Ангел - мститель

На следующий день, прямо с утра она, вооружившись всеми своими таблицами и графиками, постучала в кабинет руководителя.

– Владимир Геннадьевич, Вы не заняты? – спросила она, просунув голову в дверь.

– Наконец-то! – проворчал он. – Заходи.

Пододвинув стул к его столу, она села, разложив перед собой бумаги.

– Это еще что такое? – подозрительно прищурился он.

– Это – результаты по образцам Смирновой, – начала она, – и сразу хочу сказать Вам, что на каждом из них я произвела не менее десяти измерений – они сведены вот в эту таблицу.

Он молча взял из ее рук листок бумаги и пробежал его глазами.

– Меня больше интересует, где протокол, – отрывисто произнес он, кладя ее таблицу на стол.

Не отвечая на прозвучавший в его словах вопрос, она протянула ему еще несколько листков.

– По полученным данным я построила несколько графиков – по максимальным, минимальным и усредненным. Вы не можете не видеть, что ни один из них не подтверждает ее теорию.

– Опять, значит, за свое? – Губы у руководителя сжались в тонкую ниточку.

– Владимир Геннадьевич, – опять оставила она его слова без ответа, – я знаю, что у Смирновой есть сильная поддержка в министерстве...

Руководитель насмешливо хмыкнул.

– ... я знаю, что ее работу продвигают, – упрямо продолжала она, – но перед внедрением обязательно будут проводиться испытания в производственных условиях, и тогда вот это, – она кивнула на бумаги в его руках, – тут же выйдет наружу. Вы представляете себе, в каком положении мы окажемся?

– О престиже родного института, значит, решила позаботиться? – процедил он сквозь зубы.

– Не о престиже, – ответила она, стараясь не обращать внимания на явно враждебный тон, – а об авторитете. И о Вашем тоже – Вы ведь все протоколы тоже подписываете.

– А с чего бы это? – вскинул он бровь. – С чего бы это – после десяти лет, как ты ... числишься в списках нашего отдела, тебя вдруг стал так волновать его авторитет?

– Числишься? – задохнулась она. – По-моему, я работаю! И мне никогда не были безразличны дела отдела!

– Тогда расскажи мне, – откинулся он на спинку своего стула, – что ты – лично ты – за все это время для родного отдела сделала? Сколько публикаций у тебя появилось, сколько докладов – хотя бы стендовых – для конференций ты подготовила, сколько хоздоговоров ты нашла, чтобы было из чего сотрудникам премии платить?

Она молчала. Ей нечего было ответить ни на один из этих вопросов.

– Ноль целых и ноль десятых, – ответил за нее он. – Ты уходишь на больничный, когда тебе вздумается, нимало не беспокоясь о том, кто будет выполнять за тебя твою работу. Ты уезжаешь в отпуск, когда тебе нужно, не задумываясь о том, что очередность в отпусках существует для того, чтобы работа не стояла.

– Я за свой счет отпуск беру, если моя очередь не подошла, – возмутилась она.

– Ах да, конечно, – саркастически протянул руководитель, – тебя же деньги не волнуют. А вот на днях зарплата была – рука у тебя не дрогнула в ведомости на премию расписываться?

– В той ведомости все расписывались, – пробормотала она.

– Мы выполняем работу для Смирновой, – продолжил он, не обратив внимания на ее замечание, – поскольку мы включены в ее хозтему. Что дает нам возможность и сотрудников поощрять, и новое оборудование покупать. Поэтому ты сейчас пойдешь и внесешь в протокол вот эти данные, – он вновь пододвинул к себе ее таблицу и принялся обводить кружком отдельные цифры, – и имей в виду, это все твои измерения...

Вдруг рука его с ручкой замерла в воздухе. Он коротко глянул на нее и взял чистый лист бумаги.

– Лучше я выпишу тебе эти цифры, а вот это твое самодеятельное творчество, – он кивнул в сторону ее таблицы и графиков, – у меня полежит. Чтобы у тебя даже мысли не возникло им размахивать, где не нужно.

Она резко встала. Тихий внутренний голос потребовал, чтобы она немедленно отвергла недостойное требование начальника и удалилась с гордо поднятой головой.

– А не станешь протокол писать, – прищурился он, – не видать тебе участия ни в одной разработке, как своих ушей – до пенсии на окладе просидишь. Надбавки и премии за конкретно выполненную работу выплачивают.

Вот теперь она была полностью согласна с тихим внутренним голосом – гордо подняв голову, она повернулась к двери.

– И заруби себе на носу, – послышалось у нее из-за спины, – отныне за малейшее опоздание получишь выговор. Больше десяти минут – с занесением в личное дело.

Она замерла на месте, не успев сделать ни шага.

– Накопится за месяц три-четыре выговора – уволю, – добавил руководитель еще более жестким тоном.

Она медленно повернулась к нему, тяжело дыша.

– Владимир Геннадьевич, Вы мне, что, угрожаете? – с трудом выдавила она из себя.

– Я ставлю тебя в известность, что отныне мы будем во всем следовать установленному правопорядку, – отрезал он. – Требуешь соблюдения законов – начинай с себя. Я больше не буду покрывать твою расхлябанность.

– Очень хорошо, – медленно проговорила она.

– И не мечтай, что тебя муж куда-нибудь пристроит, – презрительно усмехнулся он. – Я тебя по статье уволю – за систематическое нарушение трудовой дисциплины. Посмотрим, куда тебя возьмут с такой записью в трудовой.

Еще несколько мгновений он в упор смотрел на нее. Затем пододвинул к краю своего стола листок с выписанными цифрами и склонился над текстом какой-то статьи, бросив ей, не глядя: – Иди на рабочее место – мне без тебя есть, чем заниматься.

Молча глотая слезы унижения, она взяла в руки этот листок. Тихий внутренний голос завопил что-то, но она сцепила зубы, чтобы он не вырвался наружу, опрометью вылетела из кабинета начальника и, добежав до своего стола, швырнула на него злополучный листок и рухнула на стул, обхватив голову руками.

Выбора у нее больше не было. Начнись у нее неприятности, мужа по головке не погладят за жену-разгильдяйку. А там еще выплывет, что она пыталась помешать защите племянницы замминистра...

Уволиться? Она представила себе лицо мужа, когда скажет ему, что вместо того, чтобы последовать его совету, лишилась и работы, и зарплаты. И куда потом идти? Она могла себе только представить, какую характеристику напишет ей руководитель лаборатории. И потом – она уже прекрасно знала, что в научных и околонаучных кругах все со всеми знакомы, а значит, слухи о том, что она заварила скандальную кашу, распространятся мгновенно. Куда ее возьмут? И опять же – до министерства мужа такие слухи непременно докатятся...

– Ты чего? – вдруг раздался у нее над ухом голос лаборантки Маши.