Ангел - мститель

– Да нет! – ухмыльнулся Тоша. – Ему имя только на земле требуется, чтобы не выделяться – он на ней не намного меньше нас времени проводит. А у нас его по должности величают.

– А с ним как ты связываешься? – подошла я, наконец, к истинно интересующему меня вопросу. – Он-то очень активно нашими делами занимается – вдруг какой-то вопрос возникнет?

– С ним – никак, – радостно разрушил мои надежды Тоша. – На него твоего Анатолия настроили, так что вся связь – через него. Хотя, впрочем, Марину, наверно, тоже, – задумчиво добавил он.

Я с трудом сдержала вздох разочарования. И что теперь делать – рискнуть через диспетчера или ненавязчиво напрашиваться на аудиенцию через моего ангела? Наверно, лучше второе, он к такому уже привык. Опять травинкой, взламывающей асфальтный покров, работать! Ну, и ладно, у меня уже, вроде, неплохо получаться начало – но если этот покров из вредности железобетонным окажется, тогда уж извините, придется диспетчерским тараном.

– Да ладно, – непринужденно махнула я рукой, – это я так – любопытство замучило... У меня к тебе более важное дело есть.

Тоша бросил на меня исподлобья настороженный взгляд.

– Ты все еще не хочешь на Гале жениться? – деловито спросила я.

– Татьяна, – застонал он, обхватив голову руками, – сколько можно тебе объяснять...

– Ты мне голову не морочь, – перебила я его строгим тоном, – время идет, и все меняются...

Но каким именно образом его явно отцовские чувства к Даринке должны перерасти в тихую, но непоколебимую приязнь к ее матери, объяснить ему я так и не успела. С другого конца веранды до нас донесся Галин голос:

– Татьяна, может, уже домой поедем?

– Ой, а мы же сладкое так и не попробовали, – засуетилась Светка. – Давайте я сейчас быстренько накрою...

– Спасибо, Света, – принялась отказываться Галя, – но мы пока доедем... А там ее уже и купать пора будет.

– Я всех позову. – Тошу просто сдуло во двор.

Ничего, я его на работе к стенке прижму – у меня еще две недели есть.

Когда мой ангел с Мариной вернулись в дом, я сразу поняла, что что-то случилось. Уж больно приветливые у обоих лица были. Либо в результате очередной схватки им пришлось признать паритет, либо Тошино известие о том, что домой пора, заставило их отложить определение сильнейшего до следующей встречи.

Я решила, что удача в этот день определенно на моей стороне. Вот и еще одна загадка передо мной появилась – которую можно осторожно, ювелирными движениями распутать, потренировавшись в просачивании через мельчайшие трещинки в асфальте. А там уже можно будет и к приглашению этого... Стаса на чай переходить.

Покров свежей загадки оказался, однако, сплетенным не просто из запутанных нитей, а из пружинистых. Стоило мне потянуть за одну, она послушно следовала за моей рукой – и тут же возвращалась в исходное состояние. Другими словами, в ответ на каждый мой наводящий вопрос мой ангел блаженно улыбался, полностью со мной соглашался и больше не произносил ни слова. Пришлось, в конце концов, и с тараном поупражняться – с маленьким таким, тренировочным таранчиком прямого вопроса.

Его рассказ о разговоре с Мариной поставил окончательный, безоговорочный, жирный крест на моих сомнениях в собственной правоте. Вот не нужно по жизни напролом к своей цели идти – по крайней мере, с самого начала. Нужно, как коты – короткая перебежка от препятствия к препятствию, и осмотреться, что вокруг изменилось и куда дальше путь держать.

Перспектива сотрудничества с Мариной заинтриговала меня со всех сторон. Во-первых, мне всегда хотелось поучиться у нее умению вести дела – с минимальной затратой времени и сил и с максимально высоким результатом. Во-вторых, поскольку предложение пришло от нее, можно было не сомневаться, что она уже отвела нам определенное место в своих планах – что не могло не польстить моему самолюбию. И, в-третьих, где-то в этих планах и искомый Стас несомненно маячил – глядишь, удастся выйти на него через локальную сеть, без того, чтобы вызов на околоземную орбиту посылать.

Следуя всецело оправдавшей себя тактике, я поинтересовалась мнением моего ангела на открывающееся для нас поле деятельности. Чтобы наиболее рациональный маршрут на нарисованной им карте местности проложить – с учетом как общих, так и моих собственных интересов. И чтобы он не начал потом преграды у меня на пути сооружать, нахально утверждая, что они всегда там находились – я просто не удосужилась заранее с рельефом, как следует, ознакомиться.

Но любое новшество, даже целиком направленное в благоприятную для него сторону, никогда не вызывало у него ничего, кроме подозрения. Он настороженно заявил, что ни о каком плане поля деятельности говорить пока не приходится – за отсутствием данных топографической съемки. Я предложила ускорить их сбор своими силами – он заметил, что спешка в ответственном деле еще никогда не доводила до добра. Я прямо намекнула, что в свете приближающегося декрета вопрос времени приобретает для меня особую остроту – он великодушно предложил мне заняться откладыванием увольнения Ларисы самостоятельно.

Я с удовольствием восприняла его слова как совет мудрого и всезнающего ангела.

Но он вдруг начал усердно спроваживать меня спать.

