Ангел - мститель

От неожиданности она подпрыгнула на месте.

– Да так, ничего, – ответила она, поднимая голову и собирая лицо в приветливую улыбку.

– Твердомер-то свободен уже? – поинтересовалась Маша.

– Да-да, конечно, я уже все закончила, – торопливо произнесла та, которую позже назвали Мариной.

– Ну, и что у тебя вышло? – с любопытством спросила Маша.

Она не нашлась, что ответить, коротко глянув на измятый листок с данными для протокола. Да ничего у нее не вышло – как она ни пыталась – вот и весь сказ!

– Слушай, а чего ты на нее так взъелась? – В глазах у Маши загорелся охотничий огонек.

– На кого? – непонимающе глянула на нее та, которую позже назвали Мариной.

– Да на Алку эту, Смирнову, – пояснила Маша.

– Господи, – вздохнула та, которую позже назвали Мариной, – разве в ней дело?

– Ну, не знаю, – протянула Маша, – по три раза одни и те же образцы перемеривать... Ладно бы, если она тебя с диссертацией обскакала – так ты, вроде, в кандидаты не рвешься. Зарплату ей, правда, опять подняли... Но у тебя ведь муж зарабатывает – дай Бог каждому. Может, она тебе где-то на личном фронте дорогу перешла? – задумчиво предположила Маша.

– Да что ты несешь, в самом деле! – воскликнула та, которую позже назвали Мариной.

– А из-за чего тогда ты уперлась? – растерянно спросила Маша.

Тихий внутренний голос тут же принялся услужливо подсовывать той, которую позже назвали Мариной, фразы об ответственности за свое дело, о безопасности условий труда и об интересах страны. Она поморщилась – было в них что-то от обязательной еженедельной политинформации.

– Понимаешь, – начала она, старательно подбирая слова, – ты же сама видишь, никакого упрочнения здесь и в помине нет. А вот обработают по ее методу какую-нибудь деталь, вставят в машину, ту отправят на завод, и во время работы все в ней посыплется – авария ведь будет, люди могут пострадать.

– Я лично ничего не вижу, – решительно замотала головой Маша, – я – человек маленький. Но даже если это так – ты-то здесь причем? Представление на разработку она писала, в статьях, как я слышала, ее имя первым в списке авторов стоит, и работу свою она сама защищать будет. Если что случится – она и ответит.

– Она не ответит, – с горечью пробормотала та, которую позже назвали Мариной, – у нее тылы слишком крепкие. Стрелочников, Маша, будут искать – вроде нас с тобой. Это мы с тобой подписи на протоколах поставили, из-за которых люди могут погибнуть.

– Э нет! – замахала руками лаборантка. – Я всего один вид испытаний проводила и один протокол подписывала – я не обязана знать, что там согласно ее теории должно получаться. И ты, между прочим, тоже. Хотя знаешь, – вдруг оживилась она, – если не хочешь свою подпись ставить, давай я протокол напишу. Мне лишние деньги не помешают.

– Да нет, Маша, – вздохнула та, которую позже назвали Мариной, – боюсь, что сейчас мне уже не отвертеться – придется подписывать. Ты, давай, иди на твердомер, а то сейчас обе получим за пустую болтовню в рабочее время.

Маша разочарованно кивнула и отошла от ее стола.

Она заполнила протокол подобранными для нее цифрами (и надо же – ведь действительно все данные ее собственными руками получены!), нацарапала – как можно неразборчивее – внизу подпись, отнесла его в кабинет начальнику и молча положила его на стол. Руководитель лаборатории, покосившись на документ, также молча кивнул, не поднимая головы.

Она вернулась на свое место – выполнять положенную ей работу и отрабатывать положенную ей зарплату. На душе у нее было гадко и мерзко. Чему немало способствовал тихий внутренний голос, который бубнил, как заведенный, о том, что разрушение целостности человеческой личности всегда начинается с мелких уступок обстоятельствам и непреодолимому внешнему воздействию.

– Да замолкни ты, – тихо пробормотала она сквозь зубы, – без тебя тошно. Ты моя совесть или нет? Могла бы и поддержать меня для разнообразия.

Чтобы отвлечься от оскомину уже набивших воззваний, она глянула на часы. До обеда полтора часа. А в обеденный перерыв она уйдет отсюда – у нее назначена встреча возле станции метро с предпоследним из ее списка одногруппников. А завтра в обед – с последним. Хоть с полчасика с ними поговорит – и пусть ей теперь хоть слово скажут, если она после перерыва немного задержится! А там и суббота подойдет – ей уже просто необходима была эта встреча со старыми друзьями, где можно будет забыть о низменных штрихах ее взрослой и ответственной жизни и вновь – хоть на пару часов – оказаться в атмосфере беззаботных студенческих лет.

Она приободрилась. И, между прочим, субботы не одна она с нетерпением ждала. Дети тоже заранее радовались возможности отправиться куда-нибудь с отцом. Она знали, что он вряд ли будет сидеть с ними целый день дома, и – куда бы он ни повел их – их ожидают не только развлечения, но и непременный рассказ о чем-нибудь захватывающем.

Она тоже обязательно поговорит с ним сегодня. Расскажет ему, что поступила именно так, как он советовал, и избавила семью от возможных неприятностей. А потом попросит его предупредить все же – осторожно, в неофициальном порядке – тех, кому положено этим заниматься, о потенциальной опасности разработки Аллы. Пусть будет одним кандидатом больше – ради Бога! – лишь бы его труды к практике на пушечный выстрел не подпускали.

Вечером муж сообщил ей, что завтра уезжает в командировку.