Ангел - мститель

Через пару дней вечером, после ужина, я намеренно нерешительно направилась с книжкой в гостиную – он тут же очутился рядом со мной на диване. Отлично! Отложив книгу в сторону, я спросила его: – Ты с Тошей давно общался?

– На днях беседовали, – промурлыкал он, с довольным видом проводив глазами мою книгу.

– О чем? – старательно выдержала я деловой тон, вернув на положенное место его руку, нахально втискивающуюся мне за голову.

– О всяком, – уклончиво ответил он, воспользовавшись моментом, чтобы ухватиться за мою руку и прижать ее к своей щеке.

– Ты знаешь, что у него неприятности? – прямо спросила я.

– Какие? – тут же напрягся он.

Слава Богу! Мы наконец-то обратили внимание на те звуки, которые издает особо бестолковая представительница человеческого рода. Я вкратце пересказала ему то, о чем поведала мне Галя.

– Ну, и в чем тут неприятности? – откровенно удивился он.

– Как в чем? – ахнула я. – Ведь они же из-за него ругаются, Галя уже изнервничалась вся – ему же нужно подумать, как пресечь это... У меня тут некоторые соображения появились...

– Татьяна, хватит! – резко перебил меня он. – Это – его работа, и поверь мне, он прекрасно сам с ней справится. Ты уже все, что могла, сделала.

– Это ты к чему? – медленно проговорила я, закипая. Опять на меня всех собак вешать, чтобы заранее почву из-под ног выбить и всякой инициативы лишить?

– Кто его из видимости вытащил? – принялся перечислять он, выбрасывая пальцы прямо у меня перед носом. – Кто его с Галей познакомил? И со всеми остальными заодно? Кто его на работу устроил? Кто его после Дениса с Галей помирил? Кто его подстрекал постоянно, чтобы он с ней потеснее подружился?

– Да ты же сам тогда согласился, что так лучше будет! – задохнулась от возмущения я.

– А ты мне другой выход оставила? – надменно вскинул он бровь. – Впрочем, не скрою – появление Дениса даже я тогда предугадать не смог. Но уверяю тебя – у меня никогда сомнений не было, что все улучшения с облегчениями обязательно какими-то негативными последствиями уравновесятся. И он этого не мог не знать – так что пусть теперь вертится, в следующий раз будет своей головой думать.

– Так что, – тихо спросила я, – было бы лучше, если бы он и сейчас в невидимости оставался, а Галя сама сумки из магазина таскала?

– Нет, не лучше, – поморщившись, признал он. – Но все равно – ничего с ним не случится. Мне, что, тоже нужно было в депрессию впадать всякий раз, когда мне случалось тебе на улице помочь, а ты на меня волком смотрела?

– Но ведь это же совсем другое! – воскликнула я. – То незнакомый человек навязывался, а это – дружеская помощь скандалами Гале оборачивается...

– Татьяна, мы можем о чем-нибудь другом поговорить? – процедил он сквозь зубы. – О ком-нибудь другом? О нас, например? Просто о нас. О нас троих, между прочим. Раз уж у нас такой счастливый вечер выдался, когда нас все в покое оставили?

Я замолчала. В самом деле – в последнее время нам редко удавалось провести вечер без того, чтобы к нам не заглянула ненаглядная Варвара Степановна. Обещание присмотреть за нами, данное моей матери, она взялась исполнять со всем нерастраченным пылом души. И обрушился этот пыл, в первую очередь, на наш холодильник. У меня сложилось впечатление, что наша неугомонная соседка каждый день начинала с обширного исследования рынка продуктов питания. И каждый вечер докладывала нам о результатах оного.

То она узнавала, что в супермаркет только-только завезли марокканские апельсины – «Нужно прямо сейчас сходить, пока самые свежие не расхватали». То выяснялось, что какие-то ее знакомые продают свою картошку – «У них-то в погребе она куда лучше сохранилась, вот пару мешочков бы и подвезли». То она поведала нам, что у другой соседки родственники держат корову в деревне – «На машине-то не больше часа туда и обратно – и вот вам парное молочко». «А там и поспрашивать можно, кто теленка забивать собирается», – лучилась она морщинистой улыбкой.

При последнем известии мой ангел изменился в лице и твердо заявил, что мы предпочитаем покупать мясные продукты, прошедшие строгий контроль санэпидемстанции. Но отбиться от энтузиазма Варвары Степановны оказалось не так-то просто. Сколько мы не отнекивались, говоря, что у нас есть все необходимое, что мы устали после работы, что мы подумаем насчет домашнего творога и овощей, она только меняла тактику.

Приносила нам пару килограмм фруктов, обронив, что вот, мол, не могла удержаться, чтобы не побаловать меня витаминами зимой.

Дала наш телефон своим картофельным знакомым, и моему ангелу пришлось, сцепив зубы, спускаться как-то вечером на улицу, после того как ему позвонили и сообщили, что как раз доставили обещанный мешок – под самый подъезд, как договаривались.

На рабочей неделе стала заглядывать к нам то с судочком супа, то с кастрюлькой тушеного мяса, приговаривая, что нам и готовить-то толком некогда, а ей это в удовольствие, да и продуктов мы ей в прошлый раз больше купили, чем она просила.

Когда мой ангел, не выдержав, решился поговорить с ней, она тут же принялась согласно кивать, долго и сбивчиво извиняться за назойливость, жаловаться на старческую память... и кончилось тем, что в следующий раз, когда ей срочно потребовалось что-то в магазине, мой ангел отправился туда вместе с ней.

