Ангел - мститель

Конечно, он там оказался раньше меня – ему ведь нужно было ангелов уговаривать расстаться с материальным объектом, а не человеческую мать – с собственным ребенком! Подходя, я вопросительно глянул на него – достал? Он кивнул, но как-то неуверенно. Я сразу же насторожился. В смысле – достал, но не то? Или не достал, но обещали? Или все поменялось, но поговорим позже?

Всю дорогу он нетерпеливо подергивал ногой и морщился на каждом красном светофоре. А во мне крепла уверенность, что лучше не выпускать его из поля зрения. Похоже, по зрелом размышлении мой план ему окончательно понравился – как бы не вышло так, что он и на завершающей стадии исключительно своими силами справится. И дело вовсе не в том, что меня авторские права заботили – просто у меня были свои соображения о том, как, спасая Марину, одним ударом несколько запутанных узлов разрубить.

И нужно отметить, что настороженность моя пришлась кстати во всех отношениях. Если бы не она, я бы вряд ли обратил внимание на то, с какой готовностью Татьяна соглашается со всеми моими словами. Я быстро прокрутил их все в памяти, пытаясь сообразить, где именно она оставила себе лазейку. На всякий случай, я напомнил ей, что мне сейчас хватает забот по спасению одного человека.

А его кто за язык тянул? Ведь видит же, что у меня с Татьяной давно уже установились теплые, дружеские отношения, что я давно уже овладел искусством убеждать ее в полной правоте всех своих действий – так чего свои пять копеек вставлять? Я его где просил авторитетом давить? Проследит он, видите ли, чтобы я вернулся – да еще и как можно скорее! Какой она вывод из этого замечания сделала? Правильно – что я норовлю сбежать от нее и отвести душу в чисто ангельской компании. И тут же прозрачно намекнула, что запасов терпения у нее – ровно до утра, после чего она оставляет за собой право действовать по своему усмотрению. Он бы сначала потрудился узнать, на что это человеческое усмотрение способно, а потом уже в чужие разговоры вмешивался!

Я примирительно кивнул Татьяне и быстро вывел его на улицу, чтобы он в ней и дальше едва-едва усмиренное чувство противоречия не будил.

Выйдя во двор, я направился к машине.

– Ты куда? – удивленно бросил он мне в спину.

– Сейчас отъедем в какое-то тихое место, – буркнул я, не поворачиваясь, – с Татьяны станется в окно выглянуть.

Он нетерпеливо вздохнул.

Тихое место никак не отыскивалось. Я медленно тащился в крайнем правом ряду, внимательно поглядывая по сторонам. Да что же эти люди в таких количествах по ночам разгуливают? Им, что, на работу завтра не нужно? А потом еще дискуссии ведут о том, как бороться с опозданиями на работу. Нога у Стаса подергивалась все быстрее.

– Так я не понял – ты достал это лекарство или нет? – спросил я, чтобы отвлечь его.

– Не совсем, – ответил он, вытаскивая из кармана какую-то коробку с явно латинскими буквами на всех обращенных ко мне сторонах.

Ага, значит, правильным все-таки оказалось мое первое предположение! Вот я всегда верил в способность своего мозга мгновенно отсеять все ненужное и сразу же выдвинуть наиболее разумную идею. Вот и тихая, безлюдная улочка, наконец, показалась!

– Не совсем лекарство или не совсем достал? – уточнил я, поворачивая.

– Ты прямо говорить уже совсем разучился? – фыркнул он. – Те три общеукрепляющих препарата, которые сейчас у всех на устах, мне категорически отсоветовали – до получения долгосрочных результатов их воздействия. Немедленный их эффект весьма впечатляет, но целители побаиваются, что у него и обратная сторона имеется. Пока не изученная.

– А это что тогда такое? – кивнул я на коробку у него в руках.

– А это я сымпровизировал, – усмехнулся Стас. – Нам ведь только камуфляж нужен, а не реальное воздействие. Попросил снабжателей в нужные ампулы простые витамины натолкать и упаковать надлежащим образом.

– А совесть не замучает – так людей обманывать? – язвительно поинтересовался я. Вот я и говорю: каратель хранителю – не товарищ, для него люди – что боксерская груша.

– А эффект плацебо не мы придумали, – отпарировал Стас. – И если земные врачи со своими пациентами им спокойно пользуются, с какой стати я должен переживать, применяя к ним их же методы?

– И часто ты такими... методами пользуешься? – покосился я на него, припарковываясь.

– По ситуации, ─спокойно ответил он. – И создать иллюзию чудесного выздоровления не я, по-моему, предложил. Только я, в отличие от тебя, знаю, что с настоящими чудесами мы давно уже покончили – а то люди потом на них весьма прибыльные предприятия строят. И, кстати, о ситуации, – добавил вдруг он совершенно другим, деловым тоном, – прежде чем мы к энергетикам отправимся, расскажи-ка мне, что это у тебя там за знакомые.

– Так ты же мне сам его там отыскал, – удивился я.

Он резко повернулся ко мне всем корпусом и прищурился, окидывая меня взглядом с головы до ног.

