Сделка С Дьяволом
День после провала тянулся, как смола. Каждый взгляд, каждый шаг за спиной казались слежкой. Распухшее запястье пульсировало под повязкой, но эта боль была ничтожна по сравнению с хаосом внутри. В голове, как наковальня, стучало одно слово: Айрен. Слово-ловушка. Слово-призрак. Оно грызло изнутри, смешиваясь с ненавистью и недоверием, создавая ядовитый коктейль, от которого тошнило.
После лекции я не пошла в столовую. Инстинкт гнал меня прочь от людных мест, в лабиринт заброшенных коридоров и запасных выходов. Я бродила, машинально отмечая расписание патрулей, слепые зоны камер наблюдения, скрип половиц. Мои ноги сами принесли меня в старый Зимний сад — огромную оранжерею с высокими грязными сводами, где под стеклом медленно умирали экзотические растения. Воздух был влажным и спёртым, пах землёй и тленом. Здесь почти не бывало людей. Это было место для забытых вещей.
Я присела на каменную скамью под скелетом гигантской лианы, пытаясь отделить правду от лжи, а в ушах всё звенел его голос: «Смерть — это конец диалога».
Внезапно я услышала шаги. Не грубые, не принадлежащие садовнику. Лёгкие, чёткие, бесшумные. Я мгновенно замерла, слившись с тенью колонны.
Из-за поворота аллеи вышел он. Каэлен. Без мундира, в простой тёмной одежде, со свёртками пергаментов в руках. Он выглядел сосредоточенным. И настолько естественным в этом полумраке, будто это было его привычное убежище. Он прошёл к заросшему мхом парапету у неработающего фонтана, развернул схему и начал что-то чертить серебряным карандашом. Свет, пробивавшийся сквозь грязные стёкла, выхватывал контуры здания — не академического, жилого, с пометками о подходах и слабых точках.
Инстинкт кричал: «Уходи». Но любопытство, то самое, что всегда было моей ахиллесовой пятой, приковало к месту. Мой взгляд скользнул по его плечу к схеме, пытаясь уловить детали, и в этот момент он поднял голову. Его глаза, холодные и аналитичные, встретились с моими сквозь чахлую листву.
— Наблюдаешь, Странница? — спросил он, не повышая голоса. Звук в гробовой тишине оранжереи казался громким.
Я вышла из тени, не опуская глаз. Страх сменился натянутой дерзостью. — Это общественное место. Или у принцев теперь свои законы и для оранжерей?
Уголок его рта дёрнулся. Не улыбка. Скорее, признание парирования. — Законы едины. Но немногие знают о существовании этого места. Ты либо очень любопытна, либо следила за мной. Хотя, учитывая вчерашнее, второй вариант маловероятен. Ты не настолько глупа, чтобы идти по пятам за тем, кто тебя уже ломал.
Его прямой удар по моей гордости заставил сжаться челюсти. — Может, я просто люблю вид гниющих растений, — парировала я, подходя ближе, оставляя между нами метров десять. — Напоминает о бренности бытия. И общих знакомых.— Поэтично, — он свернул свиток. — И практично. Мёртвые растения не имеют ушей. В отличие от стен в основных корпусах, которые полны простейших подслушивающих чар. Дядя любит контролировать. Особенно меня.
Он отложил пергамент и обернулся ко мне полностью, скрестив руки на груди. — Ты приняла решение?
Вот так. Без прелюдий. Я сцепила руки за спиной, чтобы скрыть дрожь. — У меня есть вопросы. А если я откажусь? Просто уйду?
— Тогда я забуду тебя, — ответил он с ледяной простотой. — И продолжу свою работу другими методами. А ты продолжишь свою. До следующей встречи, которая закончится для тебя ещё хуже. Ты — тактическая возможность, Элира. Не единственная. Но, пожалуй, самая… мотивированная.
Его откровенность была шокирующей. И дьявольски честной. Он не клялся в вечной дружбе. Он оценивал ресурсы.
— А как насчёт… его? — я не смогла произнести имя. — Твои «другие методы» включают поиск?
