Ангел - мститель

Нельзя сказать, что приглашение зайти в кабинет к начальнику являлось для нее необыкновенной редкостью. Там она получала объем работ на ближайшее время, там же выслушивала распоряжения о том, что плановую работу нужно временно отложить и в максимально сжатые сроки провести измерения вот этих образцов, туда же она приносила результаты этих самых измерений.

Самодуром его назвать было нельзя, но за трудовой дисциплиной следил он неукоснительно и фамильярности с подчиненными не допускал. В журнале учета прихода на работу и ухода с нее его подчиненные могли расписываться друг за друга только во время его отпуска и командировок. Ровно в девять часов материально ответственная заносила этот журнал ему в кабинет, и опоздавшие, бочком заходившие туда, чтобы подписью отметить свое появление на рабочем месте, сразу же попадали на ковер.

А уж если кому случалось попасться отделу кадров, вышедшему на очередной рейд поимки нарушителей трудовой дисциплины, то одним громогласным разносом дело не заканчивалось. По пальцам можно было пересчитать случаи, когда начальник соглашался подписать объяснительную записку, в которой провинившийся клятвенно уверял начальника отдела кадров, что не опоздал, а задержался в местной командировке, в которой пребывал с самого раннего утра. Обычно самое незначительное опоздание влекло за собой незамедлительные меры. Проштрафившемуся сотруднику объявляли выговор в приказе, а в случае, если он попадал на карандаш больше трех раз в месяц, лишали премии.

Всем этим рейдам, однако, никак не удавалось превратить трудовой коллектив НИИ, в котором работала та, которую позже назвали Мариной, в образцовый. Никак не хотели его работники понять, почему они не могут, опоздав на четверть часа, просто уйти с работы на те же пятнадцать минут позже, выполнив весь запланированный объем работ. Учреждение было солидным, с несколькими корпусами, разбросанными на довольно большой территории, обнесенной единым забором. И дырок, через которые можно было проникнуть на рабочее место, было в нем отнюдь не меньше, чем в заборе фруктового сада возле ее дома.

Та, которую позже назвали Мариной, опаздывала редко. Детей муж в школу отвозил, и времени, чтобы спокойно собраться, у нее всегда хватало. Но случалось. То троллейбус, идущий к метро, окажется переполненным – никак в него не втолкнешься; то, выйдя из метро, обнаружишь, что автобус из-под носа ушел. Она терпеть не могла такие дни – опаздывая, она обычно так нервничала, что в первые полчаса рабочего дня нечего было и думать о том, чтобы за приборы садиться – руки тряслись. Задерживаться после работы она не могла, поэтому приходилось жертвовать обеденным перерывом – проблемы городского транспорта никого не интересовали.

Как назло, на понедельник и пришелся один из таких дней. Запыхавшись, она влетела в кабинет начальника, чтобы расписаться, прямо с порога виновато забормотав:

– Владимир Геннадьевич, простите, пожалуйста. Автобус поломался – две остановки пришлось пешком бежать...

– Да ну? – скептически отозвался начальник ее лаборатории.

– Честное слово! – отчаянно воскликнула она. – Там со мной еще двое из отдела акустики ехали – мы вместе потом бежали...

Он задумался, прищурившись.

– На проходной кто-то из кадровиков стоял? – ворчливо спросил он.

– Нет-нет, сегодня никого не было, – быстро ответила она, в надежде, что успеет отдышаться в течение краткого – по случаю оставшегося незамеченным преступления – разноса.

– Ладно, ЧП у кого угодно может случиться, – буркнул начальник, и продолжил более деловым тоном: – У меня к тебе другой разговор есть.

От неожиданности она растерялась.

– Я слушаю Вас, – осторожно сказала она, нервно теребя в руках сумку и мучительно стараясь припомнить, какие еще прегрешения могут за ней числиться.

– Нет, ты сначала распишись, пойди вещи на месте оставь, а минут через... – он глянул на часы, – пятнадцать зайдешь ко мне.

Она коротко кивнула, неловко черкнула в единственной пустующей клеточке графы прибытия на работу и вышла, все еще не веря в свою удачу.

Через пару минут, однако, когда она разделась и присела на стул у своего стола, чтобы собраться с мыслями, удивление ее сменилось настороженностью. Что же это она так легко отделалась? Опоздания сходили у них с рук только особо перспективным сотрудникам – тем, которые уже вышли на защиту диссертации, или тем, кто мог принести солидные хоздоговора. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что не относится ни к тем, ни к другим.

В самом начале трудовой деятельности, впрочем, в ней видели молодого специалиста, подающего весьма большие надежды. Лучшая выпускница потока, и не просто с красным дипломом, а с таким, в котором ни одной четверки не было, и замужем к тому же – значит, не станет время тратить на всякие увлечения. Прямо бери и приставляй ее к какой-нибудь многообещающей разработке – через пару лет диссертацию напишет. Как она узнала несколько позже, из-за нее даже спор вышел между двумя отделами, в которых уже давненько молодых кандидатов не появлялось.

