Разоблачительница [Russian Translation]

Боди легко заметить, поскольку он на голову выше почти всех остальных участников вечеринки, за исключением трёх баскетболистов, которые стоят в стороне и передают друг другу косяк.

Конечно, помогает то, что с подбородка Боди стекает краска. Он зелёный маяк над толпой.

Он останавливается перед нами.

— Что случилось? — Кричит Ханна, перекрывая музыку.

— Андре залил мне глаза краской, — говорит он, безуспешно пытаясь открыть их из-за толстого слоя неоново-зеленой краски, прилипшей к ресницам.

Ханна смеётся.

— Хренов Андре.

— Больно? — Спрашиваю я с большим сочувствием, чем моя соседка по комнате.

— Если честно, то очень.

Андре выныривает из толпы, его лицо искажается от чувства вины.

— Ты уверен, что не хочешь надеть мою рубашку? — Предлагает он, несмотря на то, что его рубашка тоже пропитана краской.

— Я в порядке, — говорит ему Боди, хотя очевидно, что это не так.

— Эй, — говорю я, похлопав его по локтю. — Не хочешь попробовать привести себя в порядок?

— Было бы здорово, — говорит он.

Я поворачиваюсь к Ханне и говорю.

— Я помогу Боди найти воду, или полотенце, или ещё что-нибудь, и не смей мне так улыбаться.

Она игнорирует предупреждение и, перегнувшись через меня, хлопает Боди по плечу.

— Ты в хороших руках, — говорит она ему, многозначительно подмигнув.

Боди поворачивается ко мне и говорит.

— Показывай дорогу.

Я хватаю его за руку, переплетая наши пальцы, чтобы мы не потеряли друг друга в толпе, и стараюсь не думать о том, какая у него большая и тёплая ладонь. Вместе мы ныряем в горячую толпу тел и направляемся обратно через туннель.

Входная дверь Арт-хауса заблокирована несколькими парнями, которые отвечают за перенаправление постоянного потока пьяниц, ищущих, где бы отлить.

— Аккуратнее, дамы, — обращается один из них к трём девушкам, которые держатся за руки, чтобы не упасть.

Вместо этого я отвожу Боди в дальний угол. Задняя дверь заперта, что для меня ничего не значит, потому что Мехри Раджави сказала мне, что она и её соседка по комнате хранят запасной ключ (и, по-видимому, запасной кальян) за одним из горшков с растениями на застеклённой веранде.

Один поворот замка, и мы внутри.

Мы с Боди проскользнули в Дом искусств незамеченными.

Резкий белый свет внутреннего освещения гораздо менее приятный, чем мягкое голубое свечение фонаря. Мы выглядим неопрятно, наши волосы взъерошены, а одежда покрыта пятнами краски.

При любых других обстоятельствах я бы, наверное, на мгновение ужаснулась тому, как я выгляжу.

Но в этот момент Боди полуслеп.

— Пошли, — говорю я, снова беря его за руку, несмотря на то, что нас больше не разделяет толпа.

Первый этаж дома пуст, если не считать нескольких человек в белоснежных одеждах, которые, кажется, никак не могут решить, когда заканчивать свою предварительную игру. Они собрались на лестнице, орут друг на друга, обсуждая плюсы и минусы того, чтобы присоединиться к празднеству на улице или пропустить ещё несколько рюмок, и даже не моргают, когда я прохожу мимо, оставляя мокрые следы на покоробленном деревянном полу, и тащу полуслепого квотербека позади меня.

Мы проходим через кухню, где отслаивающиеся обои в стиле пейсли уступают место облицованной плиткой задней панели и обшарпанным шкафчикам, и спускаемся по небольшой лестнице в подвал (который превращён в светлую и уютную театральную комнату благодаря украденному проектору из какого-то плохо охраняемого лекционного зала).

— Думаю, это она, — бормочу я, прежде чем толкаю первую дверь в стене.

Прачечная.

Бинго.

Это маленькая, полутёмная комната с двумя стиральными машинами и двумя сушилками. Музыка доносится через открытое окно над стиральными машинами, которые загружены сверху.

В углу стоит раковина с огромным тазом и ведром с разными чистящими средствами, засунутыми под U-образный патрубок. Кто-то оставит корзину для грязного белья со сложенной одеждой на откидном столике у дальней стены.

На стопке лежит полотенце лососевого цвета.

Я хватаю его и поворачиваюсь лицом к Боди.

— Как мне встать? — Спрашивает он.

Я фыркаю, прежде чем могу себя остановить.

— Буквально в любое другое время, Лорел, я бы как-то ответил на это, но я действительно начинаю беспокоиться, что могу потерять зрение.

— Хорошо, хорошо, хорошо.

Я засовываю уголок полотенца под кран, отжимаю его, а затем запрыгиваю на стиральную машину, стоявшую рядом с раковиной, и подманиваю Боди к себе. Он терпеливо стоит у меня между колен, пока я оттираю зелёную краску.

Боди неподвижен, как камень, пока я не протираю полотенцем его глаз. Он вздрагивает. Его рука мечется вперёд, ища, за что бы ухватиться, и опускается мне на бедро.

— Прости, прости, прости, — говорю я.

— Всё хорошо, — ворчит он. — Это нос. Он всё ещё немного побаливает.

Я всё время забываю, что он сломал его, но теперь на нём нету синяков и припухлости. Когда я снова подношу полотенце к его лицу, чтобы убрать последние зелёные капли с его густых ресниц, я мягче.

