Ангел - мститель

Когда Татьяна рассказала мне – с трудом выталкивая из себя слова и судорожно втягивая в себя воздух после каждой короткой фразы – о том, что случилось с Мариной, первым у меня возникло непреодолимое желание разорвать что-нибудь в клочья. Или кого-нибудь – из тех, кто так снисходительно советовал мне все это время заниматься своими делами и не мешать проведению всесторонне продуманной операции всякими нелепыми страхами.

Да и я тоже хорош – нечего сказать! Нутром ведь чуял, что никто, кроме хранителя, не сможет человеку надлежащую безопасность предоставить – у остальных другие интересы на первом месте стоят. Так нет, математикой занялся, психолог несчастный – прикинул, сколько ангелов в помощь Марине задействованы, и умножил их количество на собственное понимание заботы о людях! Нашел, кого своей меркой мерить! Ну, ничего – сейчас я им умножу... полученный результат на коэффициент взятой на себя ответственности.

Закрыв глаза, я рявкнул Стасу, что у меня к нему срочное дело. Ответа не последовало. Я добавил, уже с трудом сдерживаясь, что дело – очень срочное. Опять молчание. Он еще скрываться от меня будет?! По голосу услышал, что на этот раз не удастся меня отфутболить небрежным щелчком по носу, и обратную связь не включает, пока я не остыну? Так я не остыну – я могу и в гости наведаться...

Черт, не могу! Не могу я оставить Татьяну один на один с таким известием. Но и сидеть здесь, ожидая, пока их карательное величество соизволит обратить внимание на мое существование, тоже больше не могу. Мне нужно что-то делать! Едем к Марине – может, в больнице от людей что-нибудь узнаем, раз на собратьев-ангелов рассчитывать нельзя. Опять.

Сдуру я сказал об этом Татьяне. И только потом спохватился, вспомнив о времени. Она, естественно, категорически отказалась остаться дома и отдыхать. С такой прытью ринулась к выходу, что чуть не упала, за стул зацепившись. Я едва успел подхватить ее, похолодев от мысли, что сейчас – не дай Бог! – еще с ней что-нибудь случится.

Пока мы спускались на улицу, эта мысль грызла меня, как собака сахарную кость. Святые отцы-архангелы, да что же вы меня за язык не остановили, когда я сказал, что мы едем к Марине? Что же вы меня не дернули за него так, чтобы разучился ляпать, не думая, первое, что в голову придет? Куда я ее везу, на ночь глядя – и это после того как Марина, с ее многолетним водительским стажем, в аварию попала? Но отступать было некуда – я уже хорошо знал это Татьянино выражение лица: сейчас ее вся контрольная комиссия в полном составе не остановит.

Только и оставалось, что погонять немного машину по двору, судорожно прислушиваясь к тому, как она руля слушается и не издает ли каких-нибудь подозрительных звуков.

И вот тогда-то у меня в голове и заклацало. Марина – которая уже много лет даже в магазин за хлебом на машине ездит. Марина – которая на моей памяти ни разу даже мимоходом правила дорожного движения не нарушила. Марина – которая за состоянием своей машины следит не менее скрупулезно, чем за порядком во всех остальных своих делах. Марина – которая попала в аварию... Не вяжется.

Пока Татьяна усаживалась в машину, я решил еще раз попробовать связаться со Стасом. Поспокойнее – сейчас важно не эмоции сбросить, а поставить его в известность о возникших подозрениях. В самом деле, уж очень кстати эта авария случилась – теперь Марина ничего не сможет предпринять какое-то время, каковое издательские аферисты наверняка весьма продуктивно используют, следы заметая.

Стас опять ничего не ответил. Вот гад! Я же сказал, что у меня есть новая информация в отношении Марины! Или его это дело уже не интересует? Сорвалась операция – Бог с ней, десяток других не меньшего внимания требуют?

Скрипнув зубами, я пошел стандартным путем.

– Мне нужно срочно поговорить с руководителем отдела внешней защиты, – процедил я сквозь зубы, обращаясь в неконкретную высь.