Вернулся он из магазина мрачнее тучи и категорически отказался рассказывать, что его до такой степени разозлило.

Честно говоря, я и не настаивала. Мне матери хватало. Та, правда, допрашивала меня примерно через день и по телефону. Но зато ей требовался полный отчет по всем нюансам работы моего организма, и на извинения за назойливость и ссылки на возрастную забывчивость рассчитывать мне не приходилось.

Я начала понимать, что чувствуют те самые кусты и деревья во французских садах, которые – хотят они того или нет – заботливые садовники без устали кромсают со всех сторон, доводя до требуемой формы и размера. То-то стоят они там, замерев, словно боятся хоть одним листиком пошевелить и, тем самым, лишний раз привлечь к себе внимание.

Со всей этой войной желающей свободно развиваться природы с необоримым стремлением многовекового человеческого опыта загнать ее в единственно правильные рамки я совершенно забыла сообщить о своих новостях девчонкам. И вспомнила об этом, только когда Светка сама мне позвонила.

– Привет, ты куда пропала? – осторожно спросила она.

– Ой, Свет, прости, пожалуйста, – зажмурилась я от неловкости. – У меня тут все с ног на голову перевернулось, никак привыкнуть не могу...

– А-а, – рассмеялась она, – машину, что ли, все-таки купили?

– Да купили, – поморщилась я, – но это только самое начало было...

– А что – стукнулся уже? – В голосе ее прозвучало беспокойство, но какое-то... слегка насмешливое.

– Кто стукнулся? – не поняла я.

– Да Анатолий твой, – объяснила она. – Тоже додумался – зимой ездить начинать.

– Да при чем здесь он? – завопила я. – У меня ребенок будет!

– И ты молчала? – Она умудрилась вместить в этот короткий вопрос обиду, восторг, сочувствие и предвкушение распространения этой новости среди всех заинтересованных.

– Да я уже вообще кому-то говорить боюсь! – вспылила в сердцах я. – Вон родителям сообщила, и что? Кончилась моя жизнь на все ближайшее обозримое будущее. Я теперь чем-то вроде бутылки для старого выдержанного вина сделалась – велено замереть и не шевелиться, чтобы не опрокинулась случайно и не разбилась, а то драгоценное содержимое прольется.

– Переживешь! – хмыкнула Светка. – Когда я с Олежкой ходила, со мной тоже все носились, как дурень с писаной торбой. И я только потом поняла, как это здорово было. Так что лови момент – капризничай по полной программе; потом, когда родишь, не до этого будет. А когда, кстати, ждать-то? – спохватилась она.

– Где-то в конце сентября. – Что-то меня эта фраза уже беспокоить начала – когда это в моей жизни хоть что-то по заранее намеченному плану происходило?

– Отличное время! – со знанием дела проговорила Светка. – И нежарко уже будет, и малыш до морозов немного подрасти успеет. Нет, серьезно, Татьяна, – уже совсем другим голосом добавила она, – я тебя... и Анатолия тоже... от всей души поздравляю.

Вот – хоть кто-то нашелся, кто обо мне первой вспомнил! Я искренне пожалела, что не позвонила девчонкам раньше.

– Спасибо, Свет, – с чувством ответила я, – я ему передам.

– Ладно, пойду Сергея обрадую, – сказала она, и добавила уверенно, когда у меня в горле что-то булькнуло: – Конечно, обрадую! Еще пару лет – и Олежке будет, с кем на даче играть. Он сейчас канкан станцует – можешь потом у него спросить. А Марина уже в курсе? – спросила она, словно невзначай.

Ага, подумала я, похоже, не удалось нам на новоселье до конца занозу выдернуть – не забыла она, что у нас от нее какие-то тайны были. Нужно было мне самой ей позвонить – и первой. Ну, ничего – сейчас и она у меня хранительницей секрета сделается, заодно и посмотрим, сколько ей – для восстановления душевного спокойствия – времени потребуется, чтобы Марину в него посвятить. Той ведь все равно все эти семейные радости до лампочки...

– Нет еще, – также небрежно ответила я, – не успела я. Со всеми этими врачами, и анализами, и указаниями, что делать, я как-то растерялась...

– Хочешь, я ей сама сообщу? – Голос у нее заметно потеплел.

– Ой, спасибо тебе большое! – затараторила я. – Это было бы здорово, а то я каждый день вспоминаю, когда уже совсем поздно. И передай ей, чтобы не обижалась – она же, в отличие от тебя, не понимает, сколько всего на меня сейчас навалилось. Марина у нас никогда семейным человеком не была, – рассмеялась я под конец.

– Ничего-ничего, придет ее время! – уверенно заявила Светка. – И действительно лучше, чтобы я ей сказала, а то она тебе еще что-нибудь ляпнет – о кончине карьеры, например – а тебе расстраиваться незачем... – Она с нетерпением попрощалась, и, судя по всему, ринулась пробовать себя в должности секретаря по связям с общественностью. Причем преисполненного осознания важности своей миссии.

Я вздохнула с облегчением – по себе знала, как окрыляет признание способностей.

Марина позвонила мне на следующий день.

– Я, конечно, понимаю, что мне как человеку чрезвычайно далекому от вопросов построения здоровой семьи можно обо всем сообщать последней... – отчеканила она без всяких приветствий.

А-а, значит, сутки она все-таки выдержала – я знала, что на большее ее не хватит! Я прыснула.