Разоблачительница [Russian Translation]

Каким-то чудом мои белые шорты всё ещё мне впору. Этому нету логического объяснения, но я научилась не сомневаться в чудесах.

Мы с Ханной включили несколько мелодий перед игрой и распахиваем кухонное окно, впуская прохладный вечерний воздух, пока готовимся к вечернему торжеству. Утюжок горячий, наши лица загрунтованы, и все белые вещи, которые у нас есть, разложены на наших кроватях.

Поллок всегда был бурной ночью. На первом курсе, когда мы с Андре и Ханной были наивными и с ясными глазами, мы выпили так много Бакарди, что проснулись в комнате Ханны в общежитии с пятью украденными дорожными конусами и упаковкой картошки фри без опознавательных знаков, происхождение которой не даёт нам покоя по сей день.

На втором курсе мы были старше и мудрее. Мы старались изо всех сил. И всё же в итоге мы с Ханной оказались на крыше Еврейского дома — на другом конце Родео — и подбадривали забрызганных краской бегунов. Тем временем Андре впервые попробовал марихуану. Он съел целую палку салями, а затем вырубился в промокшей одежде на диване в комнате Мехри Раджави.

Сегодня вечером настало время для Поллока, третьего раунда.

Женская интуиция заставляет меня потратить целых четыре минуты на чистку зубов, прежде чем я беру горсть мятных леденцов. На всякий случай.

— Хан? —Зову я, когда моё дыхание становится почти невыносимо свежим с привкусом мяты. — Можешь помочь мне с прической и макияжем?

Я притаскиваю в ванную один из наших изящных стульев, чтобы сидеть перед зеркалом, пока Ханна порхает вокруг меня, используя все заколки и резинки для волос, которые мы смогли найти, чтобы помочь ей в борьбе за укрощение моих волос.

— Ты пахнешь, как фабрика зубной пасты, — бормочет Ханна, работая.

— Спасибо?

— Нет, нет. Это хорошо. Боди понравится.

Я издаю хриплый звук, как лошадь, подавившаяся яблоком.

Ханна встречается со мной взглядом в зеркале и сияет.

— Ты ведь не целовалась с ним снова, правда? — Спрашивает она, отделяя ещё одну часть волос, чтобы выпрямить их.

— Нет, — тихо признаюсь я, накручивая пальцами резинку для волос и наблюдая, как от утюжка поднимается пар. — Помнишь, я тебе рассказывала о том случае? Когда он сказал, что тоже работает над этим. Над тем, чтобы сделать меня своей девушкой?

— О, я помню.

— Итак, он сказал это, но потом я чувствовала, что у него были возможности, а он ничего не предпринимал. Это должно что-то значить, верно?

— Да, — говорит Ханна, с размаху ставя утюжок обратно на стойку. — Это значит, что вы оба маленькие трусливые сучки.

Я поворачиваюсь, оттягиваю резинку для волос и запускаю ею в зеркало. Она рикошетит и попадает ей в лоб.

Наш смех прерывается, когда на захламленной полочке в ванной звенит мой телефон, на мгновение заглушив мелодию.

Андре прислал ообщение.

Только что припарковался!!! Товар у нас.

— Парни вернулись, — объявляю я.

Множественное число. Это странное чувство.

Я ныряю обратно в ванную, чтобы в последний раз осмотреться.

— Хочешь выпить шот, пока они не пришли? — Спрашивает Ханна, появляясь в дверях с рюмкой в одной руке.

— Нет, — говорю я, тяжело выдохнув. — Думаю, сегодня вечером я не буду торопиться.

— Хорошее решение, — кивает Ханна. — Тебе нужно быть начеку.

О, Боже. Я ужасно нервничаю.

Я следую за ней обратно на кухню.

Грохот шагов на лестнице доносится сквозь тонкие, как бумага, стены квартиры.

Я в последний раз провожу пальцами по своим ещё тёплым волосам, прежде чем Ханна распахивает дверь, чтобы показать Боди и Андре, святых покровителей службы доставки фаст-фуда, которые держат в руках бумажные пакеты и одеты в белоснежные наряды.

Андре выбрал белые леггинсы под спортивными шортами, белую футболку и пару белых повязок на запястья, чтобы придать образу завершённости. Боди выбрал белую футболку и белые джинсы.

— Лимонад, — объявляет Андре, передавая бумажный стаканчик Ханне, которая тут же снимает пластиковую крышку и щедро плещет в него  алкоголь.

Она замечает мою гримасу и говорит.

