Тутовник с секретом

– В-великий Маг? – догадалась наконец жар-птица.

– Ой, да можно просто Кирилл. По правде говоря, я уже как-то сроднился с этим именем.

Птицы перешёптывались, не веря своим ушам, и строили догадки о том, что же теперь с ними будет. Осознав происходящее, совет начал рассаживаться по местам, и только фламинго остался стоять, неловко переминаясь с ноги на ногу. Кирилл же не сводил внимательных глаз с жар-птицы, и это заставляло её чувствовать себя не в своей тарелке.

– Прошло столько лет, что я уже сбился со счёта, – Кирилл вздохнул. – Думаю, пришло время вспомнить, для чего мы с вами были рождены и наделены властью и силой. Кто-нибудь хочет высказаться?

Повисла неловкая тишина, в которой отчётливо прозвучал хлюпающий звук, с которым сова потягивала из кружки кофе. Все взгляды устремились на неё.

– Я знаю, но вам не скажу, – сказала сова, почёсывая коленку.

– Давай-ка ты, дружок, – Кирилл призывно помахал фламинго.

– Кто, я? Но я даже не в совете! – перепугался тот.

– Ничего, ты же как раз хотел в него попасть, разве нет? – вставила сова. – Уж ты-то точно должен был изучить правила.

Фламинго потупил взор и начал смущённо ковырять ногой землю.

– Честно говоря, я и в самом деле много читал об этом, – он выпрямился по стойке смирно, и отрапортовал, как по учебнику: – Общество птиц-создателей изначально задумывалось как группа магических существ, мудростью и справедливостью своею помогающих людям, оказавшимся в беде!

– Ну, почти, – снисходительно кивнула сова. – Только «беда» – не совсем подходящее слово. Наши клиенты – люди, не нашедшие места в этом мире. Те, кто не вписывается в рамки, те, кто без нас погибнет, так и не найдя себя.

– Верно, – кивнул Кирилл. – И тем не менее Лань Цзянь Вэй к ним не относится. Он попал сюда случайно, его мир не здесь.

Все, не сговариваясь, посмотрели на обгоревшее тело. Жар-птица вдруг осознала, что натворила.

– Простите, Создатель, – тихим голосом сказала она. – Я подвела Вас.

– Ты правда сожалеешь? – спросил Кирилл.

– Да, – слёзы катились по щекам птицы, испаряясь на лету. – Если бы я только могла всё исправить...

– Ты исправишь, – улыбнулся Кирилл. – На самом деле, только ты и можешь сделать это. Каждый из вас был выбран мною неспроста. Каждого я наделил особой способностью, раскрывающей талант в полной мере. И каждого я по-своему люблю. Даже у меня нет силы вернуть к жизни мёртвого человека, но ты, жар-птица, ты можешь кое-что сделать.

– Да, кое-что могу, – замялась жар-птица, – но если я с ним... тогда же я... моя жизнь...

– Я понимаю, – вздохнул Кирилл. – Конечно, тебе страшно. Ты была первой, кого я создал, и столько всего повидала. Ты больше, чем кто либо, заслуживаешь признания. Я благодарен тебе и не в праве к чему-либо принуждать. Я виноват, ведь я оставил тебя разбираться со всеми проблемами вместо меня на такой долгий срок. И всё же, я прошу, если в тебе осталась хоть капля человечности, если я хоть что-то для тебя ещё значу, пожалуйста, верни мне друга.

Жар-птица вздрогнула. На миг её сияющие глаза закрылись, раздался тяжёлый вздох, и она, наконец, произнесла:

– Я сделаю это. В конце концов, я и правда прожила долгую жизнь, – она взмыла ввысь и зависла над столом. – Прощайте.

Птица вспыхнула фиолетовым и горящим камнем упала прямо на тело Вэя, сжигая стол, мёртвого человека и себя.

***

– Ты уверен, что хочешь закончить всё так, Милорд? При всём уважении, это как-то... – сова немного волновалась и сбивалась с непривычной уважительной речи в привычную панибратскую.

– Расслабься, всё будет хорошо. Он говорил, что раньше был счастлив. Надо всего-то подправить одну незначительную деталь, и тогда он проживёт замечательную жизнь.

Сова летела рядом с Кириллом, который нёс на руках спящего друга, и продолжала допрашивать:

– А как же вы?

– Я буду в порядке, – Кирилл печально улыбнулся. – А знаешь, мне понравилось быть простым человеком. Я впервые почувствовал себя по-настоящему живым. Столько новых эмоций.

– Ещё бы. Я бы чувствовала себя так же, если б провела столько времени в шкуре дерева, а потом внезапно стала человеком.

– Догадалась, значит. Чего ещё ожидать о существа, которое я выбрал за его хитромудрость, – усмехнулся Кирилл. – Что ж, надеюсь, ты сохранишь это в секрете, иначе я не смогу приглядывать за остальными. Давно ты поняла?

