Ангел - мститель

На следующий день я действительно пожалела о своем трудовом энтузиазме. Нужно было эту уборку растянуть – желательно, хоть на недельку. Делать было совершенно нечего! Как я ему и говорила, почитать мне удалось не больше часа – ровно столько, сколько я себе обычно перед сном с книжкой поваляться позволяла. Не привыкший к более длительной роскоши горизонтального положения организм недвусмысленно потребовал перехода к более активному виду деятельности.

По телевизору какую-то совершенную ерунду показывали – ну, понятно, более интересные передачи у них на вечер припасены, когда основная масса зрителей домой с работы приползет! Играть тоже как-то долго не получилось. Одно дело, когда знаешь, что вечером, перед трудовым днем засиживаться до полуночи нельзя – вот тогда точно не оторвешься. А так, когда у тебя весь день впереди... Никакого интереса.

Я позвонила Гале, но у той, в Тошино отсутствие, дел было невпроворот, и я поняла, что днем она мне – не товарищ в благородном деле убийства лишнего времени. Все остальные были на работе. А, нет – Светка ведь тоже в отпуске...! Но и с ней долго поболтать мне не удалось – и Олежка внимания требовал, и жара на улице стояла такая, что ей все свои клумбы с грядками дважды в день поливать приходилось. Не говоря уже о всякой прополке и сборе то одного вида урожая, то другого...

Вот ей никто не рассказывает, чем ей каждый день заниматься, а чем – нет!

Родителям я решила не звонить. Я и так уже с нервной дрожью ожидала того момента, когда мать опять возьмется заполнять образовавшиеся бреши в моем распорядке дня – лучше оттянуть его как можно дальше. Наверняка ведь она места себе уже не находит из-за того, что культурная жизнь в городе летом замерла, и у нас ничего, кроме прогулок и йоги, не осталось...

Я вдруг вспомнила, как совсем недавно мой ангел признался, что ночью, потихоньку от меня, успокоения в медитации искал. Врал, конечно, но пусть только теперь попробует упрекнуть меня за то, что я тем же самым без него занялась! Мне отдыхать нужно? Расслабляться? Силы накапливать? Сам сказал! А я пока в эту позу дурацкую сложусь, уговорю мышцы, что это – временное положение, отдышусь, отвлекусь от дискомфорта, направлю мысли в высокие выси, пну посильнее те из них, которые неизбежно тут же назад обрушатся...

Сейчас только музыку включу, чтобы их ответные возгласы протеста заглушить...

Последняя идея оказалась серьезной ошибкой.

Через какой-то десяток минут раздался звонок в дверь.

Хорошо хоть я окончательно усесться еще не успела, а то от любопытства бы умерла – вряд ли нежданный гость стал бы дожидаться, пока я ноги из этого немыслимого узла расплету. Оказалось, что это Варвара Степановна решила меня навестить, пойдя на непривычные для данного времени суток звуки из нашей квартиры. Выяснив, что я больше не хожу на работу, она пришла в бурный восторг – будет теперь с кем и днем время скоротать в душевной беседе. Я еще раз мысленно порадовалась, что успела дверь открыть – а то вообще некрасиво бы получилось, словно я избегаю ее, прикидываясь, что меня дома нет.

Примерно через час моя оценка красивости и некрасивости претерпела коренные изменения. Варвара Степановна давно уже начала заочно знакомить меня со всеми соседями, но в тот день мы перешли ко всем подробностям их трудовой, общественной, а также и личной жизни. Мне вдруг показалось, что музыка отнюдь не является настолько необходимым атрибутом плодотворной медитации. И если квартира не подает никаких признаков жизни, то вовсе не обязательно наличие этой самой жизни в ней обнародовать...

Незаметно глянув на часы, я поняла, что до возвращения моего ангела еще, как минимум, три часа. Нет, знакомства с жильцами и соседних домов я сегодня точно не переживу! Извинившись, я перебила неискоренимый славянский вариант печально знаменитого Большого Брата и сказала, что мне – как назло! – в магазин срочно сходить нужно.

И как мне в голову не пришло, что она за мной увяжется? Пришлось делать вид, что мне вдруг очень ряженки захотелось.

В магазине Варвара Степановна объявила, что грех и по другим отделам не пройтись – благо, времени много, а покупателей – мало. Я пожала плечами – почему бы и нет, тем более что в те редкие в последнее время случаи, когда мой ангел брал меня с собой в магазин, с продавщицами, в основном, он общался, пока я новинки ассортимента на полках изучала. Варвара Степановна, однако, никак не могла сойти с волны знакомства – она останавливалась у каждого прилавка, представляя меня... женой Анатолия. Продавщицы тут же окидывали меня заинтересованно оценивающим взглядом. Нет, против такого определения я ничего, конечно, возразить не могла, но чувство личной никчемности, появившееся у меня еще накануне, начало прочно укореняться.

