Ангел - мститель

Лично мне за все это время она ни разу не дала ни малейшего повода для резкости, поэтому мне не составило большого труда изобразить дружелюбное расположение, вводя ее в курс всех деталей нашего делового общения с Франсуа. Разбиралась она в них с тем же энтузиазмом и благодарным блеском в глазах, которые отличали ее в самом начале работы у нас, и мое дружелюбное расположение вскоре приобрело характер вполне искреннего.

Я даже с неохотой призналась себе, что начинаю испытывать к ней жалость. В конце концов, она ведь не из личной зловредности отравляла у нас атмосферу – у нее работа такая. Ведь не испытываем же мы ненависть к работникам вредных производств, хотя они всеобщий воздух загрязняют. Наоборот – они у нас сочувствие вызывают, поскольку первыми подвергаются воздействию ядовитых веществ.

Вначале ребята поглядывали на меня с удивлением, но я ежедневно вслух подчеркивала, насколько важно для нас сотрудничество с Франсуа и что поставить его под угрозу не должна ни некомпетентность, ни самоуверенность, ни какие бы то ни было личные настроения. Лариса с готовностью кивала и задавала вопросы. Дельные. Ребята успокоились, я тоже. Франсуа получит подготовленного переводчика, Сан Саныч – подготовленного переводчика и толкового менеджера в одном лице, коллектив – передышку от наскоков Ларисы, которой придется совмещать две должности. А к ее личным качествам вернемся через годик с небольшим.

Вот так и подошел мой последний день в офисе. Ощущение было какое-то странное: умом я понимала, что довольно долго здесь не появлюсь, но трепета, как перед обычным отпуском, никак не возникало. Когда знаешь, что у тебя впереди всего пара недель свободы, очень хочется каждый день из них за три прожить. Причем в полной уверенности, что вернешься потом на родное рабочее место, похвастаешься отдыхом, узнаешь все новости (благо, радикально за такое время ничего не успеет измениться) и заживешь вновь обычной привычной жизнью.

Я же понятия не имела, когда вернусь и, главное, сюда ли – оттого, наверно, у меня как-то щемило на сердце. И, кроме того, эта работа никогда не была для меня простым источником средств к существованию, а в последнее время она настолько тесно переплелась с моей личной жизнью, что у меня возникло ощущение, словно посреди увлекательного фильма у меня свет отключили. Жди теперь, пока тебе кто-то из знакомых расскажет, что там дальше случилось. И даже если ни одной детали не упустит, все равно – совсем не то, как если бы своими глазами увидеть.

Мне устроили прощальный обед и наговорили кучу смешных и трогательных слов. Прощались со мной по-разному.

Сан Саныч – с обреченным смирением вынужденного заделывать брешь в штатном расписании руководителя, потерпевшего поражение в противостоянии с гражданином, призванным приветствовать увеличение численности народонаселения страны.

Ребята – с болезненным оживлением компании единомышленников на проводах решившего попробовать себя в другой области приятеля.

Тоша – с угрюмой подавленностью единственного оставленного на последней стоянке для обеспечения координации действий члена экспедиции к жерлу проснувшегося вулкана.

Лариса – с плохо скрытым возбуждением лейтенанта, узнавшего из верных источников об уже подготовленном приказе о присвоении новых званий в связи с переводом всех старших офицеров в другую часть.

Я же старательно представляла себе вольную, безмятежную жизнь, в которой каждый день у меня будет, как выходной.

В понедельник я по привычке подскочила ни свет, ни заря и очнулась лишь в ванной, где меня настиг удивленный вопрос моего ангела: «Ты куда собралась?». Идти назад в кровать как-то неудобно было, пока он энергично и деловито, как всегда, на работу собирался. Да и завтрак потом самой разогревать не хотелось. В результате в полдевятого утра я осталась одна дома – с огромным количеством свободного времени на руках и полным отсутствием планов, чем его занять.

Первой возникла мысль об уборке. В самом деле – в кои-то веки можно спокойно, не спеша, привести дом в порядок, не мучаясь осознанием того, что безвозвратно утекают драгоценные минуты короткого выходного.

Не прошло и часа, как я обнаружила, что уже совершенно отвыкла убирать в одиночестве. Мой ангел всегда умудрялся так рационализировать этот процесс, что и время не замечалось, и усталость накапливаться не успевала. А его квартирой я вообще никогда сама не занималась. И потом – уборка с ним всегда превращалась в некое соревнование, и мы постоянно обменивались шутливыми замечаниями, подогревающими стремление выйти в лидеры. Теперь же в доме, как в школе летом, стояла какая-то непривычная тишина, которая очень скоро начала действовать мне на нервы.

Я принялась строго отчитывать себя за детские фокусы – вслух, благо, рядом никого не было, чтобы указать мне, что беседы с самим собой никогда не были хорошим признаком – и дело пошло веселее. К вечеру я была твердо уверена в существовании всех необходимых частей своего тела, хором заявляющих мне об этом факте ноющими и тянущими ощущениями, но достигнутый результат вызвал во мне прилив гордости. Глянув на часы, я поняла, что вполне успею и ужин моему тяжко трудящемуся ангелу приготовить.