Первым делом ей, разумеется, объяснили, что полученные ею в институте знания носят слишком общий характер, и сейчас ей придется сосредоточиться на более узком направлении, но зато изучить его досконально – и вширь, и вглубь. Учиться она всегда любила, и, набрав кучу книг по своей новой специальности, с восторгом углубилась в них, выныривая лишь для того, чтобы набраться практических навыков работы на всяких экзотических приборах.

Она даже домой сначала книги брала, но там работать над ними почему-то уже не получалось. Это ведь раньше, когда она жила с одной матерью, возвращавшейся с работы довольно поздно, у нее было время и домом заниматься, и своей учебой. Сейчас же у нее был молодой муж, который требовал заботы и внимания. В те дни, когда он не задерживался на работе, по вечерам он обязательно делился с ней всеми новостями своей как заводской, так и общественной деятельности. И засиживаться над книгами до полуночи ей не позволял.

Но все же через пару месяцев она уже начала потихоньку представлять себе, чем занимается ее отдел, и даже позволяла себе временами – робко-робко – высказывать свои соображения по результатам измерений. Старшие товарищи переглядывались, но обрывали ее мягко – большей частью указывая ей на все еще остающиеся белые пятна в ее познаниях. После чего она опять зарывалась в книги, упорно стремясь добраться до дна пучины информации.

И вдруг перед ней замаячил декрет. Узнав, что у нее будет ребенок, она словно увидела свою жизнь в другом свете. Какое значение могут иметь все научные изыскания, вместе взятые, перед лицом появления на свет новой жизни? Трудовой энтузиазм ее существенно поутих, уступив место ежедневному прислушиванию к малейшим изменениям в ее теле. На работе она уже не вступала ни в какие дискуссии, ограничиваясь чисто техническим сбором информации по результатам исследований. Ее еще включили в состав авторов двух статей, но уже подключили к разработке ее темы другого сотрудника – который, как никто и не скрывал, и будет ее заканчивать.

Ее это совершенно не волновало. Все свое рвение она направила на подготовку к материнству – читала книги по уходу за младенцами, по основам воспитания их с первого дня жизни, по правильному и сбалансированному питанию и без конца расспрашивала мать о детских недомоганиях и о том, как их предотвратить. Такое обучение ее муж безоговорочно поддерживал.

В роддом она отправилась в трепетном ожидании величайшего чуда. Роды оказались несложными, и вот, наконец, у нее появился сын – здоровый, крепкий, чуть крупнее обычного, но совсем не крикливый. Она провела в больнице положенную неделю, слушая советы более опытных мам и – всякий раз, когда в палату ввозили для кормления длинную каталку с младенцами – срываясь с места и вытягивая шею в поисках своего сокровища. Ей уже не терпелось оказаться дома, чтобы иметь возможность видеть его каждую минуту.

В первый же день муж передал ей необычно теплую, взволнованную записку, в которой благодарил ее за сына и спрашивал, на кого он похож. После вечернего кормления она подошла с малышом к окну и с гордостью показала его мужу. Через полчаса ей принесли еще одну записку, в которой муж с уверенностью утверждал, что сын – точная его копия. Она так и не поняла, как ему удалось разглядеть это в окне третьего этажа.

Вернувшись с сыном домой, она с удивлением обнаружила, что спокойный, молчаливый младенец, которого она видела в роддоме четыре раза в сутки, превратился в громогласного горлопана, вечно недовольного жизнью – особенно по ночам. Поскольку мужу и матери нужно было идти на следующий день на работу, она долгими ночными часами вышагивала по кухне, укачивая сына и шатаясь от усталости.

Но вот, наконец, закончился первый, самый трудный месяц, и каждый день начал приносить ей все новые и новые радости. Сын начал держать головку, впервые улыбнулся, научился сидеть, начал играть с игрушками, произнес первое слово (они долго спорили, что это было: «Мама», «Папа» или «Баба»), поднялся, шатаясь, на ноги, сделал первый шаг...

К первому его дню рождения она уже знала, что ждет второго ребенка.

Рождение дочери прошло для нее намного будничнее. Она опять рвалась домой – на этот раз беспокоясь о сыне. И опять были бессонные ночи, и гулять на улице стало сложнее (одной рукой держа сына, другой толкая коляску с дочерью), и кормить их нужно было по очереди, и купать... Но и дочь принесла ей и первую улыбку, и первый шаг, и первое слово. На этот раз это было определенно «Мама» – от сына, наверно, переняла; он дергал ее постоянно, требуя внимания.

Она вернулась на работу, когда дочери исполнилось три года, и ее уже можно было отдать в детский садик.