Линии, Которые Нельзя Стереть
Утро после дома Вальтура не начинается — оно наваливается. Я просыпаюсь раньше сигнала и какое-то время просто лежу, глядя в потолок, пытаясь понять, что именно болит. Тело — нет. Мышцы спокойны, дыхание ровное. Но в голове будто что-то застряло и теперь медленно, настойчиво давит изнутри, не позволяя собраться. Это не усталость в привычном смысле. Это последствия. Напряжение, которое не сбросили вовремя.
Я встаю, умываюсь холодной водой, завязываю волосы. Движения отточенные, почти автоматические. Снаружи я выгляжу так же, как всегда, и именно это раздражает сильнее всего: ничто не выдаёт того, что внутри я всё ещё там — среди теней, шёпотов и чужих замков.
На практикуме по криптоанализу слишком светло. Чернила на пергаменте кажутся бледными, линии — неуверенными. Я смотрю на задание и ловлю себя на том, что знаю ответ, но не могу до него дотянуться. «Пляшущие тени» — старый шифр, я разбирала его ещё до Академии, ради развлечения. Сейчас же руны будто скользят, не желая складываться в смысл. Я перечёркиваю строку, пишу заново, снова ошибаюсь. В груди начинает подниматься знакомое раздражение — тихое, опасное.
— Торн.
Голос профессора Торана сухой, как всегда. Я поднимаю голову и сразу чувствую это: взгляды. Слишком много. Кто-то просто смотрит, кто-то ждёт зрелища. Я замечаю ухмылку одного из людей Лориана и заставляю себя не ответить тем же.
Торан берёт мой пергамент, бегло просматривает, и угол его рта едва заметно дёргается.
— Это что? — спрашивает он, не повышая голоса. — Попытка импровизации?
— Нет, профессор.
— Тогда это тревожно. — Он смотрит прямо на меня. — Ваша расшифровка напоминает бред лихорадящего. Объясните.
Я могла бы солгать. Могла бы начать говорить о сложности схемы, о недостатке времени. Но это было бы хуже.
— Я не выспалась, — говорю я наконец.
В аудитории на секунду становится тише.
— Сон — роскошь, — отрезает Торан. — Особенно для тех, кто рассчитывает на место в Крыле Тени. Незачёт. Исправить к концу седмицы. В библиотеке факультета. Дополнительные материалы получите там же.
Он возвращает мне пергамент и отворачивается, словно вопрос закрыт. Для него — да. Для меня — нет. Я чувствую, как что-то внутри смещается, оставляя неприятное ощущение открытой уязвимости. Провал — это не просто оценка. Это сигнал. И я слишком хорошо знаю, кто умеет их читать.
Эта мысль ещё не успевает оформиться, когда за спиной появляется знакомый запах лаванды. Я узнаю его мгновенно, раньше, чем слышу шаги.
— Ты выглядишь усталой, — говорит профессор Лиресса мягко, почти сочувственно.
Я не оборачиваюсь сразу. Даю себе секунду, чтобы выровнять дыхание.
— Утро было ранним, — отвечаю я нейтрально.
— Не только утро, — замечает она. Я чувствую её взгляд, внимательный, цепкий. — Ты напряжена. Так бывает, когда человек слишком долго держит себя в узде.
Мы идём по коридору рядом, и со стороны это, должно быть, выглядит почти по-дружески. Но каждое её слово — как тонкий укол.
— Кстати, — продолжает она, — я открываю факультатив. Контроль сознания, работа с памятью, управление вегетативными реакциями. Для тех, кому важно не выдавать себя… даже в мелочах.
Она останавливается и наконец смотрит мне прямо в глаза.
— Подумай. Мест немного.
Это не предложение. Это проверка. Я понимаю, что любой ответ, кроме согласия, будет воспринят как подтверждение её подозрений.
— Я приду, — говорю я.
Лиресса улыбается — тепло, почти по-матерински, и уходит, оставляя после себя ощущение, будто вокруг стало холоднее.
Мысль о ней тянется за мной до самого вечера. Я не иду ни в Зимний сад, ни на балкон, хотя обычно это помогает привести мысли в порядок. Вместо этого я оказываюсь в западном крыле, перед дверью Каэлена. Несколько секунд стою, не стуча, собирая себя, как рассыпавшиеся бусины. С ним нельзя приходить вразнобой.
