Первый Клинок
Тьма в Академии после полуночи — это не просто отсутствие света. Это живая, дышащая сущность, пропитанная запахом старого камня, пыльных свитков и моего собственного, едкого страха. Я двигалась сквозь неё, став частью тишины между скрипами балок. Каждый шаг по знакомым, как собственные шрамы, коридорам был выверен месяцами наблюдений, каждая тень — изучена.
Он был один.
Эта мысль жгла изнутри,ярче и острее любой ненависти. Рида и Кая не было. Его тени исчезли. Глупость? Самоуверенность? Сейчас это не важно. Это был шанс. Единственный за пять лет ада. И сегодня ночью я его не упущу.
Я замерла в нише за статуей какого-то забытого героя, вжимаясь в холодный камень. И вот он появился. Его высокая, прямая фигура разрезала полумрак. В руках — книги. Блять, книги. Мой папа тоже любил читать по ночам. Рука на рукояти кинжала сжалась так, что суставы побелели.
Он скрылся в Северной библиотеке. Я прильнула к замочной скважине. Узкая полоска света выхватывала край стола и его руку, лежащую на странице. Больше никого. Тишина, которую разрывало только бешеное, гулкое эхо моего сердца в ушах.
Я отступила в кладовку со старыми картами. Время текло, как расплавленная смола. Каждый удар сердца отсчитывал секунды до его конца. Я не думала о «после». После будет тишина. И долг, наконец-то исполненный.
Час спустя — мягкий стук закрываемой книги. Шаги.
Он вышел. Погасил световой шар. Повернулся спиной. Пошел.
Сейчас, сука. Сейчас.
Я вышла из тьмы не призраком, а разъяренным хищником. Вся ярость пяти лет, вся боль, весь пепел моего дома сконцентрировались в одном движении. Клинок рванулся к его спине — безмолвный, молниеносный, смертельный. Прямо между лопаток, туда, где бьется сердце, не знающее сожаления.
И попал в пустоту.
Какого черта?!
Он исчез. Не отпрыгнул. Будто само пространство сжалось, а на его месте он уже стоял ко мне лицом. Его глаза в полумраке были пусты. Только холодное, почти скучное понимание. Его рука метнулась — быстрее, чем я успела моргнуть. Острая, оглушающая боль вспыхнула в запястье. Кости хрустнули. Мой клинок, верный и безликий, с жалким лязгом отскочил в сторону, закатившись в пыль.
Нет. Мать твою, нет!
Боль пронзила мозг белым светом, но инстинкты, вбитые дедом, сработали быстрее паники. Я не стала хвататься за руку. Используя инерцию, я провернулась на подошве, и моя нога взмыла вверх в ударе «ласточкин хвост» — хрестоматийно, смертельно.
Он поймал мою лодыжку. Просто подставил ладонь. Как будто я ударила не в руку, а в гранитную плиту. Новая волна боли, острой и унизительной. Его пальцы сомкнулись вокруг кости — стальные, неумолимые тиски. Я рванулась, пытаясь вывернуться — бесполезно. Его хват был абсолютен.
Наши взгляды встретились вплотную. Впервые я видела его не издалека. Его лицо было безупречной маской. В глазах — ни ярости, ни торжества. Пустота. Анализ. Как будто я была не человеком, а интересной, но бракованной деталью механизма.
— Плохой расчет, — произнес он. Голос ровный, без одышки, будто констатировал погоду. — Библиотечный патруль делает круг через семь минут. Шум привлек бы внимание.
Он… критиковал мою тактику? Констатировал мою некомпетентность? Ярость, горячая и слепая, захлестнула меня, заглушая боль. Я рванулась, свободной рукой хватая за пояс, где был спрятан запасной шип.
Он был быстрее.
Он не ударил. Он просто толкнул — одним движением запястья, будто отмахиваясь от назойливой мошкары.
Сила, стоявшая за этим легким жестом, была чудовищной. Нечеловеческой. Меня отшвырнуло назад. Я врезалась спиной в стену, и воздух вырвался из легких с хриплым, болезненным стоном. В глазах потемнело.
Когда зрение прояснилось, он уже стоял передо мной. Не нависая. На расстоянии вытянутой руки. Достаточно близко, чтобы убить. Достаточно далеко, чтобы я ощутила всю пропасть между нами.
— Странница, — сказал он тихо. В его голосе не было вопроса. Это был вердикт. — Удар из тени. Стиль Вальтерисов. Но неотточенный. Слишком много эмоций в замахе. Смерть должна быть холодной.
Он узнал меня. По одному движению. Дыхание перехватило. Отчаяние, горькое и жгучее, подкатило к горлу. Я проиграла. Я даже не заставила его обнажить оружие.
— Почему? — выдохнула я, и в этом одном слове была вся моя сломленная ярость. — Почему, блядь, не добиваешь?
Его бровь чуть дрогнула. Единственный проблеск чего-то живого.
—Смерть — это конец диалога. А у меня к тебе есть вопросы.
Он сделал шаг вперед. Не для атаки. Как ученый к редкому, опасному образцу.
—Ты последняя из Вальтерисов? — спросил он, и его взгляд стал пристальным, сканирующим каждую микродрожь на моем лице.
Холодный ужас сковал внутренности. Он выискивал слабое место. И, сука, нашёл.
—Убей меня и узнаешь, — прошипела я, стиснув зубы.
— Неэффективно, — он покачал головой, и в этом было разочарование. — Ты мне нужна живой. Ты свидетель. И, возможно, ключ. Ключ к тому, что было утеряно.
