Разоблачительница [Russian Translation]

Кто-то стучит в нашу дверь. Я иду открыть и обнаруживаю на кухонном полу сотню листов бумаги, каждый из которых исписан вырезанными буквами. Л-Г-У-Н-Ь-Я, Л-Г-У-Н-Ь-Я, Л-Г-У-Н-Ь-Я. Они продолжают прибывать — как будто кто-то стоит в коридоре и просовывает их под дверь одного за другим. Я спрашиваю, кто там, но мой голос звучит очень тихо.

Листы прекращаются. Тишина.

Затем из спальни доносится звук бьющегося стекла.

Я просыпаюсь с ужасным, захлёбывающимся вздохом.

В нашей спальне темно и очень холодно, но во сне я сбросила с себя одеяло. Оно скомканной кучей валяется на полу. Я спотыкаюсь об него, когда выскакиваю из кровати и бросаюсь в ванную, где захлопываю дверь и включаю свет.

Моё отражение в зеркале над раковиной бледное и с широко раскрытыми глазами. То, что я не ложилась спать до полуночи, чтобы закончить своё дурацкое задание по человеческой сексуальности, не очень-то помогло мне мысленно и эмоционально осмыслить записку, которую подсунули мне под дверь.

Это просто глупая записка.

Я проскальзываю обратно в спальню.

Неудивительно, что в квартире так холодно. Окно открыто.

Дрожь пробегает у меня по спине, как струйка пота. Я быстро пересекаю комнату, хватаюсь за оконную раму и закрываю её. Решётка всё ещё на месте, а это означает, что никто не забирался внутрь, несмотря на то, что мой встревоженный мозг пытается мне об этом сказать.

Только когда я снова оказываюсь под одеялом, я замечаю, что разбудила Ханну. Она приподнимается на локте и, прищурившись, смотрит на меня.

— Эй, — шепчет она в темноте. — Ты в порядке?

— В порядке, — лгу я. — Просто очень сильно захотелось в туалет.

❖ ❖ ❖

Медиа-центр переполнен. У меня есть стойкое ощущение, что каким-то образом у всех развилось рентгеновское зрение и они могут видеть насквозь мой рюкзак и картонную папку, в которую я спрятала записку.

Но никто не останавливает меня на пути к двери Эллисон.

Я дважды стучу, прежде чем понимаю, что Эллисон, должно быть, нет в кабинете. Я на мгновение останавливаюсь посреди холла, поражённая неожиданным напоминанием о том, что она ещё и студентка университета, у которой есть академические и общественные обязанности. Это странно. Она всегда чувствуется неким сверхъестественным, бессмертным существом, подпитываемым кофеином с неослабевающим желанием отстаивать истину.

Чувствуя себя потерянной, я возвращаюсь в вестибюль, где замечаю Джоуи Олдриджа, который лавирует между креслами-мешками с папкой под мышкой и огромным стаканом кофе со льдом в другой руке.

— Джоуи! — Зову я, подбегая, чтобы перехватить его до того, как он нажмёт на кнопку вызова лифтов.

— Привет, Лорел, — говорит он, судя по его голосу, он искренне рад меня видеть.

Позже я найду время, чтобы подумать об этом.

— Ты не видел Эллисон? — Спрашиваю я.

— Она в полицейском участке, — говорит Джоуи, нахмурив брови. — Я думал, ты знаешь об этом. Мне кажется, ты должна это знать.

— Почему она в полицейском участке?

— Кто-то подсунул записку под дверь её кабинета.

Дерьмо.

Полчаса спустя, когда Эллисон приходит в медиа-центр, она обнаруживает меня сидящей на полу перед её кабинетом, прислонившись спиной к двери, и я с отрешенным видом, как машина, прорабатываю уровни Candy Crush.

— Хорошо, — говорит она со вздохом. — Ты здесь. 

Я поднимаюсь с пола.

Она вытаскивает связку ключей в комплекте с USB накопителем в форме кита-убийцы и миниатюрным синим фонариком, и открывает свой кабинет.

Я жду, пока за нами закроется дверь, и говорю.

— Я слышала о записке.

Эллисон бросает свою сумку на пол рядом со столом. В её движениях нету обычной силы и уверенности. В её походке чувствуется неуверенность, медлительность, когда она поднимает руку, чтобы откинуть прядь платиновых волос, упавшую ей на лицо.

Она с тяжёлым вздохом опускается на свой рабочий стул.

— Тебе не нужно беспокоиться об этом, — говорит она мне. — Полиция в курсе, и университет в курсе. Стерлинг назначит дополнительного охранника в ночную смену в студенческом союзе.

— Эллисон, — говорю я, расстёгивая молнию на рюкзаке и доставая папку из плотной бумаги смущающе дрожащей рукой. —  Я тоже получила такую.

Она долго смотрит на папку.

Затем кивает и берёт её у меня. Она наматывает салфетку из коробки на своем столе на пальцы, прежде чем сунуть руку внутрь и вытащить записку. Некоторое время она изучает её, прежде чем вложить обратно в папку.

— Стиль тот же, — бормочет она, аккуратно кладя записку на стол. — Вырезанные буквы. Оскорбительно плохая грамматика. Это должен быть один и тот же человек. Где ты её нашла? В почтовом ящике?

Я качаю головой.

— Кто-то подсунул мне под дверь, — говорю я ей.

Даже в самом смелом воображении я не могла представить Эллисон Майклс потрясённой. Но она, несомненно, потрясена.

— Где ты живёшь? — Серьёзно спрашивает она.

— В многоквартирном доме на Сересо-стрит. Рядом с заправочной станцией.

— Сколько людей в этом здании?

— Я...я не знаю. В нём восемь квартир, и в соседней квартире живут четверо парней, но я уверена, что они не часто бывают дома...А что? Думаешь, это сделал кто-то из моих соседей?

— Кто-нибудь из них большой поклонник футбола?

— Не думаю.

— Тогда сомневаюсь в этом, — говорит Эллисон. — Но тот, кто оставил тебе эту записку, может получить доступ к твоему дому. Они знают, где ты живёшь, Лорел. И они не стесняются проникать на чужую территорию и оставлять угрозы. Можешь попросить домовладельца просмотреть записи с камер наблюдения?

Я смеюсь, потому что мысль о том, что в нашем здании, с его протекающей крышей и осами в прачечной, будет установлена высокотехнологичная система безопасности, довольно нелепая.

— Нет, — говорю я. — У нас в здании нет камер. Замки на дверях довольно надёжные, но тот, кто оставил записку, мог просто зайти за кем-то другим.

— Это серьёзно, Лорел, — тихо говорит она.

И я понимаю, что она права.

Потому что тот, кто прислал угрозу, знает, где я живу, и не побоялся проникнуть на чужую территорию, чтобы добраться до меня.