Ангел - мститель

Я смирился. Мне никогда не будет дано понять, по каким туманным причинам Татьянина интуиция срабатывает в наиболее неподходящий момент. Я ведь и сам уже как-то ненароком обзавелся этим самым загадочным атрибутом человеческой жизни, но у меня даже подсознательная активность подчиняется кристально ясной логике и поэтому включается именно в нужное время. Просто в напряженной ситуации немедленно анализируются сложившиеся обстоятельства, мгновенно выхватываются из памяти подходящие случаи, автоматически отбирается наиболее результативное из принятых решений – что тут же преобразуется во внутренний толчок к единственно правильным действиям.

А у нее что? У нее этот простой и эффективный аппарат снабжен кучей дополнительных приспособлений. Главным из которых является некий пусковой механизм (вроде светодиода в уличных фонарях), который реагирует не на внешние, независимые факторы, а исключительно на эмоциональное состояние окружающих. Если все вокруг спокойно – нечего даром энергию расходовать. Но стоит кому-то мысленно взмолиться: «Господи, только не сейчас!» – все: импульс тут же улавливается и дается команда разводить пары.

Причем дается она не напрямую, а через определенный усилитель, чтобы вырабатывался этот пар на повышенных оборотах – со свистом и скрежетом.

Более того, этот пусковой механизм находится у нее в самом острие пирамиды подсознания, которая, как и все в женском организме, перевернута с ног на голову. И вместо того чтобы уверенно покоиться на солидном основании предшествующего опыта, она с трудом балансирует на этот уловителе естественных опасений других людей. Стоит ли удивляться, что интенсивно вырабатываемый пар интуитивных выводов не бьет – точно и прицельно – по возникшей преграде, а вырывается во все стороны, накрывая разрушительной волной невероятные площади?

А вот я бы в первую очередь ее интуицию предохранителями снабдил, чтобы хоть какая-то надежда была заглушить вышедший из-под контроля процесс.

Я размышлял об этом все утро после того, как мне удалось, наконец, добраться до Марининого бывшего ангела-хранителя. Размышлял – и ругал себя за проявленное нетерпение. Ну, что мне стоило подождать за следующего сеанса йоги и провести переговоры в спокойной обстановке – в присутствии Татьяны и без малейших подозрений с ее стороны? Хотя, с другой стороны, получив, наконец, пусть даже и не совсем точные координаты этого источника доброй половины моих нынешних неприятностей, я, естественно, счел необходимым закрыть как можно быстрее столь долго откладывавшийся важный вопрос. Но каким образом она учуяла, что Стас мне его уже разыскал?

И дело совсем не в том, что разговор затянулся – Татьяна еще ни разу до сих пор ночью не просыпалась, даже когда мне случалось засиживаться. Нужно было меньше в мыслях метаться – рискнуть или нет? – у нее этот счетчик нервных импульсов круглосуточно работает, как пожарная сигнализация на складе боеприпасов.

Я, правда, и сам не ожидал, что мне потребуется столько времени и сил, чтобы достучаться до этого... расстриги. Информация о том, что происходит с ангелом, который не смог уберечь своего человека, среди нас особо не распространялась – только слухи ходили то о дисквалификации, то о втором шансе, то о переводе в другой отдел и о штрафных работах. Я всегда считал эту политику правильной – нам одних этих слухов хватало для напряжения всех сил и возможностей, чтобы избежать подобной участи.

И только встретившись с ним, я понял истинные причины такого отношения. Показательных процессов, исход которых решается состязанием в профессиональном мастерстве между прокурором и адвокатом, над ними никто не устраивал – кому пойдет на пользу, если на них целую вечность пальцем показывать будут? Они наказывают себя сами – по степени осознания собственной вины и глубины нанесенного ущерба. И второй шанс дается только тем, кто находит в себе силы попросить его.

Остальные же... Одним словом, немудрено, что они старательно избегают любых напоминаний о своем прошлом виде деятельности, и расспросы их о ней настойчиво не приветствуются – это все равно, что поинтересоваться у ослепшего в результате травмы, какой у него раньше острота зрения была.

Наверно, именно поэтому мое желание пообщаться с ним было воспринято его нынешними коллегами отнюдь не благосклонно.