– Так вот в чем твой резон, – протянул он, наконец.

– И в чем же? – процедил я сквозь зубы.

– Значит, тебе не так ее спасти хочется, – продолжил он презрительно растягивать слова, – как этого своего неудачника в ее глазах реабилитировать?

– Точно. – От такого оскорбления мне не то, что говорить – дышать трудно стало. – Неудачника. Реабилитировать. Только не в ее глазах, а в его собственных. А ей об этом знать необязательно.

– А что же так? – недоверчиво прищурился он.

– А мне человек важнее любого коллеги, – ответил я. – А ты столько времени уже с ней общаешься и так и не понял, что она ни от одного из нас никакого одолжения не примет. Вот я и хочу, чтобы она дожила эту свою жизнь, как человеку положено, и попала к нам благодаря своим качествам, а не твоему... ходатайству. Потому что она о нем вспомнит – так же, как и после первой смерти обо всем вспомнила – и станет оно ей поперек горла. На всю вечность.

– Как положено, говоришь? – хмыкнул он. – Надеешься, что удастся все-таки одного из ваших к ней опять приставить?

– Нет, не надеюсь, – беспечно качнул головой я. – И именно поэтому я отныне сам за ней присматривать буду. На общественных началах. И ты в каждом сомнительном случае будешь со мной советоваться насчет ее безопасности. А не захочешь по-хорошему договориться – я тебе официальное распоряжение организую.

– Ну, распоряжения мне организовывать у тебя еще руки не доросли, – ухмыльнулся он, – но элемент здоровой наглости мне в тебе нравится. Пока он элементом остается. Ладно, пошли – сначала нужно ее вытащить, чтобы было потом, о ком договариваться... по-хорошему.

– А я еще не закончил. – Меня еще никто не обвинял в использовании своего положения в угоду коллегиальности и в ущерб своим обязательствам. Тем более – безнаказанно. – Еще пару слов о неудачнике. У твоих подчиненных провалы случаются?

Он молча уставился на меня.

– Значит, случаются, – правильно истолковал я его молчание. – Недостаточно, к примеру, наказали подлеца последнего. Не дошло до него, что это – Божья кара на него обрушилась. И что же с виновным происходит? По шапке получает? Выговор в приказе с зачитыванием последнего перед строем соратников? Или на более простое задание переводят? На испытательный срок? Под неусыпный надзор тех, у которых в послужном списке ни единого пятнышка?

– Не твое дело, – буркнул Стас.

– Опять ты правильно говоришь – не мое дело, – охотно согласился я. – Точно так же, как не твое дело – нас, хранителей, судить. Мы в одиночку работаем – на земле, где практика показала, что даже тебе, великомудрому, не по плечу все нюансы учесть. И наш провал приводит к гибели человека – хоть физической, хоть моральной. И с этой мыслью нам приходится потом жить – вечность.

– А вас в хранители палкой никто не гонит, – возразил мне Стас, но уже без прежнего пыла. – Сами под этот пресс лезете, так что нечего жаловаться, если он самых слабых из вас ломает.

– А он не жалуется, – ответил ему я, – и даже прощения себе не ищет, потому что точно знает, что нет его. А ведь он тогда то ли в первый, то ли во второй раз на землю попал – и никого рядом, чтобы хоть намекнули, не упустил ли чего. Я по себе знаю, что такое – замкнутый человек, а по Тоше – насколько многое со стороны виднее. И сломать настоящего хранителя могут не условия работы, а осознание своей вины. Если не дать ему исправить то, что случилось. Если нужно – так и заставить, – добавил я, подумав.

– Ладно, пошли, оратор, – усмехнулся Стас. – Заставлять – это по моей части.

Я нахмурился – до меня только сейчас дошло, что я понятия не имею, куда, собственно, идти. Когда меня вызывали, я как-то сам собой в нужном месте оказывался. Не хватало еще у Стаса спрашивать, как к этим восточным энергетикам попасть! А если заблужусь? Святые отцы-архангелы, не допустите позора! Я же сам только что вспоминал, сколько раз Тошу направлял и поправлял – как ему в глаза смотреть буду, если уроню звание несокрушимого хранителя? Хм... Что он мне там говорил о том, как с места на место переносится? Закон надобности плюс глубочайшая концентрация на пункте назначения. На земле у меня, правда, никогда не получалось, но в родных-то небесных высях не промахнусь. Наверное.

Ладно, деваться все равно некуда – в случае чего, пойду методом последовательных приближений. Если не туда попаду, настроюсь перенестись прямо к Стасу. А ему скажу, что решил проверить, все ли спокойно в окрестностях. О, а еще можно способ компьютерного поиска попробовать – зря я, что ли, столько в Интернете копался...

Я отчаянно зажмурился, представляя себе место, где подпитывают космической энергией последователей восточных религий, плюс место, где работает мой бывший коллега – хранитель Марины, плюс место, где ко мне напрямую Татьяну подключили, плюс место, где на меня наорали за превышение... нет, это не пойдет – таких слишком много... плюс место, куда сейчас отправляется Стас.