— Включают системный анализ: отчёты о беспризорниках, списки на чёрных рынках, слухи из глуши. Медленно. С твоим знанием твоей семьи, её связей, мест, где он мог скрыться, процесс можно ускорить. Это обмен. Твоё знание в обмен на мои ресурсы. И на доступ к архивам, которые для тебя закрыты.
Он говорил о моём брате как о переменной в уравнении. Это бесило. И заставляло слушать.
— Докажи, — сорвалось у меня.
— Что именно?
— Что это не просто слова. Дай мне задание. Пробное. Чтобы я поняла, с чем имею дело. Без пустых обещаний.
Он задумался, его пальцы постукивали по свёртку. Потом кивнул, как будто мысль ему понравилась. — Хорошо. Первый тест. Посмотрим, на что ты способна вне порыва ярости.
Он развернул другой пергамент — детальную карту квартала за стеной Академии. Его палец ткнул в невзрачный трёхэтажный особняк в старинном стиле. — Дом мага-архивариуса Вальтура. Безвредный старик, который поставляет отцу отчёты о «неблагонадёжных» студентах, основанные на его сновидческих ритуалах. Шелуха, но отец эту шелуху любит. В кабинете на втором этаже, в правом нижнем ящике стола — чёрный лакированный ларец. В нём последние отчёты и черновики. Мне нужны имена из этих черновиков.
Я смотрела на карту. Задание казалось… мелким. Почти оскорбительным.
— Почему ты сам не возьмёшь? Или твои тени?
— Потому что после вчерашнего инцидента в порту все мои прямые ресурсы под колпаком у дяди. Любое моё движение вызовет подозрение. Твоё — нет. Ты — никто. Серая, незаметная студентка. Тебя не будут связывать со мной. Пока.
Вот оно. Моя никчёмность стала козырем. Горькая пилюля.
— Охрана?
— Два стражника у ворот, смена каждые четыре часа. Сторожевой пёс во дворе, ночью на привязи. Слуг мало, все старые и спят глубоко. Вальтур — маг снов, а не защиты. Его кабинет не запечатан. Это проверка на базовые навыки и хладнокровие. Не убийства. — Последнее слово он произнёс с ударением.
— А если меня поймают?
— Я ничего о тебе не знаю. Ты — мятежная Странница, действующая в одиночку. Я, возможно, попытаюсь вмешаться как принц, требующий предать тебя суду Академии, чтобы забрать в свои руки. Но гарантий нет. Риск — твой.
Он говорил так, будто обсуждал погоду. Я смотрела на карту, на аккуратные пометки: расписание патруля, тропа пса, тип замка на двери в кабинет. Всё это было странно… уважительно. Он не посылал меня вслепую.
— Когда? — спросила я, и голос прозвучал чужим.
— Сегодня. После полуночи. — Он свернул карту и протянул мне. — Запомни и уничтожь. Возьми только пергаменты из ларца. Ничего больше. Не оставляй следов. Вернись сюда к рассвету. Я буду ждать.
Я взяла прохладный пергамент. В его глазах не было ни доверия, ни надежды. Была проверка гипотезы.
— А что я получу? В случае успеха.
— Во-первых, останешься жива. Во-вторых, докажешь свою полезность. И в-третьих, — он сделал паузу, — ты получишь первый отчёт. Сводку неподтверждённых слухов о детях, найденных после резни в Павильоне Тихих Вод за последние пять лет. Всё, что удалось собрать.
Сердце ёкнуло. Отчёт. Не обещание. Холодные данные. Это было больше, чем я имела за все эти годы.
— И если я провалюсь? Погибну или попаду в руки стражи?— Тогда я уничтожу этот отчёт. И твой брат, если он в этих списках, навсегда останется призраком. Стимул?
Это был удар ниже пояса. Грязный, эффективный. Я кивнула, сунув карту в складки платья.
— Договорились.
— Хорошо. — Он ушёл, его шаги растворились в полумраке. Я осталась одна, сжимая в одной руке схему особняка — билет в преисподнюю.