Я откидываюсь назад и в последний раз оглядываю его.

— Вуа-ля! — Гордо говорю я.

Его глаза распахиваются. Мы с Боди смотрим друг на друга.

Он начинает наклоняться вперёд.

А потом его рука соскальзывает с моего перепачканного краской бедра и шлёпается на крышку стиральной машины с громким, отдающимся эхом стуком.

Я смеюсь. Он стонет.

— Я не виноват, что ты...

— Мокрая? — Заканчиваю я.

Мне приходится прикрыть рот рукой, чтобы не фыркнуть от собственной шутки. Я просто хотела рассмешить Боди, но в его глазах нету веселья, когда он отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

Он хватает меня за запястье, отводит его в сторону и накрывает мой рот своим.

И я не могу поверить, что так нервничала.

Наш первый поцелуй был полон адреналина, но этот более безумный. Как будто это было всё, о чём мы думали — на занятиях, в постели по ночам, в машине или автобусе команды — с той ночи в Ла Вентане, и мы почти ожидаем, что Райан выскочит из-за сушилки рядом с нами и крикнет: "Йоу!"

Руки Боди в моих волосах.

Губы прижимаются, носы касаются щёк, языки соприкасаются.

Я не хочу отстраняться для воздуха.

Но в конце концов остаётся либо отстраниться, либо потерять сознание.

Я совершенно сбита с толку. Боди настоящий спортсмен первого дивизиона, так что он дышит не так тяжело, как я, но я немного успокаиваюсь, увидев румянец на его щеках и громоподобный стук его сердца, когда моя рука ложится на его грудную клетку.

Я замечаю, что играет песня Post Malone.

Я тяну Боди за рубашку.

Он снова наклоняет голову, но не тянется к моему рту. Вместо этого его губы касаются моей ключицы, медленно двигаясь вверх по горлу. Я приподнимаю подбородок и вздыхаю, когда он целует меня в точку, где бьётся пульс.

— У меня есть просьба, — хриплю я.

— Только скажи, — шепчет он, касаясь моей кожи. — Я сделаю всё, что захочешь.

Жар заливает моё лицо. Я смеюсь, затаив дыхание.

— Ты даже не знаешь в чём заключается просьба, — замечаю я.

— Это не имеет значения.

— Я хочу танцевать.

Боди смеётся, низко и хрипло.

— Мы можем потанцевать, — говорит он, его пальцы крепко сжимают моё бедро.

Позади него дверь прачечной распахивается.

— Вот дерьмо! Извините, — восклицает кто-то. Он уходит прежде, чем я могу расслышать что-либо, кроме радостного смеха друзей, которые выпили по нескольку бокалов.

Мы с Боди смотрим друг на друга.

Его щёки пылают, а глаза блестят. Я растрепала его волосы. Они стоят дыбом, краска прилипла кусками, что отдалённо напоминает покрытые глазурью кончики.

— Серьёзно, может, ещё потанцуем? — Спрашиваю я.

— Ты уверена, что хочешь подвергать этому других людей?

— Я не понимаю, о чём ты . Я отличный танцор.

Боди смеётся.

Я открываю рот в притворной обиде.

— Да, — говорит он. — Пошли.

Он берёт меня за руку и помогает слезть со стиральной машины, на которой я оставила разводы розовой, оранжевой и зелёной краски, которые Боди поспешно вытирает полотенцем, которым я вытирала его лицо.

Мы возвращаемся в палатку.

Нетрудно найти друзей в толпе, так как Ханна забралась Андре на плечи. Заметив нас, она слезает с него, обвивает руками мою шею и начинает раскачиваться из стороны в сторону.

— Ты вернулась! — Обрадованно восклицает она, а затем хмурится. — Почему ты вернулась?

— Ты нашла Мехри? — Спрашиваю я, решив, что мы должны поздороваться с ней.

— О, чёрт возьми, да, я это сделала, — кричит Ханна и указывает сквозь толпу.

Мехри Раджави стоит на возвышении в другом конце палатки, обнимая девушку, и они целуются, как влюблённые в каком-нибудь навороченном фильме о зомби-апокалипсисе. Пара бледных рук погрузилась глубоко в густые чёрные локоны на голове Мехри. Руки, которые принадлежат Оливии Новак.

Члену моей группы. Оливии.

Это такое столкновение миров, что на мгновение я просто смотрю на них, открыв рот, в радостном шоке.

— Я так понимаю, вы с Сент-Джеймсом хорошо провели время, — кричит Ханна мне в ухо.

— Что?  Нет! — Восклицаю я, поворачиваясь к ней. — Я просто помогла ему.

Ухмылка Ханны слишком довольная.

— У тебя на заднице зелёный отпечаток ладони, Кейтс.

Я пыталась отшутиться и потанцевать. Я старалась быть спокойной и не показывать своим друзьям, как сильно я не хочу сейчас находиться в центре толпы.

Но после трёх песен я бросаю на Ханну извиняющийся взгляд, который заставляет её улыбнуться. Я хватаю Боди за руку. Он наклоняется, чтобы услышать меня.

— Хочешь куда-нибудь сходить? — Спрашиваю я, перекрикивая музыку.

Боди кивает. 

— Я последую за тобой куда угодно.

Я знаю, что он не шутит.

И я чувствую себя храброй.

Поэтому я улыбаюсь и спрашиваю.

— Моя квартира?