— Ну, поскольку мне сегодня не на кого произвести впечатление...

Затем она обхватывает губами соломинку и делает большой глоток.

Боди сияет и протягивает мне ключи.

— Спасибо, — говорю я, забирая их у него из рук.

Я уверена, что заметила, как его взгляд упал на мои шорты. Поэтому, когда он шаркает мимо меня на кухню, я плачу ему тем же и восхищаюсь тем, как его белые джинсы облегают ягодицы.

Мы вчетвером собираемся за кухонным столом, чтобы парни могли накрыть на стол. Когда Боди достаёт из одного из пакетов белую картонную коробку с крышкой, я окружаю его, как акула. Я говорила ему, что могу съесть целое ведро картошки фри. Это ни в коем случае не было преувеличением или одним из тех забавных фактов, которыми девушки делятся, чтобы компенсировать своё отсутствие индивидуальности.

Я обожаю картошку фри.

Мне требуется ровно девяносто секунд, чтобы расправиться со своим подносом. Боди не успевает разделаться со своим и наполовину, поэтому запах карамелизованного лука, сыра и секретного соуса ещё держится в воздухе.

На другом конце кухонного стола Ханна трёт переносицу, словно не может поверить, что видит, как я пялюсь на поднос с картошкой фри.

Когда мы заканчиваем с едой, она ставит на стол четыре рюмки.

— На удачу, — объявляет она.

Мы все чокаемся.

Мы с Боди вздрагиваем и прыскаем от отвращения.

Андре грохочет пустой рюмкой о стойку и рычит.

— Давайте займемся искусством!

❖ ❖ ❖

Артхаус использует сетчатые ограждения и чёрный брезент, похожий на мешки для мусора, чтобы создать туннель вдоль подъездной дорожки к огромному шатру на задней парковке.

Когда мы вчетвером приезжаем, уже вовсю играет музыка.

Прохладный ночной воздух сладок от запаха марихуаны и резок от химического запаха краски, разложенной на складных столиках во дворе перед домом. Розовые, голубые, зеленые, оранжевые и жёлтые расфасованы по отдельным пластиковым тюбикам.

Ханна хватает тюбик синей краски и тут же рисует очень кривой член на рубашке Андре.

Боди берёт бутылку с зелёной краской и поворачивается ко мне. Я ожидаю, что он плеснет мне в лицо, как все остальные на переднем дворе делают друг с другом, но вместо этого он капает немного себе на палец.

— Не двигайся, — говорит он мне.

Он хватает меня за подбородок большим и указательным пальцами.

— Ты же не собираешься нарисовать член у меня на лице, правда? — Спрашиваю я, изо всех сил стараясь не ёрзать.

— Определенно нет, — неубедительно отвечает Боди.

Он подносит палец к моему лицу. Я чувствую, как он проводит им по моим скулам.

— Дай посмотреть! — Говорит Ханна, обняв меня за плечи. На её лице отражается разочарование. — Это мило. Где твоя изобретательность, Сент-Джеймс?

— Ты же понимаешь, что люди рисовали члены буквально столетиями?  — Вставляет Андре.

С бутылочками краски в руках (и двумя, засунутыми в карманы спортивных шорт Андре) мы вчетвером присоединяемся к непрерывному потоку студентов, направляющихся в туннель.

Это моя любимая часть каждого года — первое погружение в темноту, прежде чем глаза привыкают к темноте и ты забираешься в палатку настолько глубоко, что свет прожекторов касается тебя.

Я отваживаюсь войти в темноту.

И вдруг мир становится синим.

Когда я смотрю вниз, то вижу, что сияю от кроссовок до рубашки.

Я смеюсь и разворачиваюсь. Боди стоит прямо за моей спиной, его рубашка, брюки, зубы и белки глаз ярко-синие в свете фонарей.

Я поднимаю свою бутылку с розовой краской.

Он реагирует на долю секунды позже, чем следовало.

Я покрываю перед его рубашки беспорядочными зигзагообразными полосками, прежде чем он берёт бутылку оранжевой краски и проделывает то же самое со мной.

Мы растворяемся в пёстрой толпе в палатке. Музыка такая громкая, что асфальт дрожит у нас под ногами. Темнота в сочетании с лимонадом из виски делает танцы лёгкими. Мы с Ханной выкрикиваем друг другу в лицо слова Джастина Бибера, подпрыгивая и покачивая бедрами. Андре, который весьма талантлив в танцах, тщетно пытается помочь Боди обрести чувство ритма.

Ханна, наконец, останавливается после, должно быть, получаса напряжённых танцев и хватает меня за руку.

