Вот спасибо – прояснил ситуацию. Совершенно сбитый с толку, я направился к Татьяниному столу, размышляя о том, что это у него за личные дела на земле, откуда они взялись и, главное, почему я впервые о них слышу. Когда они, по всей видимости, уже в проблему, требующую вмешательства извне, переросли.

Вдруг у меня мелькнула мысль, а не специально ли Тоша эдакого тумана напустил, чтобы взбудоражить мое любопытство и приблизить, тем самым, время встречи. Вот паршивец – у Татьяны навыков нахватался!

Долго размышлять над заразительным земным коварством мне не пришлось – переговоры на высоком уровне закончились раньше предусмотренного срока, но ко всеобщему с виду удовлетворению. И как только высокие стороны вышли из кабинета Сан Саныча, я в очередной раз мысленно поздравил себя с проявленной предусмотрительностью, не позволившей мне в тот день довериться здравомыслию Татьяны. Если бы не я, Франсуа потащил бы ее таки в какой-то интересный, как он выразился, ресторан, вместо того чтобы накормить побыстрее прервавшую свой законный, между прочим, отпуск ради его дел девушку. И она бы наверняка согласилась. С восторгом – вон как засияла, вырвавшись на оперативный простор, направо и налево благосклонными улыбками сыплет.

Я проявил твердость – и через десять минут мы уже кушали в нашем кафе. Татьяна сметала все со своей тарелки с таким видом, словно ее перед ней впервые за неделю поставили. Вот-вот – подумала бы хоть о том, что все это время и парня нашего тоже голодом морила! Чтобы отвлечь Франсуа от неправильных выводов в отношении организации нашего быта, я рассказал ему о том, что случилось с Мариной. Он тут же принялся критиковать организацию всего нашего общества, что почему-то здорово меня задело.

Но еще раз я проявил твердость совершенно не по этой причине. Я ничего не имел против того, чтобы Франсуа пострадавшую добрым словом поддержал, но Татьяне после целого дня напряженного труда на благо родного коллектива и дорогого партнера пора было домой. Отдыхать. Восстанавливать силы. И поддерживать вполне заслуженной похвалой другого альтруиста. Куда более родного ей и дорогого. Как он надеется.

Вот я знал, что она неспроста с такой готовностью во всем со мной соглашается! Это на нее офис, наверно, так подействовал – вспомнила, как раньше из нее там фонтаном били те сумасшедшие идеи, направить которые хоть в какое-то приемлемое русло стоило мне потом таких трудов. Вот зачем ей деньги? Разумеется, у меня есть деньги на все, что нужно моей семье. А сколько? Ну, для парня-то фонд давно уже создан! А зачем ему все через Интернет заказывать? Нет уж, вместе в магазин поедем – чтобы было кому подумать о функциональности всего того, что ей понравится. А то она сама такого назаказывает, что никакого фонда не хватит.

Вот, кстати, и Людмила Викторовна отметила рациональность всех наших покупок. Чтобы не испортить впечатление, я не стал ей признаваться, что нам на них не один день понадобился. Честно признаюсь, слабину дал – душа радовалась смотреть, с каким удовольствием Татьяна бродит по магазинам, перебирая детские вещи. Сам бы я, конечно, за один вечер справился.

Со всей этой магазинной лихорадкой мне удалось встретиться с Тошей только в пятницу. В обед – но поскольку перенеслась наша встреча из-за меня, я сам подъехал к нему в офис. Как раз в тот момент, когда он оттуда выходил.

– Ну, что – в кафе? – спросил я, оживленно потирая руки, как только он сел в машину.

– Там народа полно, – поморщился он. – Давай тут поговорим.

– Слушай, ты совесть-то имей! – возмутился я. – Я уже почти неделю на одних бутербродах – Татьяна меня каждый день то в один, то в другой магазин на разведку гоняет.

– Чревоугодие опасно для здоровья, – произнес он тоном оракула.

– А голодание – для жизни, – не остался в долгу я.

Он вздохнул и смиренно уставился куда-то в даль. У меня мелькнула было мысль, что в последнее время смирение окружающих не предвещает мне ничего хорошего, но перспектива пообедать, наконец, по-человечески задушила ее в зародыше.

В кафе Тоша заговорил только после того, как нам принесли наш заказ. До этого он сидел за столом, опустив глаза на кусочек хлеба, который разминал в руках в мелкую крошку, и односложно отвечал на все мои расспросы о работе, Гале, ее девочке и жизни в целом.

– Слушай, ты меня вообще зачем звал? – не выдержал, наконец, я, разворачивая завернутые в салфетку вилку и нож.

– Как ты Татьяне предложение сделал? – вскинул он на меня пристальный взгляд, словно и не расслышав моего вопроса.

Закашлявшись, я глянул на него с невольной благодарностью. Теперь понятно, почему он хотел в машине поговорить и намекал на опасность чревоугодия. С такими вопросами немудрено и первым глотком подавиться до смерти.

– А тебе зачем? – прочистив, как следует горло, спросил я.

– Ответить трудно? – отпарировал он.

– Ну,... сказал: «Выходи за меня замуж», и все, – пожал я плечами.

– И она сразу согласилась? – снова сосредоточенно прищурился он.

– Ну да, конечно! – рассмеялся я, вспомнив ту свою битву с Татьяной. – Сначала она сказала, что ей нужно подумать, потом, вроде, сказала: «Да», а на следующее утро сделала вид, что ничего такого не помнит, и мне пришлось полдня правильными вопросами ей память восстанавливать.

– А что бы ты делал, если бы она отказалась? – продолжал допытываться Тоша.

– С чего это ей отказываться? – возмутился я.

– Ну, все же, – настаивал он.

– Не знаю, – честно признался я. – В невидимость перешел бы, наверно.

– Не подходит, – качнул головой он, словно отвечая на какую-то свою мысль.

– Ты, что, жениться собрался, что ли? – дошло до меня, наконец.

– Мне или жениться, – мрачно ответил он, – или от задания отказываться.

– А это здесь при чем? – опять не понял я.

– Меня Даринка в невидимости видит, – объяснил он.

Я тихо присвистнул, представив себе, как через год-другой эта хулиганка начнет гоняться за ним по всей квартире – со стороны ведь покажется, что она за воздух руками хватается и с пустым местом разговаривает. Так и до вызова экзорциста недалеко.

– Тогда женись, – поддержал я единственно правильный вывод из сложившейся ситуации.

– А если она не захочет? – опять помрачнел Тоша.

– Убедишь, – уверенно ответил ему я.

– Да неудобно как-то служебным положением пользоваться... – Он снова принялся катать в пальцах хлебный шарик.

– При чем здесь служебное положение? – искренне удивился я. – Как мужчина убедишь.

Он как-то странно глянул на меня.

– Как?

Я снова прочистил горло.

– Скажи мне, пожалуйста, – терпеливо начал я, – она тебе нравится?

– Конечно, нравится, – с готовностью ответил он. – У нее и характер покладистый, и руки красивые – мягкие такие, сразу видно, что заботливые...

Вот идиот! Если он ей такое скажет, она ему этой рукой так к физиономии приложится – вмиг все мысли о мягкости повылетают.

– Я имею в виду, как женщина? – уточнил я. – Тебе прикасаться к ней приятно?

– Ты, что, сдурел? – с ужасом глянул он на меня.

Меня начал разбирать нервный смех – едва сдержался, чтобы не ранить его самолюбие. А с другой стороны, лучше его сейчас поранить, чем потом такие же разговоры о разводе вести.