Я стучу. Дверь открывается почти сразу.
Каэлен стоит у камина, спиной ко мне, будто ждал. В комнате тепло, но от него самого веет холодом — сдержанным, расчётливым. Он не оборачивается.
— Ты сменила маршрут, — говорит он спокойно.
— А ты поставил на меня слежку, — отвечаю я и закрываю дверь.
Щелчок замка звучит слишком громко. Каэлен поворачивается, и его взгляд сразу цепляется за лицо, за плечи, за то, как я держусь.
— Наблюдение, — уточняет он. — Не слежка.
— Рид был на факультативе Торана, — говорю я. — Сидел за мной. Делал вид, что он просто старше остальных. Плохо делал.
— Он не должен был быть незаметным для тебя, — отвечает Каэлен. — Мне нужно было понять, как ты держишь удар после операции.
— И как? — спрашиваю я.
Он делает короткую паузу.
— Плохо.
Слова не резкие, но точные. Я чувствую раздражение, но вместе с ним — странное облегчение. Он не притворяется.
— Провал на криптографии — это сигнал, — продолжает он. — Ты стала заметной. Для Торана. Для Лирессы.
— Я уже поняла, — говорю я.
— Тогда ты понимаешь и то, почему я даю тебе задание сейчас.
Он кладёт на стол тонкую папку и пододвигает её ко мне.
— Арнис. Помощник декана Крыла Короны. Мне нужен шаблон его личной печати и образцы почерка. Всё — в его столе в факультетской библиотеке.
— А Рид? — спрашиваю я, не беря папку.
— Будет поблизости. Не вмешивается. Ты работаешь одна.
Я смотрю на папку, потом на него.
— Ты даже не спрашиваешь, согласна ли я.
— Если бы ты не была согласна, ты бы сюда не пришла, — спокойно отвечает он.
И я понимаю, что он прав. Это злит. И пугает.
Библиотека Крыла Света встречает меня стерильной тишиной. Здесь всё дышит порядком и уверенностью в собственной правоте. Я сажусь в дальнем конце зала, раскладываю «исправительные» работы и делаю вид, что погружена в них, хотя на самом деле считаю шаги и время. Рид стоит у картотеки, переодетый архивариусом. Он не смотрит на меня, но я чувствую его присутствие, как невидимую границу.
Арнис появляется, копается в бумагах и уходит — точно по расписанию. Когда момент наступает, он кажется почти нереальным. Замок поддаётся не сразу, и сердце начинает биться быстрее, чем хотелось бы. Я уже тянусь к штампу, когда за спиной раздаётся голос.
— Ой… а я думала, тут только фолианты.
Лилия Вейн. Я вижу её отражение в лакированной поверхности стола и понимаю: она всё увидела. Думать некогда. Тело действует быстрее.
Я прижимаю её к стеллажу, чувствую, как она вздрагивает, и подношу шип к горлу.
— Ни звука, — говорю я тихо.
— Иначе? — шепчет она.
Я называю имя её брата. Слово падает между нами, и всё меняется. Она бледнеет, кивает, и я отпускаю её, чувствуя, как дрожат пальцы. Лилия исчезает между полками, а я несколько секунд стою, не двигаясь, позволяя сердцу вернуться в грудь.
Когда я позже рассказываю об этом Каэлену, он слушает молча.
— Импульсивно, — говорит он наконец. — Рискованно.
— Но эффективно, — добавляю я.
— Да, — соглашается он. — И теперь у тебя есть личный враг.
Он смотрит на меня внимательно.
— Ты больше не просто исполнитель, Элира. Ты принимаешь решения. И отвечаешь за последствия.
Он протягивает мне маленький флакон.
— От Марики. Приведи в порядок нервы. На факультативе у Лирессы ты не имеешь права дрогнуть.
Я выхожу в коридор и почти сразу сталкиваюсь с Каем.
— Ну что, Тень, — усмехается он. — Библиотеки теперь тоже опасное место?
Я прохожу мимо, не отвечая.
— Не переигрывай, — бросает он мне вслед. — Пешки, которые считают себя ферзями, обычно плохо заканчивают.
Я иду дальше по тёмному коридору. Моя тень на стене кажется мне чуть резче, чем раньше. Чужой. Опасной.
Я больше не просто скрываюсь.
Я действую.
И теперь каждый мой шаг оставляет след — и во мне тоже.