Ненавистный мне очаровательный женский голос жизнерадостно уведомил меня, что вышеупомянутый руководитель находится сейчас вне пределов досягаемости, но что моя заявка принята, и ему будет сообщено о ней при первой же возникшей возможности. Я уже по опыту знал, что дальше настаивать бесполезно.

Оставалось надеяться только на людей.

И не напрасно. И Татьяна всю дорогу ни слова не проронила, дав мне время подумать над тем, как ее, когда мы домой вернемся, побыстрее спать уложить, чтобы я смог к Стасу прямо в кабинет ворваться – там не спрячется! И в справочном окошке в больнице девушка сразу поняла, что мы не из простого любопытства ночью туда пожаловали – не стала возражать, чтобы мы на Марину хоть одним глазком глянули. И Маринина мать вняла голосу разума, когда я сказал ей, что от того, что она будет рядом с дочерью монументом скорби сидеть, лучше той не станет. И даже вредная такая тетка, которая в этих палатах, похоже, за порядком следит, только ради этого самого порядка и шикнула на нас – чтобы мы больную не потревожили.

А вот Стасу крупно повезло, что он в больнице на глаза мне попался – где же ему еще находиться, понимаешь! Устроился под дверью, сложа руки, как пень дубовый – как еще корнями в пол не пророс! В то время, когда меры нужно срочно принимать. Я, правда, и сам еще не знал, какие.

Чтобы определиться в этом вопросе, мне хватило одного взгляда на Марину. Когда люди находятся в бессознательном состоянии, даже во сне, у них вообще на лицах проступает какая-то беззащитность, которую они в часы бодрствования тщательно прячут от окружающих. Я это по Татьяне хорошо знаю – сколько лет по ночам за ней наблюдал. Но в случае Марины контраст между ее обычным выражением и тем, которое предстало моим глазам в той палате, был особо разительным.

У меня прямо сердце защемило при виде мирной Марины. Словно ее настоящей там уже и не было – или она где-то так глубоко спряталась, что живое, подвижное лицо ее превратилось в ужасающую своей невозмутимостью маску безмятежного покоя. У меня вдруг мелькнула мысль, а не за такого ли рода спокойствием скрывалась она от внешнего мира в той, прошлой жизни. И когда ее мать залепетала что-то о молодом, здоровом организме, на который уповают врачи – это и стало для меня той последней каплей.

Стас все это время как-то подозрительно молчал. И даже когда я яростно кивнул ему в сторону коридора, он последовал туда за мной все также без единого слова.

– Что целители говорят? – прошипел я, круто поворачиваясь к нему лицом

– Ничего, – мрачно ответил он. – Они ничего не могут сделать, пока она без сознания.

– Что значит – не могут? – взвился под потолок я. – Вот пусть и приводят ее в сознание!

Он обреченно покачал головой.

– У нее сейчас сил хватает только на то, чтобы основные функции жизнедеятельности поддерживать. Насильно возвращать ее к действительности рискованно.

– Ах, ты о риске вспомнил?! – процедил я сквозь зубы. – Ты мне лучше скажи, чего ты здесь столбом маячишь, вместо того чтобы там, у нас, всех на ноги поднимать?

– А я уже поднял, – рявкнул он в ответ. – Всех, кого нужно. Если она очнется, то целители уже наготове – только моего сигнала ждут. Если же нет... Я уже созвал экстренное заседание приемной комиссии, чтобы ее прямо к себе забрать – в обход обычной процедуры.

– Так вот чего ты ждешь... – От отвращения меня просто передернуло. – Завербовал девчонку, пользуясь ее прошлым, а теперь нужно окончательно ее к рукам прибрать и совать потом в самые горячие точки, не думая больше о ее безопасности?

– Насчет ее прошлого не тебе говорить! – огрызнулся он. – А с целителями насчет нее я уже давно говорю – они мне объяснили, что, судя по ее неумной страсти к риску, она сама – подсознательно – стремится покончить со своим пребыванием на земле. И свою задачу я вижу в том, чтобы она в никуда не ушла – благодаря вам. Вернее, вашему вполне заслуженному отсутствию в ее жизни.