– Не очень. Хотя было много подсказок. Ты так и не соизволил поведать, как это получилось.

– Ладно, тебе я расскажу. В качестве признательности за всё, что ты для нас сделала, – Кирилл перевёл дыхание и начал. – Как ты могла догадаться, будучи межпространственным магическим древом, я нахожусь одновременно во всех мирах. В каждом существующем городе есть вишня, клён или, например, тутовник, в котором присутствует часть моей души. Я не знаю, как и почему, но люди всегда чувствуют, что я – не просто дерево, что я отличаюсь.

Раньше мне поклонялись, но, к счастью, с годами эта блажь сошла на нет. Это было странно и забавно порой, но никогда не вызывало у меня особого интереса. Веками я равнодушно выслушивал их просьбы и продолжал бездействовать.

И вот однажды к одному из моих воплощений начала приходить девочка. Я смотрел, как она растёт, наблюдал и слушал. Девочка никогда ничего не просила. Она приходила ко мне, когда ей было весело или грустно, одиноко или страшно, и просто выкладывала то, что было у неё на сердце. Чаще всего девочка делилась со мной своими снами или рассказывала сказки, которые сочиняла на ходу. Как-то утром она пришла ко мне и сказала:

«Здравствуй, старый друг. Ты мне ближе, чем любой живой человек, и всегда был для меня особенным. Я тебя люблю. Прости, я ухожу первой и покидаю этот мир, но не грусти, по крайней мере, мы были друг у друга. Спасибо за то, что всегда меня выслушивал и дарил чувство покоя». Девочка крепко обняла меня, и я понял, что совсем не заметил, как она выросла и состарилась, ведь для меня она оставалась всё той же маленькой фантазёркой.

Я больше никогда её не видел.

Но она заставила меня задуматься: каково это – чувствовать? Что это такое – скучать, любить, огорчаться, быть счастливым? Пока я оставался деревом, всё это было недоступно. Именно тогда я захотел на время влезть в шкуру человека. Мне так не терпелось поскорее всё это попробовать, что я не до конца всё продумал. В итоге ограниченный объём памяти и непривычные особенности человеческого тела сыграли со мной злую шутку.

Шок от попыток огромного количество информации уместиться в человеческом мозге, выбил меня из колеи. Голова шла кругом, ноги заплетались, и я случайно вышел на проезжую часть.

– То есть ты почти сразу попал под машину? – удивилась сова. – Это так глупо!

– Череда совпадений, не более. Надо сказать, что эмоций я хлебнул с лихвой. Мне не повезло, авария вызвала тяжёлую амнезию. Конечно, потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к этому телу. Так как я был совершенно не приспособлен к жизни, то постоянно влипал в неприятности. Каждый норовил меня обмануть и поживиться за счёт наивного дурачка. Закончилось всё тем, что я остался совсем один и не знал, куда идти. Тут-то я и наткнулся в тёмной подворотне на пару бандитов.

Сдаваться я был не готов. Эти ребята и не подозревали, что, когда загнали меня в угол, тем самым оказали мне огромную услугу. Прикоснувшись к тутовнику, всё ещё хранящему частичку моей души, я будто подключился к сети. Это запустило какой-то механизм внутри моего подсознания, и я начал пробуждаться. Ну, а потом я встретил тебя.

– Дальше можешь не рассказывать, – засмеялась сова. – Ну, и как тебе людские эмоции?

– Люди потрясающие! Последние несколько лет – это самое удивительное, что происходило со мной с начала времён! Я рад, что смог в полной мере испытать всю гамму чувств! К моменту Великой Встречи мой организм полностью приспособился к ситуации, не хватало только эмоционального толчка. И жар-птица не поскупилась с этим. Но хватит о грустном. Мы, кажется, на месте.

Они опустились на подоконник и влезли в открытое окно. Кирилл осторожно положил Вэя на кровать и бережно укутал одеялом.

– Ты можешь ещё кое-что для меня сделать? – спросил парень.

– А у меня есть право отказаться? – спросила Сова.

– На самом деле да, но мне бы не хотелось искать для этого кого-то ещё.

Сова засмеялась:

– В таком случае я согласна.

Кирилл достал из кармана золотистое яйцо, испещрённое замысловатыми красными узорами.

– Пожалуйста, на сей раз воспитай из неё не самовлюблённую высокомерную жар-птицу, а благородного мудрого феникса.

Сова коротко кивнула, приняла яйцо из его рук и засунула его в карман своих старых волшебных семейных трусов. Затем она в последний раз взглянула на лежащего в кровати Вэя.

– Проснувшись, он не будет помнить никого из нас. Неужели тебя это устраивает? – спросила сова.

– Такова цена за его счастливое будущее, – печально сказал Кирилл. – Не будем об этом. Нам пора.

И двое – самый могущественный человек и самая хитромудрая птица, растворились в звёздном небе.