Эскиз на паркете

Мяч с глухим ударом отскочил от щита и приземлился точно в руки Макса. Он резко развернулся, обманным движением ушёл от защитника и с хрустом кроссовок вонзил мяч в кольцо.

— Очередной данк! — прокричал Марк. — Если так пойдёт, «Орлам» конец.

— Не расслабляйтесь, — подал голос Маркус, обтирая лоб полотенцем. — Мы ещё даже не начали нормально тренироваться.

Макс глянул на табло. Две минуты до конца спарринга.

— Давайте, парни, соберитесь! В реальной игре не будет второго шанса!

Команда «Медведей» была в напряжённой концентрации. Тренировка перед важным матчем с университетом Уэстфилда обещала быть одной из самых жёстких в сезоне.

Бег, пас, броски. Пот, шум кроссовок, команды тренера и редкие выкрики игроков.
Когда таймер запищал об окончании тренировки, парни выдохнули почти одновременно.

В раздевалке воздух был тёплый и насыщенный запахами дезодоранта, пота и… вчерашнего алкоголя. Кто-то включил музыку на колонке. Началась типичная мужская болтовня.

— Ребята, я клянусь, я не помню, как оказался в ванной с тремя девушками, — заявил Ник, напарник Макса по защите. — Мне кажется, они просто решили меня усыновить.

— Ты? Усыновить? — хохотнул Джей. — Ты даже себе футболку по размеру выбрать не можешь.

— А я, между прочим, нашёл чей-то клатч, — вставил Марк. — Малиновый. Очень милый. Наверное, Элси?

Макс нахмурился.

— Не начинай, — сказал он спокойно, потянувшись за бутылкой воды.

Но, как по команде, зашла тема, которую он хотел бы обойти стороной.

— Слушай, Нортон, — усмехнулся Джей. — Ты реально поцеловал ту девчонку с факультета дизайна? Как её? Аннет?

Марк хмыкнул:

— Ага. У Луизы от подруги прямой эфир был. Видел. Неплохой ход. Элси была на взводе.

— Да Элси с ума сошла, — добавил Ник. — Отец мне звонил: «У Макса роман, представляешь? Ужас! Элси плачет!» — с пафосом передразнил он. — Макс, ты разбил сердце будущей миссис Элси Нортон.

Макс молча скатал полотенце и метнул в Ника. Тот не увернулся, и оно смачно шлёпнуло его по голове.

— Эй! — возмутился Ник. — Ты чё, брат?

— Не «браткай» меня. Сами всё придумали, а теперь шутите. Забейте.

— Да ладно тебе, — попытался уладить Марк. — Случилось и случилось. Случайный поцелуй, ты был пьян. Она — красивая. Все понимают.

Макс не ответил. Он просто встал, направился в душ. Под горячими струями воды он долго не открывал глаза.
Почему это всё не осталось просто эпизодом? Почему внутри всё дрожит, как будто он сделал нечто большее, чем просто поцеловал девушку?

---

Подъехав к родительскому дому, он привычным жестом сбросил скорость перед плавно распахивающимися воротами. Особняк возвышался впереди с той же безупречной уверенностью, с какой он помнил его с детства — величественный, современный, но не вычурный. Архитектура сочетающая классику и сдержанный минимализм: широкие террасы, панорамные окна, ровные линии фасада, облицованного тёплым светлым камнем.

Двор был ухожен до мелочей — ровно подстриженные кипарисы, тихо журчащий фонтан у центральной лестницы, гладкие плиты дорожек, ведущих к гаражу, гостевому флигелю и, конечно, к дому. Всё здесь говорило не только о деньгах, но и о вкусе. Даже воздух — с легким ароматом жасмина и дорогого сада — казался частью общего дизайна.

Как только он вышел из машины и хлопнул дверцей, массивная дубовая дверь особняка мягко отворилась, будто сама почувствовала его приближение. На пороге, как всегда, стояла она — его мать - Эмма Нортон.