– А тебе не приходило в голову, – со злостью спросил я, – что, погибнув сейчас еще раз, она потом не только нас, но и вас видеть не захочет?

– Для этого нужно, чтобы она об этом помнила, – буркнул Стас, с неловкостью отводя в сторону глаза.

– Так она и прошлую свою жизнь не должна была вспомнить, – саркастически усмехнулся я. – А обеспечивать дальнейшее сотрудничество с человеком тщательным просеиванием его памяти – это... свинство последнее.

– А ты что предлагаешь? – взорвался Стас. – Если она очнется, я сам с целителя не слезу, пока он ее не вытащит. Но я не допущу, чтобы она вообще исчезла!

– А я не предлагаю! – отрезал я. – Я собираюсь сам ее вытащить, а не ждать, пока это кто-то другой сделает. И не вздумай у меня на пути становиться, – на всякий случай предупредил его я, – на этот раз не выйдет.

– Как вытащить? – напряженно прищурился он.

– Земные лекарства, по всей видимости, ей не очень-то помогают, – высказал, наконец, я свою идею, – значит, ей нужны наши.

– Да я же тебе сказал, что целители... – с досадой перебил меня Стас.

– А я сказал – лекарства, – с нажимом повторил я, – самые, что ни на есть, материальные, а не внушения. Ты же сам говоришь, что у нее своих сил не хватает – значит, ее нужно подключить к источнику энергии, которой мы особо настойчивых просителей подкармливаем.

Он нахмурился.

– А ты представляешь себе, – медленно произнес он, – какой бригаде потом над здешним медперсоналом трудиться придется? Люди, конечно, в чудеса еще верят, но не до такой же степени...

– Люди поверят в любые чудеса, – хмыкнул я, – если они за границей произведены. Целители наверняка в курсе, на какой новейший препарат человечество возлагает сейчас особые надежды. А потом его у снабжателей можно будет как-нибудь выпросить.

– Как? – уже с интересом спросил Стас.

– Пока еще не придумал, – честно признался я.

– Ну, допустим, и тех, и других я мог бы взять на себя, – задумчиво проговорил Стас. – А потом что?

– А потом проще простого, – уверенно ответил я. – Отправляюсь к этим энергетическим дистрибьюторам,... только Татьяну сначала домой отвезу,... и подключаю Марину.

– Ничего не выйдет, – покачал головой Стас. – Я о них слышал – там такая очередь...

– У меня там знакомые есть, – коротко бросил я.

– Да? – Он как-то странно глянул на меня. – Кажется, я начинаю понимать, что имелось в виду, когда мне говорили о твоих нестандартных приемах.

– Главное, чтобы они действенными были, – буркнул я, поморщившись. Обычно мне о моей нестандартности напоминают, когда ситуация не позволяет меня за нее наказать. А очень хочется.

– Тогда давай так, – подытожил Стас, – я за этим чудо-лекарством пошел, а ты отвози Татьяну и к энергетикам. Встретимся здесь.

А вот это меня совершенно не устраивает! Если уж взялся он мне помогать, так все вместе делать будем. Хватит с меня этого разделения труда. А то потом подключу Марину, а он достойный фасад не обеспечит – опять мне по шее надают за то, что человеческим врачам нашу «Скорую» высылать пришлось?

– Слушай, а ты к целителям со снабжателями надолго? – осторожно спросил я.

– Не думаю, – небрежно дернул он плечом. – Главное, чтобы руководители отделов на месте оказались – мне они без всяких проволочек навстречу пойдут.

О, а вот это – еще один хороший аргумент в пользу командной работы. Похоже, к нему и нужно апеллировать – особенно, если здоровая доза лести действительно ускорит дело.

– Может, я тебя тут подожду? – предложил я. – А потом отвезем Татьяну – и к энергетикам? Там же такая бюрократия зверская, а у меня знакомые только в промежуточном звене – может, где авторитетом надавишь?

Он хмыкнул, покрутил головой (в восхищении, как мне хотелось думать) и исчез, бросив мне: – Через пятнадцать минут у машины.