На обратном пути я душевно поделилась с Варварой Степановной, что днем мне – согласно режиму – требуется спать, а по утрам нужно будет побегать, чтобы различные дела закончить, пока руки ребенком не связаны.

Вот так и пришлось мне потом целыми днями не просто в четырех стенах сидеть, а еще и добровольной затворницей. Никогда, даже в самые первые дни после того, как мой ангел объявил мне о своем существовании, я не ждала его появления с таким нетерпением! И теперь, когда уже не нужно было меня из офиса забирать, он был просто обязан раньше домой возвращаться! Но он день за днем приезжал в обычное время, что тут же навело меня на унылые мысли о некой бурной и тайной от меня деятельности. Похоже, его недавнее обращение к руководству встретило не тот прием, на который он рассчитывал, а значительно худший – для меня.

На все мои расспросы он небрежно отвечал, что на работе задержался. Особенно, мол, у туристов – у них сейчас время горячее, и вопросов не счесть. Пару раз меня подмывало позвонить Марине, но уж больно не хотелось признаваться, что он опять меня в потемках держит. И потом – если они действительно выяснили отношения и уже оба прекрасно без меня обходятся, то я напрашиваться тоже не буду. Мне тоже и без них есть, с кем общаться – и я всякий раз начинала прислушиваться к своему малышу. Который, словно специально, в течение дня замирал, а резвиться, предатель, начинал только вечером, как будто чувствовал появление своего невероятно занятого отца.

К концу когда-то рабочей недели я впервые в жизни почувствовала приступ клаустрофобии.

К концу обычной недели я поняла, что когда на тебя давят родные стены – это еще не самое худшее в жизни.

В пятницу мне позвонила мать. Вспомнила, наконец, на мою голову, что в моей жизни образовался период преступного ничегонеделанья. Или решила дать мне время самостоятельно заполнить его полезным времяпрепровождением – чтобы в очередной раз проверить уровень моей зрелости. Поэтому на ее вопрос о том, как я провела первую свободную неделю, я четко отрапортовала, не соврав ни единым звуком, что занималась различными домашними делами, а также йогой и чтением.

– Это хорошо, – рассеянно ответила она. – Я тебе специально пока не звонила, чтобы ты дом спокойно, без спешки, в порядок привела.

– Без какой спешки? – насторожилась я.

– Таня, мы с отцом считаем, – явно перешла она к основной цели своего звонка, – что вам сейчас нужно к нам переехать. На месяц – однозначно, а лучше – так и до самых родов. В городе сейчас пыль, духота, а у нас ты на свежем воздухе побудешь, да и фрукты-овощи каждый день свежие будут. И у Анатолия теперь – с машиной – проблем не будет на работу добираться.

Я похолодела, отчаянно оглядываясь по сторонам в поисках выхода. Гнетущая прежде тишина квартиры вдруг показалась мне очень привлекательной – рядом с матерью мне о минуте беззвучия мечтать придется.

– Мама, нам не хотелось бы вас стеснять... – забормотала я, но она меня не дослушала.

– Ерунда, – безапелляционно, как обычно, заявила она, – твоя комната все равно пустует. Мне вот по хозяйству поможешь, да и отцу по вечерам веселее будет.

Час от часу не легче! Когда-то давно я в отпуск к ним приезжала – и больше трех дней ни разу не смогла выдержать. И дело не в том, что меня там ни на минуту без какого-то дела не оставляли – у меня потом неделю голова звенела от бесконечного потока увещеваний, поучений, советов и жизненных примеров.

Но они тоже даром не прошли. И если я уже с моим ангелом научилась разговаривать так, чтобы своего добиваться (более-менее, как правило, и если он тактику на ходу не менял), то уж неизменная система ценностей моих родителей мне и подавно известна.

– Мама, я не знаю, – с приличествующей случаю долей нерешительности протянула я, – я сама не могу это решать. Это ведь только я сейчас свободна, а у Анатолия – работа, и не обычная, с девяти до шести... Я с ним поговорю, конечно... Давай мы на выходные приедем, – решила я обойтись малой кровью, – а дальше уж – как он скажет.

– Ну, слава Богу, остепенилась, наконец, – с чувством ответила мне мать.

Единственным однозначно положительным результатом этого разговора стало выражение лица моего ангела, когда я вечером передала ему приглашение моих родителей.

– Делай, что хочешь, – закончила я сквозь зубы, чтобы не расхохотаться, – говори им, что хочешь, но чтобы этого не было!

В глазах у него мелькнуло какое-то странное выражение.

– И даже не мечтай меня там одну оставить! – с нажимом добавила я. – Я тебя заранее предупреждаю – я домой пешком пойду. И сразу в больницу – в первую попавшуюся! – будете потом меня там разыскивать.

Он помолчал какое-то время, напряженно размышляя, потом отрывисто бросил: – Ладно, тогда подожди минуту, – и, выхватив из кармана телефон, ринулся прочь из кухни.

И он мне будет рассказывать, что на работе каждый день задерживается?! На какой именно, хотела бы я знать?