И когда это ему к своим психологическим сеансам готовиться нужно было, хотела бы я знать?

Похоже, опять врет. Есть у него все топографические данные – он просто хочет из них карту особо пересеченной местности составить. Да еще и в верхах ее утвердить, чтобы Марина не смогла его на чистую воду вывести. Решил, небось, сразу, по свежим следам выпросить у начальства, чтобы меня ни по чьему ходатайству в состав участников не включали. Не выйдет. Пойдет спать вместе со мной. А я потом прикинусь, что меня быстро сморило, и как только он вышмыгнет из спальни и устроится где-то с подозрительно отрешенным лицом... Они, надо понимать, тоже заинтересуются, почему связь внезапно прервалась. Одним словом, будем мы таки сегодня еще раз чай пить.

Но он оказался упорнее меня. Или целый день на свежем воздухе сказался – я и сама не заметила, как отключилась. К счастью, не полностью – аварийная система подсознания осталась в строю, разбудив меня где-то под утро.

За окном уже серело, и я сразу увидела, что его половина кровати пустует. Он, что, сбежал к своим? Решил, что личное присутствие больший вес его просьбе придаст? Когда он и эту земную особенность успел подметить? И с какой это стати он наши правила против нас же себе на пользу применяет? Я заворочалась, размышляя, подождать ли его возвращения или устраивать скандал прямо сейчас. Диспетчерская служба у них, наверно, тоже круглосуточно работает...

Послышались шаги. Я замерла, старательно дыша – ровно и размеренно. Сквозь узенькую щелку между веками правого глаза я увидела, что он осторожно зашел в спальню, склонился надо мной, напряженно прислушиваясь,... и через минуту на цыпочках вышел в коридор.

Выждав некоторое время (никогда оно еще так долго не тянулось!), пока он углубится, как следует, в беседу с... вот здорово было бы, если бы со Стасом, но, наверно, не с моей удачей, я беззвучно сползла с кровати и мелкими шажками выбралась в коридор. Там я остановилась, затаив дыхание и пытаясь на слух определить, где он устроился. Вот-вот – короткими перебежками, и осмотреться. На кухне, должно быть, или на балконе – там и окна открыты, ничего приему сигнала не помешает.

Он оказался на кухне. И от открывшейся там моему взору картины я замерла на пороге, как вкопанная. Он йогой по ночам занимается? То-то у него все с первого раза, играючи, получается! Да нет, не похоже – судя по выражению его лица. Оно не было ни самодовольно-расслабленным, как во время наших совместных занятий, ни сосредоточенным, как я ожидала – оно было откровенно озадаченным, со страдальчески сведенными бровями и почти трагической складкой в уголках губ. Хм. Похоже, его обращение встретило совсем не тот прием, на который он рассчитывал. Пожалуй, и я вмешиваться не стану, чтобы не явиться той самой ложкой дегтя, испортившей целую бочку неприятия небесными высями... чего бы там он им ни предлагал.

Утром я небрежно поинтересовалась, чем он ночью на кухне занимался. Он вздрогнул и спросил, что я имею в виду. Поскольку я и сама частенько пользовалась тактикой ответа вопросом на вопрос, я сразу поняла, что он тянет время в поисках очередной приемлемой для меня сказочки, если уж его просьба максимально ограничить меня не встретила небесного одобрения. Я детально пересказала ему результаты своих ночных наблюдений, внимательно следя за мельчайшими переменами в выражении его лица.

Осознав, видимо, что ему никак не удастся выдать описанную мной сцену ни за сладкий сон (его версия), ни за кошмар (моя поправка), он горестно вздохнул и признался, застенчиво отведя в сторону глаза, что ночью ему не спалось, и он решил расслабиться с помощью уже хорошо известной нам техники йогов.

– Ну и как, – насмешливо спросила я, – на этот раз удалось добраться до источника космической энергии?

Он как-то странно повел плечами и, чуть вздернув бровь, ответил:

– Ну, зачем же? Мне ведь не заряжаться нужно было, а наоборот – успокоиться.

На этом разговор и закончился – хотя я ни секунды не сомневалась, что обращался он мыслию в выси отнюдь не за ощущением благодатного покоя, доказать это у меня не было ни малейшей возможности.

От Марины новостей не поступало – по крайней мере, мне. И мой ангел неустанно привлекал мое внимание к этому факту всякий раз, когда мне случалось хоть заикнуться о возможных сценариях реализации ее планов. Тоша тоже явно меня избегал. В офисе он был постоянно занят – причем с таким видом, словно мыслями находился за тридевять земель от него. А перед обедом и в конце рабочего дня он исчезал с такой скоростью, как будто прямо за столом в невидимость переходил. Видно, и он уже на земле омужчинился – и тот мой с ним разговор о Гале оказался преждевременным тараном. Придется и здесь ждать, пока его сознание мой полувопрос-полупредложение в его собственное решение загримирует. А жаль – до сих пор с ним все проблемы намного быстрее решались, создавая достойный подражания пример для других... ангелов.

Скрипя зубами, я занялась единственным оставшимся в пределах моей досягаемости объектом – Ларисой. Вернее, смягчением отношения нашего офиса к ней – в надежде, что ее все-таки как-то потерпят до момента моего возвращения.