***
Ночь наступила, холодная и ясная. Я надела тёмную, удобную одежду, лицо скрыла под капюшоном. Оружия не взяла — только отмычки, малую лампу-светляк. Схему я выучила наизусть и сожгла.
Дорога до особняка Вальтура заняла двадцать минут. Я двигалась по крышам и глухим переулкам, как тень. Два стражника у ворот действительно дремали, прислонившись к алебардам. Пёс во дворе, огромный и лохматый, спал на цепи. Я обошла его, затаив дыхание, и он лишь повёл ухом.
Задняя дверь в служебный корпус была заперта на простой замок. Мои отмычки, грубые, самодельные, скрипели в тишине. Пот выступил на спине. Спокойно. Дыши. Щелчок. Дверь подалась.
Внутри пахло пылью, старыми книгами и ладаном. Я скользнула по тёмному коридору к главной лестнице. Кабинет Вальтура был там, где и указали. Дверь тоже была заперта. Этот замок оказался хитрее. Минута. Две. Мозг лихорадочно работал, пальцы дрожали. Вспомнились уроки деда: «Когда дрожат руки, дрожит и твоя судьба». Я заставила себя выдохнуть. Щелчок.
Кабинет был небольшим, заваленным книгами и свитками. В правом нижнем ящике стола, как и говорили, лежал чёрный ларец. Он не был заперт. Внутри, на бархатной подкладке, лежали аккуратно свёрнутые пергаменты. Я развернула один при свете светляка. Списки. Имена. Рядом с некоторыми — пометки: «подозрение в симпатиях к мятежникам», «неблагонадёжные связи». Среди имён мелькнуло знакомое — имя профессора Лирессы и сержанта Горна. Меня затрясло от холодной ярости. Этот старик в тишине своего кабинета ставил клейма, которые могли сломать жизни.
Я взяла все пергаменты, сложила их в плоский кожаный мешочек, пристёгнутый к поясу под рубашкой. Ларец закрыла, поставила точно на место. Осмотрела комнату — ничего не сдвинуто, ничего не упало. Погасила светляк.
Обратный путь показался вечностью. Каждый скрип половицы отдавался в висках грохотом. Но охрана не проснулась, пёс не залаял. Я выскользнула на улицу, вдохнула холодный ночной воздух и исчезла в переулках.
Когда я вернулась в Зимний сад, небо на востоке уже начало сереть. Он был там. Стоял на том же месте у фонтана, неподвижный, как ещё одна статуя.
— Ну? — спросил он, не оборачиваясь.
Я вынула мешочек и бросила его на мшистый парапет рядом с ним. — Всё, что было. Имена. С пометками.
Он развязал шнурок, быстро пробежал глазами по верхнему листу. Его лицо ничего не выразило.
— Чисто?
— Насколько я могу судить.
— Охрана?
— Не подняла тревоги.
Он свернул пергаменты и спрятал их. Потом достал из-за пазухи тонкую папку, завязанную тесьмой, и протянул мне. — Как и обещал. Не надейтесь слишком сильно. Это лишь сырые данные. Большинство — тупики.
Я взяла папку. Руки дрожали уже не от страха, а от чего-то другого. От этого чудовищного, опасного чувства — что я сделала шаг. Не к мести. К чему-то большему.
— Что дальше? — спросила я, голос сиплый от усталости.
— Дальше ты возвращаешься в свою комнату и спишь. Завтра ты — обычная студентка. Через три дня — встреча в моей комнате. Новое задание. Более сложное. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде впервые промелькнуло что-то, кроме анализа. Что-то вроде… признания. — Ты справилась. Не блестяще, но эффективно. Для первой ночи — достаточно.
Он повернулся и ушёл, оставив меня одну в предрассветном сумраке оранжереи. Я стояла, прижимая к груди папку с отчётами — свою первую, грязную, кровью и страхом оплаченную надежду. Я не стала мстительницей сегодня. Я стала инструментом. Тенью. И впервые за долгие годы эта тень почувствовала под ногами не зыбкий песок отчаяния, а холодный, твёрдый камень реального дела.
Пусть путь лежал через ад. Но это был путь.