В самом разгаре этого благородного начинания он и вернулся домой.

Не успела хлопнуть входная дверь, как он уже оказался на кухне, подозрительно втягивая носом воздух.

– Ты что делаешь? – озадаченно поинтересовался он.

– Ужин, – гордо ответила я, оторвав на мгновенье взгляд от плиты.

– Угу, – невразумительно промычал он, и вздохнул. – Ну, иди и отдохни, я сам все закончу.

– Что такое? – возмутилась я.

– Татьяна, мы же оба с тобой прекрасно знаем, что готовить ты не умеешь, – терпеливо объяснил он. – Так что оставь это дело мне – мне совершенно не улыбается каждый день за новыми продуктами бегать.

– Да я же все точно так, как ты делала! – растерянно воскликнула я.

– Правильно, – согласился он со своей обычной, доводящей меня до бешенства снисходительностью. – Но если меня поставить ремонт делать – с детальной инструкцией – у меня все равно ничего не выйдет. Или посадить твоими переводами заниматься – я через полчаса взвою. Так что давай – каждый своим делом заниматься будет.

От признания хоть каких-то моих способностей обида поуменьшилась, но я все равно вышла из кухни, не сказав больше ни слова. Из принципа. Мог бы и спасибо сказать за желание встретить кормильца горячей пищей.

Через полчаса он позвал меня за стол, и мне пришлось признать (мысленно, конечно), что лучше ему и дальше оставаться единственным кормильцем семьи. Мне показалось, что он старательно замаскировал все мои усилия всяческими соусами с приправами, но то, что оказалось под ними, отдавало горечью разочарования, вызванного в благородных дарах природы столкновением с варварским обращением.

– Ну, и как ты день провела? – спросил он, отвлекая меня от самоуничижительных выводов.

– Убирала, – буркнула я, приободрившись от возможности поправить слегка пошатнувшийся уровень самооценки.

– Что ты убирала? – замер он с наполовину поднесенной ко рту вилкой.

– Квартиру, – скромно ответила я, не желая выпячивать свой главный в тот день геркулесов подвиг.

Он медленно обвел глазами кухню и даже привстал, чтобы выглянуть на балкон. Ну, кто бы сомневался, что его порядок в этом месте в первую очередь заинтересует!

– Ты, что, и окна мыла? – В голосе его прозвучало такое потрясение, что я почувствовала умиротворение – действительно, каждому свое.

– Естественно, – небрежно бросила я, дернув плечом.

– Татьяна, у тебя совесть есть? – тихо поинтересовался он, вперившись в меня тем самым взглядом-крючком, сорваться с которого мне еще никогда не удавалось.

– При чем здесь совесть? – огрызнулась я, рефлекторно вскидывая подбородок. Чтобы он дрожать не начал.

– А при том, – рявкнул он, наконец, – что могу я на работу спокойно ездить? Без того, чтобы каждую секунду волноваться о том, что ты здесь творишь? А если бы что случилось, что бы ты здесь сама делала?

– Можно подумать, я в первый раз сама убирала, – фыркнула я, немного успокоившись. Если орет – значит, самое страшное уже позади.

– Здесь – да, – отрезал он. – В таких объемах – да. В твоем положении – да! Тебе зачем отпуск дали? Чтобы отдыхать, сил набираться – а ты чем занимаешься?

– Да что же мне делать? – Я решила, что и сама уже могу без особой опаски на крик перейти. – Целый день! На диване, что ли, валяться? Подушкой вышитой для украшения?

– Валяйся, – великодушно повел рукой он. – С книжкой. Ты же вечно жаловалась, что тебе и почитать-то некогда!

– Я не могу восемь часов подряд читать, – натянуто произнесла я.

– Телевизор посмотри, музыку послушай, да вон – хоть на компьютере поиграй, – принялся он швырять мне под нос предложения, словно Дед Мороз – подарки из мешка. – Поспи днем, пойди погуля... Нет, – тут же перебил он самого себя, – гулять лучше вечером – не так жарко, и воздух свежее.

Я упрямо молчала. Не хватало еще, чтобы он мне начал распорядок дня на каждый день оставлять, как в пионерском лагере.

– Так, чувствую, придется мне, как Тоше, каждый час звонить, – правильно истолковал он мое молчание. – А я-то думал, что тебе, в отличие от Гали, не придется объяснять, почему мне так тревожно тебя одну оставлять.

– Я трубку брать не буду, – торжественно пообещала ему я.

– Тогда я буду вынужден приехать, – тут же отозвался он с нескрываемой угрозой в голосе.

Больше я с ним в тот день не разговаривала. И спать раньше пошла – в ответ на настоятельные просьбы всех мышц и суставов.