— Я хочу ещё выпить, — кричит она.

— Я пойду с тобой, — кричу я в ответ.

Я поворачиваюсь, чтобы дать знать парням. Андре осматривает толпу, но взгляд Боди уже прикован ко мне.

— Мы в бар, — говорю я ему.

Боди хмурится. Я понимаю, что он не слышит меня из-за музыки.

Когда он наклоняется и подставляет мне ухо, я кладу руки ему на плечи и приподнимаюсь на цыпочки. Дежавю похоже на удар в лоб. Именно так я поцеловала его в первый раз, когда он предпочёл мой рот холодному мороженому.

Толпа вокруг нас шевелится. Кто-то толкает меня, проходя мимо, и мне приходится отступить в сторону, чтобы сохранить равновесие.

Рука Боди обхватывает моё бедро, притягивая меня к себе.

Я люблю большие вечеринки, такие как Поллок, по той же причине, по какой мне нравится сидеть на трибунах во время футбольных матчей — толпа поглощает тебя целиком. Ты часть чего-то. Ты крошечный вибрирующий атом в большой, удивительной вселенной. Мне это нравится.

Но прямо сейчас я хочу, чтобы весь мир пошёл нахер.

Я хочу, чтобы Боди был только со мной.

— Что ты сказала? — Спрашивает он, перекрывая музыку.

Я не помню.

Боди отстраняется и снова смотрит на меня. В свете фонарей мне кажется, что в его глазах отражаются звезды. Я не сразу понимаю, что это точки, которые он нарисовал на моих щеках.

— Бар! — Я кричу. — Мы идём в бар! Ханна хочет чего-нибудь выпить!

Я нахожу руку Ханны, испачканную синей краской в том месте, где Андре облил её в отместку за член на его футболке, и хватаю её.

Вместе мы проталкиваемся сквозь толпу.

Одной из лучших черт Поллока является встречи со всеми, с кем ты когда-либо учился на одном курсе.

Я вижу Райана Лансангана в белой бейсболке и белом комбинезоне на пуговицах, его короткие, но чётко очерченные ноги обнажены. Я также на мгновение обмениваюсь рукопожатием с Джоуи Олдриджем, который держит в руках пиво и приветственно поднимает его, когда мы проходим мимо друг друга.

Мы с Ханной снова оказываемся у бара, шаткой фанерной конструкции, которая отодвинута в дальний угол палатки напротив стойки ди-джея. Учитывая, что Ханна невысокого роста, а я нет, моей работой является вытягивать шею и смотреть поверх людей в очереди перед нами. Дэнни — бывший наркоман и знакомый Ханны  стоит за стойкой бара и разливает ароматный напиток в красные стаканчики.

— Так что, хочешь пива комнатной температуры или...

— Ты позволишь Сент-Джеймсу поцеловать тебя или нет? — Спрашивает Ханна.

— О чём ты? — Спрашиваю я.

— Я видела вас! Четыре секунды назад! Ты уворачиваешься, когда он буквально наклоняется к тебе?

— Он не наклонялся ко мне!

— Боже мой, мне нужно ещё виски. Тебе нужно ещё виски.

— Он наклонился ко мне, потому что мы разговаривали.

— Лорел, — говорит она очень серьёзно.

Я огорчённо хмыкаю

— Я нервничаю, понимаешь? — Признаюсь я.

Жаль, что у меня нету лучшего оправдания своей трусости. Когда я впервые поцеловала Боди, это был адреналин. Всё было новым и неизведанным. Но теперь, когда я знаю, как хорошо мы подходим друг другу, всё, о чём я могу думать - это как всё не испортить.

— Конечно, нервничаешь, — говорит Ханна. — Он тебе нравится. Тебе позволено нервничать.

Три девушки-первокурсницы, стоявшие в очереди впереди нас, уходят со своими напитками. Я похожу к бару. Дэнни ухмыляется мне, не сводя глаз с Ханны, которую я изо всех сил стараюсь оградить от него. Сегодняшний вечер может быть бурным, но не настолько, чтобы я позволила своей лучшей подруге переспать с парнем, который, судя по виду, сторонится всех видов современной сантехники.

— Два пива, — кричу я, подняв два пальца.

Дэнни отходит, чтобы открыть ещё одну упаковку.

Ханна хлопает меня по руке, чтобы привлечь моё внимание. Это явно важно, потому что к утру у меня должен появиться огромный синяк.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, в чём дело.

Боди проталкивается к нам сквозь толпу.