– Это опять Вы? – донесся до меня знакомо возмущенный голос, не успел я толком обратиться в восточный, как недавно выяснилось, отдел.

– Здравствуйте, – решил я на этот раз соблюсти все правила приличия.

– Я Вас уже переклю... – рассеянно отозвался он, и вдруг запнулся. – Минуточку, я не слышу вызова от Вашего обычного объекта. Вам, что, кто-то другой понадобился?

– Честно говоря, да, – обрадовался я тому, что разговор так быстро свернул в нужном мне направлении.

– Так потрудитесь хотя бы, – ворчливо, как я и ожидал, заметил он, – сблизиться с ним территориально, чтобы мне не пришлось в сотнях запросов копаться.

– Да я и пытаюсь, – усмехнулся я. – На самом деле, мне нужно поговорить с одним из Ваших сотрудников.

– И что дает Вам основания, – тяжело задышал он, – полагать, что он с радостью бросит все дела для того, чтобы удовлетворить Ваш очередной каприз?

– А это вовсе не каприз, – обиделся я, – и основания у меня довольно серьезные. Мне нужен тот Ваш сотрудник, который в прошлом был моим коллегой.

Молчание длилось так долго, что я даже подумал, что меня просто и бесцеремонно вышвырнули из зоны слышимости. А, нет – похоже, он меня в режим ожидания перевел, чтобы проконсультироваться, сразу ли поступать с любопытной Варварой согласно поговорке или сначала у нее документы, удостоверяющие личность, попросить.

– Кто Вас уполномочил? – снова послышался, наконец, его голос – на сей раз четкий и настороженный.

– Официально – никто, – решил я придерживаться правды, чтобы не тратить время на проверку с заведомо неблагоприятными результатами. – Но я сейчас нахожусь в постоянном контакте с его бывшей подопечной, которая – по каким-то непонятным причинам – вспомнила свою прошлую жизнь, ее окончание и его в ней участие. И эти воспоминания оказывают чрезвычайно негативное воздействие на ее нынешнее поведение.

– Извините, но тогда ею должны целители заниматься, – решительно отрезал мой собеседник.

– Пробовали, – возразил ему я, – она отказалась, а насильно воздействовать никто не решится – слишком ясно она все помнит.

– Тогда я тем более не понимаю, чем он может Вам помочь, – упорствовал он. – Он уже давно от тех дел отошел, и в этой... личности, как я понимаю, уже произошли определенные изменения...

– Так я же об этом и говорю! – перебил его я, плюнув на вежливость. – Корни этих изменений однозначно в ее прошлую жизнь уходят, а она помнит ее исключительно с человеческой точки зрения! Что искажает ее понимание роли хранителя – с чем мне, уж поверьте, каждый день бороться приходится. И меня не простое любопытство гложет – мне нужно полную картину получить, чтобы как-то нивелировать ее неприятие нас, которым она, между прочим, с моей подопечной делится!

Он опять немного помолчал.

– Я не думаю, что он согласится говорить с Вами, – произнес он, наконец.

– А Вы сначала спросите! – разозлился я. – И передайте ему, что сейчас появилась возможность... не исправить, но хотя бы сгладить последствия той трагедии. Хотя бы объяснить ей мотивы его поступков, чтобы она свое неприязненное – по незнанию – отношение к нему на всех остальных его бывших коллег не распространяла. А там уж – как он решит...

И опять мне пришлось долго ждать. С весьма слабой надеждой, по правде говоря. Насколько мне было известно, никто и никогда не задавал потерпевшим поражение хранителям прямых вопросов. Кроме, контрольной комиссии, конечно. Ну, и ладно – в конце концов, нужно оправдывать репутацию склонного к нестандартным действиям оригинала. А если эти на меня нажалуются – отобьюсь. В первый раз, что ли? Скажу, что мои действия были одобрены руководителем отдела внешней защиты (О, выучил, наконец!). Косвенно. Разыскал же мне его Стас для чего-то!

Вдруг до меня донесся совершенно другой голос – ровный, монотонный, с легкой хрипотцой.

– Я Вас слушаю, – безжизненно произнес он.

Я шумно перевел дыхание. Вот и славненько – теперь все от меня зависит. Не отвертится – я в жизни не поверю, что ему на репутацию пусть даже бывших коллег плевать!