Он медленно опустил руку в карман своего темного халата. Я инстинктивно вжалась в стену, ожидая оружия, яда. Но он вынул… маленький деревянный предмет. В тусклом свете я разглядела его — грубо вырезанный детский кинжал, почерневший от времени и, как мне показалось, от копоти. На рукояти был выжжен простой символ — переплетённые волна и звезда. Знак младшего ученика. Знак моего брата. Знак Айрена.
Мир рухнул. Воздух перестал поступать в лёгкие. Всё внутри оборвалось и застыло в ледяном, немом крике.
—Где… — голос сорвался в хриплый, беззвучный шёпот. — Где ты это взял?
— В руинах ваших конюшен. Под обгоревшей балкой, — его голос звучал отстранённо, как зачитываемый рапорт. — Он не значится в официальных списках погибших в ту ночь. Мальчик, лет восьми-девяти. Айрен Вальтер, если я не ошибаюсь?
Он произнёс его имя. Его имя. От этого в груди разверзлась ледяная, чёрная бездна. Я шатнулась, едва не рухнув, и схватилась за косяк двери, чтобы удержаться. Ноги стали ватными.
— Он… жив? — это даже не был вопрос. Это был стон, вырвавшийся из самой глубины, из той части души, которую я замуровала наглухо пять лет назад, чтобы не сойти с ума.
Каэлен внимательно наблюдал за моей реакцией. Его лицо оставалось каменным, но в глазах что-то быстро вычисляло, оценивало силу удара.
—Неизвестно, — ответил он с леденящей душу, бесстрастной прямотой. — Его тело не было найдено. Это может означать многое. Плен. Побег. Смерть в безвестности. Но это означает, что есть шанс. Пусть и призрачный.
Он протянул мне деревянный кинжал. Рука его не дрожала. Я не могла заставить свою подняться, чтобы взять. Она повисла плетью.
—Зачем… зачем ты мне это показываешь? — прошептала я, чувствуя, как предательские, горячие слёзы жгут глаза. Я снова была той девочкой в пепле. Слабой. Разбитой.
— Потому что я не твой враг, Элира Вальтер, — сказал он, и впервые его голос приобрёл оттенок… не мягкости. Скорее, безжалостной, режущей ясности. — Враги твоего рода — те же, что убили мою мать и превратили королевство в тюрьму страха. Отец. Дядя. Их гнилая система. Твой гнев слеп. Он направлен на лист, а не на корень. Ты хочешь отомстить щупальцу, не видя чудовища. А что, если есть способ убить само чудовище? И найти по пути то, что ты потеряла?
Он положил деревянный кинжал на край массивного стола, между нами. Символ. И приманка. Дьявольски гениальная.
—Я не могу искать его официально. Это сразу наведёт на след. Но у меня есть ресурсы. Глаза и уши в трущобах, на дорогах, в канцеляриях, куда королевская стража не заглядывает. Информация течёт ко мне. Вместе… шансы найти след возрастают. Без меня у тебя их нет. Только месть, которая, даже если удастся, оставит тебя с пустотой и неотвеченными вопросами.
Он снова протянул руку. Не для помощи. Для договора. Для сделки с самой преисподней.
—Приди в мои покои. Завтра. В тот же час. Без оружия. Мы поговорим. И ты решишь: хочешь ли ты умереть сегодня, царапая кору… или жить, чтобы срубить гнилое древо и, возможно, найти в его корнях то, что ты любила.
Он не стал ждать ответа. Развернулся и пошёл прочь в глубь комнаты, к огромной карте на стене, испещрённой значками, оставив меня на пороге с разбитым сердцем, сгорающим от ненависти разумом и с маленьким, почерневшим от огня и времени куском дерева, который перевесил всё на свете.
Я стояла, не в силах пошевелиться. Деревяшка лежала на полированном дубе, крича о прошлом, которое, оказывается, не было окончательным. Это могла быть ложь. Подделка. Гнуснейшая, низменная манипуляция.
Но если это правда… Если есть хотя бы один шанс из миллиона, что он дышит…
Я медленно, будто пробираясь сквозь паутину из собственных страхов, сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Рука дрожала, когда я накрыла ладонью грубую, знакомую до боли форму. Она была тёплой. От его прикосновения? Или это горела моя кожа?
Я взяла его. Сжала в кулаке так, что заноза впилась в ладонь. Эта физическая боль была якорем в шторме из эмоций, который грозился смести меня в небытие.
Не оглядываясь на его спину, я вышла в коридор. Дверь закрылась за моей спиной с тихим, но окончательным щелчком. Я прислонилась лбом к ледяному камню стены, прижимая деревянный кинжал к груди, прямо над бешено колотящимся, истерзанным сердцем.
Он победил. Не силой и скоростью. Он нашёл трещину в моей броне из ненависти и вбил в неё клинок надежды. Самый острый, самый коварный и самый страшный клинок из всех возможных.
Я проиграла битву. Но война… Война теперь велась не только за месть. Она велась за призрак. За шепот в пепле. За мальчика с разбитым носом и деревянным мечом. И чтобы услышать этот шёпот, мне, чёрт возьми, возможно, придётся заключить сделку с самим дьяволом.
А что, если этот дьявол — единственный, кто знает, где искать?
Я сползла по стене на холодный пол, сжавшись в комок, и впервые за пять лет позволила тихим, беззвучным рыданиям вырваться наружу. Не от боли в запястье. От боли, которая была намного, намного старше.