Высокая, с идеально выпрямленной спиной, она не просто выглядела элегантно — она воплощала собой сдержанное благородство. На ней был светло-песочный кашемировый кардиган поверх кремового платья, идеально сидящего на фигуре. Тонкие браслеты едва звенели на запястьях, а серьги из жемчуга подчёркивали аристократическую простоту её вкуса. Волосы — гладко уложенные, с серебристыми прядями, которые она никогда не закрашивала, словно намеренно подчеркивая достоинство прожитых лет.

— Сынок, — с тревогой в голосе сказала она. — Папа ждёт тебя в кабинете.

— Что случилось?

— Просто зайди.

Николас Нортон сидел за тяжёлым дубовым столом в своём кабинете, в кресле с высокой спинкой, будто на троне. Кабинет был строгим, без излишеств — кожаные папки, книги в темных переплётах, настольная лампа с зелёным абажуром, едва приглушающая полумрак. Часы на стене тикали громко, нарочито, как будто подчёркивая тишину.

На столе перед ним — чашка остывшего кофе, нетронутая. Он не пил. Он ждал. Его пальцы переплетены в замок, локти на подлокотниках, взгляд устремлён вперёд, в пустоту — холодный, обдумывающий, будто просчитывает каждое слово грядущего разговора, каждую реакцию, каждую слабость.

Он не нервничал. Он не был зол. Просто ждал, как судья, уже знающий приговор. Свет из лампы выхватывал чёткие черты его лица — напряжённую линию губ, резкие скулы, лёгкую тень под глазами, выдавшую усталость, накопленную не годами, а властью.

Он слышал шаги сына ещё в коридоре, но не повернулся. Пусть войдёт сам. Пусть почувствует вес этой тишины. Этого стола. Этого взгляда.
Николас Нортон знал: разговор будет коротким. Но в нём всё уже было сказано — тем, как он сидел, как молчал, как ждал.

Дверь кабинета была приоткрыта. Макс вошёл, и тяжёлый взгляд отца встретил его мгновенно.

— Макс.

— Папа.

— Садись.

Макс сел. В комнате повисло напряжённое молчание.

— Хочешь, чтобы я узнал о твоих… поступках из утреннего звонка от мистера Уилсона?

— Если речь про Элси — я ничего ей не обещал. Мы не вместе. Никогда не были.

— Она плакала, Макс! Всю ночь! — Николас ударил кулаком по столу. — Ты выставил её посмешищем перед всеми. Это унизительно не только для неё, но и для меня. Мы с её отцом партнёры!

Макс молчал.

— Теперь слушай внимательно, — голос отца стал низким и опасным. — У тебя два пути. Либо ты официально знакомишь нас с этой… Аннет, если она действительно твоя девушка, как ты заявил перед всей аудиторией,
— либо ты немедленно восстанавливаешь отношения с Элси.

— Это шантаж?

— Это жизнь, Макс. Я не позволю тебе разрушить то, что мы строили. И если ты не выполнишь одно из условий — считай, что твоё обучение окончено. А баскетбол... забудь.

Макс вскочил.

— Ты не можешь меня так ставить!

— Я могу всё, Макс. И ты это знаешь.

Они смотрели друг на друга.
Макс сжал челюсти.

— Значит, ты хочешь, чтобы я пришёл и сказал: «Вот, это моя девушка. Аннет. Мы любим друг друга»?

— Именно так. Или возвращаешься к Элси. Она всё простит, если ты сейчас не наделаешь глупостей.

Макс отвернулся, прошёлся по кабинету, сел обратно.

— У меня неделя, — сказал он тихо. — Либо одно, либо другое. Верно?

Отец кивнул.

— Сделай правильный выбор.

Макс вышел из кабинета, чувствуя, как сжимается всё внутри.
Правильный выбор…
Но кто вообще решил, что он — тот, кто должен выбирать по чужим правилам?